VIII. ПРОЕКЦИИ
ТОМ 1. Активизация личности · Часть 2. Манипулирование самостью.
Эксперимент 17: Обнаружение проекций
Проекция — это черта, установка, чувство или поведение, которые на самом деле принадлежат вашей собственной личности, но не осознаются, как таковые; вместо этого они приписываются объектам или людям в окружении и затем переживаются как направленные на вас с их стороны, а не наоборот. Проектор, не осознающий, например, что он отвергает других, верит, что это они отвергают его; или, не осознавая своих тенденций к сексуальному сближению, чувствует, что это другие делают к нему сексуальные попытки.
Этот механизм, как и ретрофлексия, и интроекция, функционирует для прерывания нарастающего возбуждения такого рода и степени, с которыми человек не может справиться. По-видимому, для этого требуется следующее: (1) чтобы вы осознавали природу импульса; но (2) чтобы вы прервали агрессивное отношение к окружающей среде, которое было бы необходимо для его адекватного выражения; в результате (3) чтобы вы исключили его из исходящей деятельности вашего "Я"; Тем не менее, поскольку вы осознаете, что он существует, то (4) он должен исходить извне - вероятно, от человека или людей в вашем окружении; и (5) он кажется насильственно направленным на вас, потому что ваше "Я", не осознавая этого, насильственно прерывает ваш собственный импульс, направленный вовне.
Пример механизма проекции — это женщина с подавленным сексуальным влечением, которая постоянно жалуется на то, что мужчины делают ей неприличные предложения.
Для того чтобы проекция произошла, необходимы также ретрофлексия и конфлюэнция, как и в случае с интроекцией; и, в целом, как мы уже говорили ранее, невротические механизмы функционально связаны между собой и взаимозависимы. В ретрофлексии оба компонента конфликта находятся внутри личности, но из-за их сцепления человек фактически теряет часть своей среды, так как прежде чем его исходящий импульс сможет вступить в контакт с объектами или людьми, он перехватывает его своим ретрофлексирующим поведением.
В проекциях человек осознает импульс и окружающий объект, но не идентифицируется с ним и не осуществляет свой агрессивный подход, теряя тем самым осознание того, что он чувствует этот импульс. Вместо этого он стоит на месте и, не осознавая этого, ждет, что его проблема будет решена за него извне.
Эти механизмы становятся невротическими только тогда, когда они неуместны и хронически повторяются; все они полезны и здоровы, когда применяются временно в определённых обстоятельствах. Ретрофлексия — это здоровое поведение, когда оно заключается в удержании ради осторожности в ситуации реальной опасности. Интроекция скучного и неважного материала школьного курса может быть здоровой, если у вас есть возможность избавиться от него на итоговом экзамене. Примеры здоровой временной проекции включают деятельность по планированию и прогнозированию. В них человек «ощущает себя» в будущей ситуации — проецирует себя в окружение — и затем, следуя этому на практике, интегрирует себя с проектом. Точно так же в определённых видах сочувствия человек ощущает себя на месте другого и решает свою проблему, решая его. Художники облегчают свои проблемы, проецируя их в свои работы. Когда ребёнок в раннем возрасте выбрасывает своего плюшевого мишку из кроватки на пол, это может означать, что он сам хочет оказаться там. Что делает все эти механизмы нездоровыми, конечно, так это структурная фиксация на каком-то невозможном или несуществующем объекте, утрата осознания, существование изолированных конфлюэнций и, как следствие, блокировка интеграции.
Страх отвержения является ключевым для каждого невротика, поэтому мы можем с пользой для себя начать наши эксперименты с этого. Картина отвержения — сначала родителями, а теперь друзьями — это та, которую невротик всеми силами старается создать и поддерживать. Хотя такие утверждения могут иметь основания, верно и обратное: невротик отвергает других за то, что они не соответствуют какому-то фантастическому идеалу или стандарту, который он им навязывает. Как только он спроецировал своё отвержение на другого человека, он может, не чувствуя никакой ответственности за ситуацию, считать себя пассивным объектом всевозможных неоправданных трудностей, недоброжелательного обращения или даже жертвой.
В вашем собственном случае, кем вы чувствовали или чувствуете себя отвергнутым? Вашей матерью, отцом, сестрой, братом? Носите ли вы на них обиду за это? На каких основаниях вы их отвергаете? В чём они не соответствуют вашим ожиданиям?
Теперь представьте в фантазии какого-то знакомого. Нравится ли вам этот человек? Нравится ли вам его или её определённая черта или действие? Визуализируйте его и поговорите с ним или с ней вслух. Скажите ему или ей, что вы принимаете эту манеру или черту характера, но не потерпите другую, что вам невыносимо, когда он или она делает это и это. Повторите эксперимент много раз. Говорите ли вы скованно? Неуверенно? С чрезмерным самосознанием? Чувствуете ли вы то, что говорите? Развивается ли тревога? Чувствуете ли вы вину, боясь, что ваша откровенность может безвозвратно испортить отношения? Убедитесь, что вы различаете фантазию и материальную реальность, ведь именно это сбивает с толку проектора. Теперь приходит решающий вопрос: чувствуете ли вы, что это вы отвергаете на тех же основаниях, на которых считаете себя отвергнутым? Чувствуете ли вы, что люди «надменно» относятся к вам? Если да, можете ли вы осознать случаи, когда вы делаете или хотели бы «надменно» относиться к другим? Отвергаете ли вы в себе именно те вещи, за которые, по вашему мнению, вас отвергают другие? Если вы худой, полный, имеете выступающие зубы — или что-то ещё, что вам не нравится в себе — чувствуете ли вы, что другие также презирают эти недостатки, как и вы сами? Также можете ли вы заметить, что приписываете другим нежелательные черты, которые есть у вас самих? Если вы используете кого-то в своих интересах, говорите ли вы: «Он был готов сделать то же самое со мной»?
Не всегда легко различить то, что действительно наблюдается, и то, что является плодом воображения. Ошибка быстро рассеивается, когда возникает явное противоречие; поведение, основанное на проекции, тогда признается сумасшедшим, галлюцинаторным, и вы говорите: «Я не понимаю, как я мог так думать». Но в большинстве случаев человек, делающий проекцию, может найти «доказательства» того, что воображаемое является наблюдаемым. Такие рационализации и оправдания всегда доступны тому, кто хочет их найти. В тонкостях и многогранных аспектах большинства ситуаций проецирующий человек (до стадии истинной паранойи) может зацепиться за реальную деталь, возможно, за настоящую, но незначительную обиду, и затем преувеличить и фантастически разукрасить её. Так он наносит ущерб — или, по его словам, сам получает ущерб.
Неосознанная потребность отвергнуть некоего Человека X приведет к тому, что вы найдете, что-то в своем собственном поведении, что, по вашему мнению, объясняет, что Х не оправдывает ожидания. Если бы X действовал на основе того, что проецирующий человек предполагает, и действительно отверг его, тогда цель проекции была бы достигнута — а именно, произошло бы их разделение, чего проецирующий человек и добивается, сам того не осознавая.
Предположим, у вас назначена встреча с Человеком X, и тот опаздывает. Если без дальнейших доказательств вы делаете вывод, что это знак презрения, вы проецируете своё собственное презрение.
В повседневной жизни распространённый случай параноидальной проекции — это, конечно же, ревнивый муж или жена. Если вы склонны к подобной ревности и постоянно подозреваете и «доказываете» неверность, проверьте, не подавляете ли вы сами желание изменить таким же образом, как это приписываете своему супругу. Примените подозрительные детали к себе в качестве подсказок — то есть, вы бы поступили именно так, сделали тайный звонок и т.д.
Второй важный источник параноидальной ревности — это также проекция. Ревнивый партнёр подавляет свои (или её) собственные гомосексуальные импульсы и поэтому представляет себе, что партнёр любит другого мужчину или другую женщину — и вызывает образы их вместе. Эпитеты, которые он затем направляет на воображаемых любовников, — это именно те, которые он бы применил к своему собственному табуированному импульсу.
Во всех этих случаях степень доказательств или противоречий не имеет значения. Если кто-то является ревнивым мужем или обидчивой свекровью, доказательство их неправоты не принесет пользы, так как аналогичная ситуация повторится в других ситуациях, где доказательства менее надежные. Проецирующий человек цепляется за свою роль пассивно страдающего и избегает активных действий.
Крайне важный и опасный класс проекций — это предубеждения: расовые предубеждения, классовые предубеждения, снобизм, антисемитизм, мизогиния и т.д. В каждом таком случае, наряду с другими факторами, действует следующая проекция: порицаемым группам приписываются черты, которые на самом деле принадлежат предвзятому человеку, но которые он подавляет в своем сознании. Ненавидя и отказываясь примириться с собственной «животной» сущностью (которая часто, когда она проявляется в правильном контексте, является всего лишь полезным инстинктом организма), он чувствует и «доказывает», что презираемая раса или группа «животные».
Проанализируйте свои собственные взгляды на такие вопросы, как можно более честно и посмотрите, сколько из них являются предвзятыми. Полезный признак — это наличие в вашей памяти определённых ярких «подтверждающих» случаев. Эти отдельные случаи, конечно, совершенно неуместны в вопросах, затрагивающих массы людей и которые могут быть осмысленно рассмотрены только в терминах холодной статистики. Когда вы замечаете такие яркие подтверждающие примеры любой вашей идеи, проверьте, не обладаете ли вы сами этой чертой.
Вопреки мнению, что такая установка пассивно страдающего проектора характерна только для мазохистских и пассивно-женственных типов, мы считаем её типичной для современного отчуждённого человека. Она укоренена в нашем языке, нашем мировоззрении, наших институтах. Подавление внешней активности и инициативы, социальная дискредитация агрессивных побуждений и эпидемическая болезнь самоконтроля и самопокорения привели к языку, в котором «я» редко что-либо делает или выражает; вместо этого, «это» происходит. Эти ограничительные меры также привели к взгляду на мир, как на полностью нейтральный и «объективный», не имеющий отношения к нашим заботам; и к институтам, которые берут на себя наши функции, за которые мы их «виним», потому что они «контролируют» нас, и которые обрушивают на нас ту враждебность, которую мы так тщательно избегаем проявлять сами — как будто люди сами не придают институтам ту силу, которую они имеют!
В таком мире проекций человек, вместо того чтобы гневаться, «одержим» гневом, который он не может «контролировать». Вместо того, чтобы думать, ему «приходит мысль». Он «преследуется» проблемой. Его проблемы «беспокоят» его — когда на самом деле он сам беспокоит себя и всех, кого может.
Отчуждённый от своих собственных импульсов, но неспособный уничтожить чувства и действия, которые они вызывают, человек превращает своё собственное поведение в «вещи». Поскольку он не переживает его, как свое собственное действие, он может снять с себя ответственность за него, попытаться его подделать или скрыть, или спроецировать и страдать от него, как от приходящего извне. Он не мечтает и не желает, но мечта «приходит к нему». Он не сияет в славе, но абстрактная слава становится тем, за что он готов умереть. Он не прогрессирует и не хочет прогрессировать, но Прогресс с большой буквы становится его фетишем.
Когда ранние психоаналитики ввели концепцию Id (id) или Оно (it), как источника влечений и снов, они выразили эту мощную истину: личность не ограничивается узкой сферой «Я» и его «разумных» маленьких мыслей и планов; эти другие влечения и сны являются не праздными тенями, а реальными фактами личности. Но, достигнув этого понимания, ортодоксальный анализ недостаточно настаивал на следующем шаге — ослабить и расширить привычки «Я» и превратить его из фиксированной формы в систему изменяющихся процессов, чтобы оно могло воспринимать факты Id как свои собственные факты, использовать свои галлюцинации (как это делает ребёнок в игре) и управлять своими влечениями для творческой адаптации.
Тщательная критика нашего привычного языка указывает путь к такому ослаблению и адаптации. Давайте обратим вспять процесс отчуждения, самообладания и проекции, изменив язык «это». Цель состоит в том, чтобы вновь осознать, что вы являетесь творцом своей среды и несёте ответственность за свою реальность — не в смысле вины, а в смысле того, что именно вы позволяете ей существовать или изменяете её.
Анализируйте свои словесные выражения. Переводите, как будто они были на иностранном языке, те предложения, в которых «это» является подлежащим, а вы — дополнением, в предложения, где «Я» является подлежащим. Например, «Мне пришло в голову, что у меня назначена встреча» переводится как «Я вспомнил, что у меня назначена встреча». Кроме того, ставя себя в центр предложений, которые вас касаются, ищите скрытые неопределённые выражения. Часто, например, «Я должен сделать это» означает либо «Я хочу сделать это», либо «Я не хочу это делать и не буду, а тем временем придумываю оправдания», либо «Я избегаю делать что-то другое». Также переформулируйте предложения, в которых вы являетесь значимым объектом, в предложения, выражающие тот факт, что хотя вы и объект, вы что-то испытываете. Например, измените «Он бьет меня» на «Он бьёт меня, и я ощущаю, как меня бьют»; «Он говорит мне» на «Он говорит мне что-то, и я это слушаю».
Обратите внимание на подробное содержание ваших выражений "это"; переведите словесную структуру в визуальную фантазию. Если вы говорите: «Мысль поразила меня», представьте, где и как она поразила? Использовала ли она оружие? Кого вы хотели поразить в этот момент? Если вы говорите: «Моё сердце болит», — вы тоскуете о чем-то всем сердцем? Если вы говорите: «У меня болит голова», сжимаете ли вы мышцы так, что это причиняет боль вашей голове — или может даже для того, чтобы причинить боль голове?
Слушайте и переводите язык других людей таким же образом. Это откроет вам многое об их межличностных отношениях. В конечном итоге вы поймёте, что, как и в искусстве, хотя содержание сказанного важно, гораздо больше о характере и глубинной мотивации раскрывают структура, синтаксис и стиль.
Некоторые отзывы на этот эксперимент следующие:
«…Вы, должно быть, думаете, что у нас интеллект на уровне ребёнка!»
«Последняя часть этого эксперимента — это грубое баловство с семантикой. Перевод фраз с «это» — это примерно так же конструктивно с психологической точки зрения, как разгадывание кроссворда».
«Мне говорили, что я слишком часто говорю «я», и, когда пишу письма, мне приходится искать заменители, чтобы не казаться эгоистичным».
«Я не верю, что количество проекций, которые делают большинство людей, превышает здоровый уровень. При чтении этих инструкций у меня создается впечатление, что авторы считают весь мир полным параноиков. Мне кажется, это указывает на определённую проекцию со стороны самих авторов!»
«Я был удивлён, обнаружив, как часто я использую безличные формы речи. «Мне пришло в голову...», «Случилось так, что...» и т. д. — всё это кажется очень распространённым, и я использую их довольно часто. Когда я сознательно пытаюсь изменить синтаксис своей речи, я чувствую усиление осознания непосредственного окружения и того, как я за это ответственен. Я могу извлечь из этого много смысла — я почти сказал: «Это имеет много смысла». Я буду продолжать это делать, так как считаю это очень важным».
«У меня есть подруга, которую я склонен критиковать за то, что она так мало времени тратит на учёбу. Непосредственно перед экзаменами она усиленно занимается, но всё остальное время она проводит на развлечениях. Она делает это открыто и, похоже, не стыдится. А я, с другой стороны, сижу дома с открытой книгой в руках. И вот что я понял: это просто видимость учёбы, и я, возможно, лучше проведу своё время, занимаясь тем, что делает она!»
«Преобразование «это» в «я» оказалось для меня настоящим откровением. Когда я что-то роняю, я ловлю себя на том, что объясняю: «Это выпало из моей руки», или когда я пропускаю поезд из-за того, что возился слишком долго, я жалуюсь: «Это ушло, оставив меня». В то же время некоторые из этих горьких истин довольно трудно принять!»
«Когда я несправедливо пользуюсь кем-то, я не говорю: «Он был готов сделать это со мной». Вместо этого я говорю: «Он был дурак, что не сделал это первым».
"Я испытываю отторжение к своей сестре, потому что она относится к нашему отцу как к бездомному. Но то, что я только что понял, — это то, что я осуждаю её за выражение того, что я сам сдерживаю. На самом деле, я довольно зол на него за то, что он не сделал для нас большего. Он один из тех людей, у которых нет других амбиций, кроме как просто как-то сводить концы с концами."
«На днях я почувствовал, что мой отец отвергает меня, встав на сторону моего брата в одном вопросе. Вспомнив об этом эксперименте, я изучил своё собственное отношение. К моему большому удивлению, я обнаружил, что на самом деле я был тем, кто действительно отвергал помощь и советы, которые они оба пытались мне дать».
Эксперимент 18: Усвоение (ассимиляция) проекций
В кинотеатре всем, кроме маленьких детей, очевидно, что изображения не исходят от экрана, а являются отражениями световых узоров, проецируемых на него проектором. То, что может появиться на экране, который является просто пустой поверхностью, строго зависит от того, что находится на плёнке в киноаппарате. С другой стороны, когда человек проецирует части своей личности, это обычно происходит не на пустую поверхность, а на экран — другого человека, объект, ситуацию, которые уже сами по себе обладают в какой-то степени тем, что на них проецируется. Мы проецируем на людей, которые являются «подходящими экранами», то есть тех, кто проявляет достаточно определённой черты или отношения, чтобы нам было легко оправдать то, что мы нагружаем их нашей долей этого.
Абстракции, концепции, теории также могут служить экранами для проекций. Удивительный пример этого встречается в современной терминологии психотерапии. Система мышечных сокращений, с помощью которой невротик атакует и подавляет свои спонтанные импульсы, называется (по Вильгельму Райху) его «характерной бронёй». Это придаёт ей статус «объективного» барьера, который как-то нужно атаковать и прорвать. На самом деле это агрессия человека, направленная против самого себя. Вместо того чтобы рассматривать эту броню как немой объект, как оболочку или жёсткую корку, которую нужно разрушить, подходящая терапевтическая техника должна интерпретировать её как неправильно направленную активность самого человека. На такой основе он сможет сказать: «У меня болит спина и жёсткий живот — то есть, я напрягаю спину, пока она не начнёт болеть, и я подавляю непристойные движения таза и подавляю злые желания». Если это будет продолжено, он скажет: «Я ненавижу секс и свои сексуальные желания», и тогда станет возможным работать с ложной идентификацией человека с социальным табу и попытаться растворить то, что он интроецировал. Другими словами, в таком случае мы должны сначала отменить проекцию («Я страдаю от своей брони»), затем ретрофлекцию («Я подавляю свой таз»), а затем интроекцию («Я ненавижу секс»).
Без сомнения, самым важным абстрактным экраном для проекций является совесть или моральный закон. Это абстракция в том смысле, что веления совести вербализуются как «Общество требует» или «Мораль требует», когда на самом деле это сам человек требует или требует во имя общества или морали! Совесть всегда агрессивна в своих проявлениях, потому что, как любой экран, она отражает обратно к нам то, что мы на неё проецируем. В этой связи рассмотрите следующие очевидные факты: не те, кто живёт наиболее «чисто», с непоколебимой праведностью, с постоянным вниманием к правилам, имеют самую лёгкую совесть. Вовсе нет! Их совесть постоянно преследует и упрекает их.
Является ли их требовательная совесть причиной того, что они ограничивают себя и идут по канату приличий? В вашем собственном случае подумайте о каком-нибудь случае, когда вы добились успеха и получили удовольствие. В этих обстоятельствах ваша совесть не доставляла вам больших хлопот; но если вы потерпели неудачу, были пойманы или разочарованы, тогда вы чувствовали вину, и ваша совесть говорила вам, что не следовало это делать. Логически мы должны сказать, что это гнев человека против препятствий, которые его разочаровали, — гнев, который, однако, он не может выразить или даже почувствовать из-за своей идентификации с (интроекцией) социальными стандартами, — который он теперь проецирует в свою совесть. Затем он страдает под её бичом.
Не интроецированный стандарт придаёт силу совести; он лишь обеспечивает ядро — подходящий экран, на который человек может проецировать агрессию. Это подтверждается тем фактом, что совесть всегда более требовательна, чем табу, и иногда предъявляет требования, которые даже неслыханны в обществе. Сила совести — это сила собственного реактивного гнева!
Перфекционизм — это ещё один экран для проекций. Он основан на так называемом Ego-идеале (в отличие от супер-Ego или совести). В то время как совесть служит, как мы уже говорили, экраном для проекций агрессии и жестоких требований, которые человек отождествляет с собой, Ego-идеал принимает через проекцию его отождествлённую любовь и восхищение. Такая отождествлённая любовь часто бывает гомосексуальной; и гомосексуальная любовь часто может быть проанализирована как ещё более ранняя проекция более первичной любви к себе, которая была ретрофлексией, за которую человека наказывали или «застыдили».
Чтобы растворить иррациональную совесть, необходимо сделать два шага: Во-первых, переведите с «Моя совесть или мораль требует...» на «Я требую от себя...», то есть измените проекцию на ретрофлекцию. Во-вторых, обратите это в обоих направлениях на «Я требую от X» и «X (например, общество) требует от меня». Вам нужно различать реальное принуждение общества от ваших личных требований и ваших интроекций. В вашей совести вы ворчите, угрожаете, шантажируете, бросаете грустные, укоряющие взгляды? Если вы сосредоточитесь на этих фантазиях, вы обнаружите, насколько велика часть вашего морального долга, представляющая собой вашу собственную замаскированную атаку, насколько значительна интроекция определённых влияний и насколько она рациональна.
Не бойтесь, что, растворив совесть, вы станете преступником или импульсивным психопатом. Вы будете удивлены, когда позволите органической саморегуляции развиваться, а вашим исходящим влечениям контактировать с другими людьми, как принципы, по которым вам следует жить, как бы сами по себе не появлялись из вашего тела и не были бы очевидно уместными для жизни, независимо от того, в какой социальной ситуации вы находитесь.
Делинквентность в значительной степени является вопросом неточной ориентации, непонимания человеком своей роли в обществе. Как сказал Сократ, зло — это просто ошибка. Патологическая делинквентность часто характеризуется чрезмерно строгой совестью. Как и с самоконтролем, так и с совестью: слишком много самоконтроля ведёт к нервным срывам; слишком много совести — к моральным срывам. Подчинение совести — это отождествление с жёсткими принципами, которые не работают и всегда лишены милосердия. Органическая функция и самосознание означают понимание конкретных ситуаций. Совесть налагает долг и почти не выполняет работы; осознанная функция заинтересована, увлечена и доводит дело до конца.
Когда вы перейдете ко второму шагу растворения совести, а именно, к изменению того, что вы требуете от себя, на требование к X, вы испытаете величайшее сопротивление, потому что принятие вашей совести как части себя означает признание мощных диктаторских желаний и требований к другим людям — быть их совестью! Вы можете, конечно, стать моралистом и пытаться заставить всех нас страдать; или, будем надеяться, вы ограничитесь фантазией, и там проработаете своё желание быть нашим правителем и судьёй, пока не разовьёте более интегрированную ориентацию и контакт с миром. Это изменит ваши представления о совести, когда вы поймёте, как та же нетерпимость, которая была вложена в вашу совесть, теперь проявляется в ваших собственных стремлениях.
Проектор выбрасывает наружу свои нежелательные чувства, но не избавляется от них. Единственный способ действительно избавиться от «нежелательного чувства» — это принять его, выразить и тем самым разрядить. Проекции всё ещё связаны с человеком, так же как подавленный материал всё ещё «внутри» человека. Со своим проецируемым всемогуществом проектор связан благоговением, со своей проецируемой агрессией - страхом. Таким образом, предвзятый человек не может избавиться от своей «животной сущности» просто проецируя её на порицаемую группу; он также должен стать антисемитом, противником вивисекции или кем-то ещё, и разрушить свою жизнь такими глупостями. Различие между предвзятостью и простой, глупой идеей, которую человек слишком ленив или безразличен, чтобы исправить, можно провести на основе того, можете ли вы отпустить это. Если не можете — если это неизбежная, преследующая опасность — тогда у вас есть предвзятость.
В снах проекция агрессии превращается в кошмары. Сны с проецируемой дентальной агрессией, где вас угрожают крокодилы, собаки, вагина дентата, типичны для интроекторов. Пытаясь интерпретировать сон, вначале, по крайней мере, рассматривайте всех людей в нём и все его особенности как проекции — то есть как части вашей собственной личности. В конце концов, вы являетесь создателем сна, и всё, что вы в него вложили, должно быть в вас и, следовательно, доступно для построения сна.
Так же, как и со снами, многие «воспоминания» являются проекциями текущей ситуации. Это часто происходит в психоанализе в отношении детских воспоминаний. Трансфер (эмоциональная связь с аналитиком) интерпретируется, как повторение детских событий, когда простые факты аналитической ситуации достаточны для объяснения того, что происходит, без какой-либо ссылки на прошлое. Например, пациент, сердясь на своего аналитика в текущей ситуации, не выражает свой гнев открыто, а приводит воспоминания о том, как его отец «плохо обращался» с ним подобным образом. Чтобы усвоить такие проекции, нет необходимости копаться в давних воспоминаниях, когда актуальные события происходят у вас на глазах. Независимо от того, говорит ли пациент: «Вы скучаете» или «Вы думаете обо мне так и так» или «Вы хотите избавиться от меня», проекция очевидна.
Ваша «реальность» (то, что для вас является реальным миром) выполняет одну из двух функций: это либо окружающая среда, заботящаяся о ваших нуждах и известная вам по резким, интересным фигурам на пустом фоне, либо это экран для ваших проекций. Если последнее, вы будете пытаться заставить проекции соответствовать наблюдениям — вы всегда будете искать доказательства, раздувать горы из кротовых холмиков или иным образом искажать свою перспективу.
Вместо этого сделайте следующее: пройдите период, в течение которого вы говорите всему: «Тат Твам Аси — эта инаковость есть я сам!» И делайте то же самое при каждом последующем случае, когда вы чувствуете сильную реакцию, особенно страха или пассивного бессилия. Будьте начеку в случае проявления инициативы, неприятия, восхищения, агрессии. Представьте себя на месте агрессора, восхищающегося, отвергающего, безрассудного. Чаще всего это срабатывает.
Некоторые реакции на этот эксперимент следующие:
«Инструкция „представьте себя на месте агрессора, восхищающегося и т.д., и чаще всего это срабатывает“ является идеальной финальной нотой для завершения. Это действительно доводит абсурд до апогея!»
«Я полагаю, что пройдёт очень много времени, прежде чем я смогу принять на себя ответственность за все свои проекции, потому что я довольно широко разбросал части своей личности. Но я собираюсь продолжать ставить себя на место всех этих своих "различных туфель", потому что, насколько я могу судить в данный момент, все туфли действительно подходят!»
«Я попробовал эксперимент "Tat Twam Asi" и обнаружил, что у меня слишком строгая совесть. Со временем я надеюсь значительно её уменьшить, но вижу, что это займет время».
«Как принятие ответственности за свое поведение не обязательно означает принятие на себя вины за него, так и принятие на себя заслуг за него, полагаю, столь же необоснованно. Однако пока я продолжаю мыслить морализаторскими категориями, я нахожу, что принимать похвалу за свои поступки и воздавать должное другим за их действия — это возбуждает и освобождает. Все чаще я замечаю, что, когда я или люди, которых я знаю, терпят поражение, почти всегда можно признать, что это, по крайней мере частично, "внутренняя работа"».
«Я "растворил" часть иррациональной совести, которую у меня была с самого раннего возраста. Я всегда чувствовал, что должен завершить любую начатую работу, и, более того, я должен завершить её в определённое время (например, за один день). В некоторых конкретных случаях я недавно сформулировал это как: "Моя совесть требует, чтобы я закончил это сегодня". Затем я расширил это до: "Моя совесть требует, чтобы я закончил работу сегодня, даже если у меня достаточно времени позже". Моя глупость стала совершенно очевидной, когда я довёл это до: "Общество требует от меня, чтобы я закончил эту работу сегодня", потому что было ясно, что общество не делает ничего подобного. Без всяких эмоциональных фейерверков это радикально изменило моё отношение к работе. Когда я начинаю работу теперь, это уже без накачанных мелодрам (чувства «точка невозврата пройдена»), но вместо этого я осознаю, что у меня достаточно времени, и если что-то более важное возникнет до того, как я закончу эту работу, я могу дать ему приоритет, не боясь, что мир рухнет. Оглядываясь на то, как я действовал раньше, я задаюсь вопросом: "Насколько глупым можно быть?"»
«Вы, вероятно, поставите этому диагноз под каким-нибудь причудливым названием, но я все равно намерен донести его до вас. Пытаясь создать атмосферу "вседозволенности", вы слишком сильно отклоняетесь в другую сторону. С непринужденностью, которая не может быть непринужденностью, вы рассказываете нам, как мастурбировать, блевать и душить подушки. Вы морализируете до самого конца, хотя и не совсем обычным способом. Вы пытаетесь заставить нас внедрить ваши взгляды вместо тех, которые мы имеем сейчас. Засыпаете ли вы по ночам со счастливой мыслью, что в эту самую минуту бесчисленные люди извергают свои внутренности ради вас?»
«Поначалу мне было трудно понять, как это - ставить себя на место всех этих людей, которые казались мне такими непохожими на меня. Я не осознавал проецирования, и всё это оказалось пустой затеей. Затем я решил, что, возможно, могу подойти к этому, сначала пытаясь заметить, когда мне кажется, что другие люди проецируют. О, какое это было откровение! Я испытал то, что вы когда-то называли "феноменом ага!". Это произошло на заседании комитета по отбору кандидатов на выборы в клуб, в котором я состою. Каждый раз, когда упоминалось конкретное имя, и кто-то хотел его отклонить, он должен был изложить свои причины. Но, причины, которые он называл сводились к перечислению его собственных "худших недостатков". Увидев, как это происходит, я понял, что нужно примерить ботинки другого и проверить, подходят ли они. Как ни печально это признавать, но они подходят!»