II. Контакт с окружающей средой

Эксперимент 1: Ощущение реальности

Наш первый шаг направлен на то, чтобы помочь вам усилить ощущение того, что происходит в действительности. Большинство людей признают, что иногда они находятся в полудрёме, мечтают, отвлекаются или иным образом уносятся мысленно прочь от текущей ситуации. Они также говорят о других: «Он не стоит на месте», «Он не следит за мячом» или, в целом, «Он плохо играет».

Контакт с реальностью не подразумевает постоянного состояния настороженности. Это указывало бы на хроническую тревожность, которая обычно основана на неверном понимании действительности. Бывают случаи, когда уместно расслабиться, погрузиться в туман и насладиться комфортом. То, что лишь немногие из нас могут сделать это в полной мере, — это проклятие нашего времени, следствие «незавершённых дел», но способность делать это, о которой мы по большей части знаем лишь из завистливых наблюдений за нашими домашними кошками, мы можем вернуть.

Помимо таких моментов мимолетного блаженства, когда мы можем позволить себе ослабить бдительность и отдаться рассеянному ощущению благополучия, бывают и другие случаи, когда острое осознание действительности противоречит интересам организма. Пока стоматолог удаляет больной зуб, только тот пациент, которому нужно изобразить из себя героя, откажется от анестезии. Сама природа иногда выступает в роли анестезиолога, когда заставляет живое существо терять сознание от боли. Однако ситуация сильно меняется, когда человек покупает патентованные «обезболивающие» в аптеке. Здесь он пытается обмануть организм, чтобы тот потерял ощущение реальности: пульсирующая головная боль, мучения от абсцесса зуба, усталость от переутомления, бессонница как показатель «незавершённых дел». Это предупреждающие сигналы — они указывают на то, что что-то не так и требует внимания, — и проблема решается ложным путём, когда человек просто отключает сигнал.

Очевидно, что нет смысла терпеть продолжение тревожного сигнала после того, как на него обратили внимание. Если у вас болит зуб и вы записались на приём к стоматологу на ближайшее время, то «обезболивающее» поможет избежать страданий, которые не принесут никакой пользы. С головными болями, усталостью, бессонницей дело обстоит не так однозначно. Иногда семейный врач может справиться с этим так же легко, как стоматолог лечит или удаляет больной зуб, но часто даже специалист качает головой и говорит, что не может найти никаких органических нарушений, хотя, если он в курсе последних событий, то может туманно намекнуть на что-то «психосоматическое». Но даже в этом случае он не станет рекомендовать психологическое лечение, потому что оно долгое, дорогое и часто безуспешное. Часто он выпроваживает пациента из кабинета, посоветовав «забыть об этом» или «принять аспирин».

То, что фармакологические «обезболивающие» — это средства, частично притупляющие реальность, в данном случае — реальность боли, — хорошо известно всем. То, что существуют и используются ещё более широко сопоставимые с ними «обезболивающие» поведенческого типа, признаётся реже. Их не принимают в форме таблеток, и человек, использующий их, не осознавая, что он делает, будет отрицать, что его действия выполняют эту функцию. Более того, если он уже привык к ним, было бы жестоко внезапно отнять их у него, если бы это было возможно, точно так же, как было бы жестоко внезапно лишить наркомана его наркотика. Но поскольку это поведение, которое человек сам контролирует, независимо от того, осознаёт он это или нет, нет никакого способа — даже если бы это было желательно, чего нет, — отнять их у него силой. С другой стороны, если он захочет выявить такое саморазрушительное поведение и постепенно изменить его, оставаясь в рамках того, что он готов терпеть, — это уже другой вопрос.

В качестве первого шага в этом направлении мы предлагаем кое-что, что покажется вам до смешного простым. Мы излагаем это в нескольких строках ниже, выделенных отступом. Отступ — это наш способ указать на то, что мы хотим, чтобы вы восприняли выделенное таким образом как чёткие инструкции. Далее будет много подобных отрывков. По возможности попробуйте их сразу, прежде чем читать дальше. Если вы продолжите чтение, то, возможно, из-за дискуссий, с которыми вы столкнётесь, вы обманете себя, не обнаружив того, что могли бы открыть для себя сами.

Попробуйте в течение нескольких минут составлять предложения, описывающие то, что вы осознаёте в данный момент. Начинайте каждое предложение со слов «сейчас», «в этот момент» или «здесь и сейчас».

Теперь, пройдя через это первое короткое испытание и убедившись, что все не слишком сложно, давайте немного поговорим об этом. Затем мы попросим вас сделать это снова.

Всё, что является актуальным, в отношении времени всегда находится в настоящем. Все, что происходило в прошлом, было актуально тогда, так же, как и все, что произойдет в будущем, будет актуально в это время, но то, что актуально — а значит, все, что вы можете осознать, — должно быть в настоящем. Поэтому, если мы хотим развить чувство актуальности, делайте акцент на таких словах, как «сейчас» и «в данный момент».

В данный момент вы не можете пережить какое-либо событие — то есть прочувствовать его на собственном опыте, — если оно происходит за пределами досягаемости ваших органов чувств. Вы можете представить его, да, но это значит, что вы рисуете его в своём воображении, и это ваше воображение будет здесь, где вы находитесь.

Обычно психоаналитики, например, при толковании сновидений, говорят о настоящем, как о недавнем прошлом, скажем, о прошедших двадцати четырех часах. Но всякий раз, когда мы говорим о настоящем, мы имеем в виду непосредственное, здесь и сейчас — время вашего внимания, время, которое есть прямо сейчас!

Воспоминания и предвосхищения актуальны, но когда они происходят, то происходят в настоящем. То, что вы помните, это что-то увиденное, услышанное или сделанное в прошлом, но его восстановление или просмотр происходит в настоящем. То, что вы предвидите, будет чем-то, что, если это случится, произойдет в какое-то время в будущем, но такое предвидение это настоящее видение картины, которую вы здесь и сейчас конструируете и обозначаете как «будущее».

Эти соображения могут показаться настолько банальными, что не нуждаются в дополнительном разъяснении. Но взгляните, например, на эти высказывания одного умного студента: "Я чувствую, что мы все слишком много живем настоящим и до болезненной степени игнорируем воспоминания и уроки прошлого. Точно так же мы слишком поглощены настоящим и недостаточно задумываемся о результатах нашей текущей деятельности и их влиянии на будущее". Здесь не хватает четкого понимания того, что цель этого эксперимента не в том, чтобы заставить вас жить исключительно настоящим, не обращая внимания на то, чему должно было научить прошлое, или безрассудно относиться к тому, что ждет впереди и к чему нужно готовиться, а в том, чтобы жить в настоящем.

Жить полной жизнью в настоящем означает обращать внимание на то, что напоминает нам о прошлых уроках, и таким образом реагировать на происходящее более адекватно; это также означает обращать внимание на предвестники грядущего и соответствующим образом корректировать своё поведение. Здоровый человек, ориентируясь на настоящее, может свободно смотреть в прошлое или в будущее по мере необходимости.

Вопрос, который мог бы увязнуть в метафизических трясинах, если бы мы не встретились с ним и не избавились от него, поднимается в таком высказывании одного из студентов: «Другие могут оставаться в настоящем, но, к сожалению, я считаю это совершенно невозможным. Для меня не может быть постоянного «сейчас». В этот самый момент я только что прошел сейчас».

Желание ухватиться за настоящее и пригвоздить его — как бы поместить в рамку, как бабочку в витрину, — обречено на провал. Действительность постоянно меняется. У здоровых людей ощущение действительности устойчиво и непрерывно, но, как и вид из окна поезда, пейзаж всегда разный. Позже мы увидим, что когда действительность кажется неизменной, постоянной, неизменяемой и не подлежащей изменению, это вымышленная действительность, которую мы постоянно создаём заново, потому что она служит какой-то нашей цели, чтобы сохранить вымысел.

Актуальность, как вы ее ощущаете это ваша актуальность. Вы не можете ощутить то, что является актуальностью для кого-то другого, потому что не можете настроиться на его личные рецепторы. Если бы вы могли это сделать, вы были бы этим человеком. Вы можете разделить с кем-то опыт в том смысле, что вы и он можете одинаково переживать какую-то общую для вас ситуацию, но то, что переживает он, - это его опыт, а то, что переживаете вы, - ваш. Когда вы говорите другу, попавшему в беду: "Я тебе сочувствую", вы не имеете в виду это буквально, поскольку он переживает сам и никто другой не может сделать это за него, а просто то, что вы, представив себя на его месте, создаете яркую картину того, какой была бы ситуация, и затем реагируете на нее.

Теперь давайте вернемся к эксперименту еще раз. Когда вы снова будете составлять предложения, описывающие то, что вы осознаете, делайте педантичный акцент на словах "сейчас", "здесь" и "в данный момент". Хотя это всего лишь словесная искусственность, которую мы не ожидаем от вас до конца жизни, она поможет вам не только осознать (сделать реальным) реальность вашего опыта, но и вербализовать то, что вы делаете или собираетесь сделать, тем самым обостряя ваше осознание того, что именно вы переживаете, что бы это ни было. Почувствуйте значение «сейчас-здесь» как свое собственное «сейчас-здесь»; так, «Сейчас я, с моим дышащим телом, сидящим здесь в кресле, в кресле в комнате, в комнате по соседству - сейчас днем, в этот конкретный день, в этом двадцатом веке - сейчас-здесь я делаю то-то и то-то». Повторите:

Попробуйте в течение нескольких минут составить предложения о том, что вы осознаете в данный момент. Начинайте их со слов «сейчас», «в данный момент» или «здесь и сейчас».

Далее мы переходим к очень важной части эксперимента. С какими трудностями вы столкнулись при его проведении?

Этот вопрос может оказаться неожиданным. Обычно в этот момент говорят: «Трудности? Нет никаких трудностей. Это довольно скучно, но трудностей нет». Тогда давайте спросим: почему вы прекратили эксперимент именно тогда, когда прекратили? Мы не предполагаем, что вы должны были продолжать дольше, но просто спрашиваем, знаете ли вы, что непосредственно предшествовало вашему прекращению. Вы устали? Вы потеряли сознание и перестали строить предложения? Или, возможно, вы прекратили занятия, не осознавая, что прекращаете?

Давайте рассмотрим некоторые трудности, о которых сообщали другие. Возможно, это не ваши конкретные камни преткновения. Мы упомянули о них, чтобы дать вам представление о диапазоне реакций на этот эксперимент, показать, что ничего экстраординарного не ожидается, а также чтобы вы не разочаровались, если на этом этапе вы уже не «почувствуете себя другим человеком». Если вы недовольны проделанной работой, признайте это. Если вы недовольны тем, что тратите свое время, то не забывайте о своей обиде на нас за то, что мы ввели вас в заблуждение. Один студент сказал: «Мне сказали, что это покажется до глупости простым. Ну, так и было — и так и остаётся!»

Когда этот эксперимент проводится в ситуации «врач-пациент», пациент во многих случаях может действовать по правилам, соблюдая букву, но не дух. Например, пациентка с навязчивыми идеями, Мэри-Мэри-Конечно, произносила такие предложения, как: "Сейчас вчера я видел своего друга" и "В данный момент я увижу своего друга завтра". Это иллюстрирует, как легко можно одержать мелкую победу, выполняя инструкции таким образом, что они противоречат или сводят на нет их смысл. В той или иной степени большинство людей испытывают потребность в личной победе над кем-то, и важно быть начеку, чтобы выявить этот мотив при проведении экспериментов по самоанализу. Хотя, конечно, вы можете и не реагировать таким образом, вы можете почувствовать, что мы бросаем вам вызов в своего рода перетягивании каната, в котором вы должны защищаться от нас. Если это так, то у вас есть решающее преимущество, поскольку, пока вы так считаете, мы не сможем вас переубедить. Мы хотим заключить с вами союз и помочь вам сдвинуться с места. Если вам удастся до конца доказать, что вы можете проводить эти эксперименты и при этом оставаться непоколебимым, над кем вы одержите победу?

Предположим, что вы отнюдь не вызывающий, а, наоборот, хороший, воспитанный тип, который без разбора глотает все, что ему предлагают. Если вы такой «интроектор», то последующие эксперименты с жеванием покажутся вам трудными, но полезными. Однако ваша первоначальная реакция может быть такой: вы с энтузиазмом рассказываете об этой программе своим друзьям, но при этом пренебрегаете тем, чтобы прогрызть себе путь в нее собственными зубами.

Или вы можете быть человеком, который не хочет подходить к своему опыту настолько близко, чтобы ярко его ощущать. Один студент рассказал: «Я много практиковался в процессе осознания «сейчас» и «здесь», но пришел к выводу, что это всего лишь действия и реакции, которые стали обусловленными ответами. Удобно, а возможно, и необходимо, чтобы они перешли на уровень автоматических привычек». Привычка, безусловно, экономит время и энергию, и наши организованные способы решения проблем были бы нарушены, если бы нам пришлось уделять пристальное внимание каждой детали. Когда рутинные дела действительно рутинны, лучше всего справляться с ними таким образом, чтобы они требовали минимального внимания. Что делает это наилучшим, так это то, что внимание освобождается для работы с тем, что является новым и нестандартным. Делать упор на максимальное автоматическое функционирование и минимизацию осознания в своей жизни — значит приветствовать смерть раньше времени. Это цель кибернетиков в обратном направлении — вместо того, чтобы пытаться, как они это делают, сделать роботов, которые всё больше и больше похожи на людей, это попытка сделать себя всё больше и больше роботом.

И снова вы можете оказаться человеком, который, попытавшись ощутить свою актуальность, с ужасом обнаружит, какая она обыденная и скучная. Студенты рассказывали: «Мне стыдно признаться, что я не смог осознать ничего особо примечательного. Это были такие скучные вещи, как «Сейчас у меня чешется нос» и «Здесь и сейчас я его чешу»». Но какого невозможного вида актуальности вы требуете, если в любой момент, когда вы пытаетесь ее ощутить, она должна быть чудесной и экзотической? Если под рукой нет ничего более захватывающего, чему можно было бы уделить внимание, что может быть полезнее, чем осознать, что у вас чешется нос, и почесать его? С другой стороны, если вы находите свою реальность хронически скучной и неинтересной, что мешает вам сделать что-то, чтобы оживить ее? Какие препятствия в этом направлении вам известны?

Мы сейчас не предлагаем вам в связи с тем, что вы осознаете, сразу же бросаться в бой. Манипулированием актуальностью мы займемся позже. Здесь же мы сосредоточимся исключительно на теме: «Какова ваша актуальность? Можете ли вы искренне ощутить ее? Можете ли вы почувствовать, что она ваша?»

Хотя инструкции к этому эксперименту настолько ясны и просты, насколько мы можем сделать их на данный момент, мы ничего не можем сделать, чтобы вы не смогли прочитать в них свои собственные дополнительные инструкции и приписать их нам. Например, один студент, не осознавая, что это его собственные инструкции, а не те, что даны на печатной странице, пришел к выводу, что эксперимент призывает его к поиску чего-то, чего не хватает в его ощущении реальности. Он заявил: «Я искал и искал, но не нашел ничего, чего бы не хватало». Его процедура сродни перекличке, когда всех, кто не присутствует, просят выкрикнуть свои имена. Что можно сделать, так это понемногу расширять свое осознание, обнаруживая и растворяя в себе сопротивления, которые мешали этому, но нельзя приказать тому, о чем не знаешь, покорно идти в осознание.

Тем не менее, из клинической практики мы знаем, что может быть грубое игнорирование областей осознания, которое можно исправить, просто указав на это. Например, один пациент может говорить только о том, что он осознает с помощью экстероцепторов, в то время как другой может сообщать, что не осознает никаких событий, кроме тех, что происходят внутри его кожи — биение сердца, пульсация артерий, боли, напряжение. Должны ли мы на основании этого предположить, что для первого человека актуальность ограничивается исключительно тем, что можно увидеть и услышать, а для второго не существует никаких «внешних» событий? Нет, но мы можем сказать, что эти пациенты радикально отличаются в том, куда они направляют свое внимание и что они исключают из внимания. Если бы они руководили газетой, мы бы сказали, что они отдают предпочтение одним доступным источникам новостей, исключая другие, и наш совет им был бы таким: «Независимо от того, решите вы это напечатать или нет, обратите внимание на то, какая информация поступает в вашу редакцию. Возможно, вы упускаете хорошие возможности».

Вы можете отреагировать на эксперимент — этот или другие, которые еще предстоят, как на некую проверку вашей потенции; то есть вы сделаете это, докажете себе, что можете это сделать, и оставите все как есть. Ну, конечно, вы можете это сделать! Каждый может, в той или иной степени. Но суть в том, чтобы достичь результата, который сделает это стоящим — подлинного изменения вашего взгляда на события, ощущения, что вы являетесь непрерывным потоком процессов. Мы можем заподозрить, что нечто меньшее, чем это, было получено студентом, когда он заявил: «Я попробовал эксперимент. Действительно, я полностью преуспел в том, что получил именно то ощущение, которого хотели писатели и которого хотел я». Доказывать свою потенцию таким образом —пожалуй, самый опасный из всех самообманов.

Некоторые люди, столкнувшись с этими экспериментами, заранее решают, какой эффект они произведут и произведут ли вообще; например, «Я часами пытался решить, как и в какой степени эксперименты по самоосознанию изменят мой сенсорный и сознательный мыслительный опыт. Во-первых, я хотел знать, приведет ли желаемый конечный результат к переменам, которые я буду приветствовать. Во-вторых, я хотел знать, стоит ли тратить время и усилия. ... На данный момент я не достиг какого-либо чудесного чувства осознанности». Слова — прекрасные инструменты, но зачем кому-то часами сидеть с приготовленным блюдом, пытаясь устно решить, будет ли оно вкусным и стоит ли тратить усилия на его поедание? Или, откусив кусочек-другой, зачем ожидать чего-то «чудесного»? Если полить растение, разве оно мгновенно зацветет?

Возможно, после этих комментариев других людей, которые работали над этой задачей, вы готовы попробовать еще раз. На этот раз, возможно, вы сможете более четко заметить, когда, и, если вы покидаете настоящее. И если да, то куда вы обычно уходите? Некоторые люди вдруг обнаруживают, что они как будто находятся в прошлом или в будущем, не осознавая, что именно сейчас и здесь они вспоминают прошлое или предвкушают будущее. Другие люди, или те же самые люди в другое время, обнаруживают, что, сохраняя настоящее время, они не остаются здесь. Они как будто находятся вне себя, наблюдая за своим опытом как сторонний наблюдатель, а не как непосредственный участник.

Как выразился один студент: «Я смотрю на себя с точки зрения человека с Марса». Что бы вы ни обнаружили в этом отношении, не пытайтесь заставить себя измениться и каким-то образом заставить себя оставаться здесь и сейчас. Просто замечайте, что вы делаете, как можно подробнее.

Придумайте предложения о том, что вы чувствуете в данный момент. Начинайте их со слов «сейчас», «в данный момент» или «здесь и сейчас».

Обсуждение этого эксперимента было необычайно долгим, поскольку он является первым. Многие из высказанных положений будут применимы и ко всем последующим экспериментам, но повторяться здесь не будем. В заключение рассмотрим процедуру «здесь и сейчас» в сравнении с подходами Фрейда и Адлера.

Эти два человека, каждый из которых выражал то, что было характерно для его собственной личности, делали акцент, соответственно, на прошлом и будущем. В своей работе с невротиками они потакали, каждый по-своему, желанию пациента покопаться в прошлом или обезопасить будущее. Копание в прошлом служит цели поиска «причин»", а значит, и оправданий для нынешней ситуации. То, что настоящее является следствием прошлого, никто не отрицает, но, например, обвинение родителей в том, как они воспитывали человека, не решает нынешних проблем.

Предположим, что вы храните воспоминания о том, как ваш отец разочаровывал вас. Такие воспоминания важны для вас в действительности лишь постольку, поскольку вы чувствуете, что то, чего вы ожидали от отца, все еще не выполнено или что ваше негодование по поводу его невыполнения все еще должно быть выражено — короче говоря, что ваши отношения с отцом все еще представляют собой проблему, которую необходимо рассмотреть и решить. В противном случае ваша задумчивость над прошлым это лишь притворство в борьбе с проблемами, а на самом деле удобное убежище от них.

Если вместо того, чтобы осуждать прошлое, человек цепляется за него как за «старые добрые времена» или свое «золотое детство», он снова уходит от нынешних разочарований или даже пренебрегает нынешними удовольствиями, сентиментализируя или возвеличивая то, что было в прошлом.

Адлер, в отличие от Фрейда, поощрял своего пациента в футуристическом настрое. Он просил его остановиться на своем жизненном плане или перспективе, на своих амбициях, на своей конечной цели. Такая процедура усугубляет и без того обычную тенденцию — пытаться быть, как бы это ни было невозможно, всегда на шаг впереди реальности. Люди, живущие будущим, никогда не догоняют события, к которым они готовились, и не пожинают плоды своего сеяния. Они репетируют даже самое незначительное интервью, а затем не могут действовать спонтанно, когда оно наступает. Ситуации, к которым они не смогли подготовиться, застают их врасплох.

Если ваш взгляд на будущее не тревожный, а радужный, зачем вы его так рисуете? Утешаете себя мечтами, резолюциями и обещаниями за какие-то текущие разочарования? Является ли ваша надежда на завтрашний день средством отложить что-то на сегодня? Теперь, как вы прекрасно знаете, будущий ход событий редко можно предсказать с большой точностью. Возможно, вы рассчитываете на эту реальную неопределенность, чтобы избежать вовлечения в то, что несомненно, а именно в настоящее, или даже принимаете такую позицию как тайный способ разочаровать и наказать себя?

Давайте подчеркнем, что мы не хотим, чтобы наши эксперименты способствовали новым репрессиям, вызывали чувство вины, заставляли личность еще больше сжиматься. Напротив, цель состоит в том, чтобы расширить или, лучше сказать, усилить осознание того, что вы делаете и как вы это делаете. Например, в этом эксперименте на актуальность: какая нынешняя обида, благодарность, раскаяние или оправдание заставляют вас устремляться в будущее? Наш метод заключается не в том, чтобы подавить эту обиду или это стремление, а просто в том, чтобы вы осознали, что с точки зрения вашей нынешней структуры именно так вы себя и ведете! С осознанием эта структура будет меняться в соответствии с изменениями в вашем функционировании, и ваши побеги в прошлое и будущее уменьшатся. Не морализируйте про себя по поводу эскапистских тенденций, а просто описывайте их с точки зрения актуальности - то есть как поведение, которое происходит.

Взаимосвязь прошлого и будущего должна постоянно пересматриваться в настоящем. Полезный способ начать — описать сцену и ситуацию, в которой вы находитесь. Допустим, вы опускаете чтение, которым обычно занимаетесь в метро по дороге на работу, а вместо этого смотрите по сторонам и начинаете внутренний монолог: «В данный момент я еду в метро. Сейчас поезд раскачивается. Сейчас люди начинают двигаться к выходу. Сейчас этот человек смотрит на меня. Сейчас я озабочена тем, как произвести на него впечатление». Помните о двух частях эксперимента: (1) использовать «сейчас» или его эквивалент в каждом предложении и (2) обнаружить свои сопротивления этому — например, что вам становится скучно, вы раздражаетесь или, что более вероятно, теряете («бежите от») ощущение актуальности.

Теория этих двух частей заключается в следующем: в той мере, в какой ваше чувство реальности отделено от вашей повседневной личности, усилие испытать реальность вызовет тревогу (замаскированную, возможно, как усталость, скука, нетерпение, раздражение) — и что конкретно вызывает вашу тревогу, будет конкретное сопротивление, которым вы подавляете и предотвращаете полный опыт. Мы обсудим это более подробно позже. В этом эксперименте мы касаемся только вашего обнаружения реальности таких сопротивлений тому, что на первый взгляд является «глупо простой» процедурой.

В большинстве случаев вы не замечаете перехода от контакта с окружающей средой к блужданию в мыслях о прошлом и будущем. Возможно, вы просто поймаете себя на том, что убегаете, или проснетесь от дневных грез, или, с другой стороны, будете бояться потерять себя в «мыслях», чтобы не пропустить свою станцию.

будет усиление вашего ощущения конкретности опыта и заострение различия между конкретным и абстрактным (обобщенным). И конкретный непосредственный опыт, и абстрактное обобщение, классификация и т.д. являются здоровыми функциями личности, но это разные способы поведения. Путать их означает рассматривать реальные вещи и людей как стереотипы, как расплывчатую и не имеющую значения мебель или, с другой стороны, как простых страшилищ, которые на самом деле не существуют. Чувство реальности рассеивает такую неопределенность, и к этому мы вернемся в следующем эксперименте.

Чрезмерное подчеркивание абстрактного характерно для так называемых интеллектуалов. С некоторыми из них чувствуется, что то, что они говорят, происходит исключительно из других слов — книг, которые они прочитали, лекций, которые они посетили, или дискуссий, в которых они участвовали, — без большого контакта с реальным миром. Для таких людей попытка осознать свой непосредственный опыт может поначалу вызывать беспокойство и казаться тяжелой работой. Мы приводим цитату из отчета одного из студентов:

«Первый эксперимент я проводил, как мне показалось, около пятнадцати минут. Растущее нетерпение стало главной причиной остановки. Это был необычный опыт. Слово «сейчас» очень удачно вызывает ощущение непосредственности бытия. Это вызвало у меня чувство страха, которое я могу описать только как очень глубокое дыхание при ощущении сдавливания в груди. С другой стороны, мгновенный опыт был гораздо богаче, чем когда-либо прежде, и я действительно мог видеть в окружающей среде вещи, на которые раньше только смотрел. Я находился в своей комнате, и по ходу эксперимента 1 чувствовал побуждение выровнять и привести в порядок все, что было не в порядке. Это было похоже на то, как если бы я увидел вещи в комнате впервые или после долгого отсутствия. Объекты обладали собственной индивидуальностью, стояли вокруг меня, но никак не были со мной связаны. Появилась склонность к абстрактному мышлению.

Во второй раз, когда я попробовал провести эксперимент, я заметил повторение того же чувства страха при осознании реальности бытия живым, а также тенденцию потакать добавлению модальностей, квалификаций, прилагательных к наблюдаемым объектам, вместо того чтобы концентрироваться на переживании самого акта наблюдения, что показалось мне умственно утомительным и тревожным.

В третий раз я практиковал эксперимент в метро. Опыт был богатым и пронзительным. Чувство страха все еще присутствовало, но в меньшей степени, возможно, из-за того, что вокруг меня были другие люди. Моя способность видеть, казалось, увеличилась во сто крат, и это доставляло мне сильное удовольствие. Через некоторое время это стало похоже на забавную игру, но требующую много энергии».

Полное восстановление чувства реальности — это опыт огромного воздействия, затрагивающий самую суть. В клинической ситуации пациенты восклицают: «Внезапно мне захотелось подпрыгнуть в воздух!», «Я иду, действительно иду!» и «Я чувствую себя так необычно — мир существует, действительно существует! И у меня есть глаза, настоящие глаза!» Но от нынешнего эксперимента до такого полного переживания еще очень далеко.

Эксперимент 2: Чувство противодействующих сил

В предыдущем эксперименте мы спрашивали, с какими трудностями вы столкнулись, и назвали их «сопротивлениями». Теперь мы должны попытаться понять, кто или что оказывает сопротивление. В качестве примера, который вы можете легко проверить, рассмотрим, что происходит, когда инструкции для эксперимента по актуализации предъявляются здоровому ребенку, который не находит в них ничего странного, искусственного или оскорбляющего его достоинство, и, если вы его друг, он сразу же отвечает обильным потоком предложений «здесь и сейчас». Фактически, на определенном этапе развития языка он произносит спонтанные монологи, которые являются игровыми отчетами о его целях и действиях. По сравнению с нашим, его сопротивление эксперименту на актуальность ничтожно мало.

Таким образом, получается, что сопротивления не было изначально. Если мы сможем понять, как мы их приобрели, это должно подсказать, как от них избавиться. Но в данном эксперименте мы лишь делаем первый шаг к осознанию того, что они — сопротивления — принадлежат нам, являются нашими в той же мере, что и все, чему они сопротивляются. Это непросто, потому что нужно обнаружить, что мы сами мешаем своей деятельности — короче говоря, что, сами того не осознавая, мы начинаем контратаки против собственных усилий, интереса или возбуждения.

В качестве подхода рассмотрим понятие равновесия. В его основе лежит понятие равновесия сил. В химической лаборатории студент, получивший задание использовать пять граммов определенного соединения, определяет это количество, поместив сначала стандартную гирю, кусочек металла весом пять граммов, в одну кастрюлю весов. В другую кастрюлю он добавляет соединение до тех пор, пока обе кастрюли не повиснут в воздухе, при этом точное равновесие определяется, когда стрелка весов стоит на нуле. Любая тенденция к движению в одном направлении в точности уравновешивается или отменяется равной и противоположной тенденцией к движению в другом.

Кабина лифта висит в шахте таким образом, что тросы, поддерживающие ее, проходят через шкивы в верхней части шахты и спускаются вниз к тяжелым металлическим плитам, которые весят примерно столько же, сколько и сама кабина. Для того чтобы кабина поднялась, двигатель должен приложить силу, лишь немного превышающую ту, которая необходима для уравновешивания веса пассажиров или груза; и наоборот, для того чтобы кабина опустилась, двигатель должен приложить силу, несколько меньшую, чем вес груза. Это иллюстрирует тот факт, что там, где большие силы действительно находятся в равновесии, требуется лишь небольшая дополнительная сила, приложенная с той или иной стороны, чтобы произвести большие изменения.

Движущееся тело не приходит в покой до тех пор, пока не встретит противодействующие силы, достаточные для того, чтобы противостоять его дальнейшему движению. Пуля, выпущенная из пистолета, конечно, не летит вечно, но она приходит в покой гораздо быстрее, если направлена, скажем, в ствол дерева лиственных пород, чем если выпущена в тюк хлопка. Точно так же, как теперь хорошо известно, перышко, выпущенное в вакуумную банку, падает на дно так же сильно, как и кусок свинца.

Оттолкнувшись от таких простых равновесий, рассмотрим те, которые требуют постоянного восстановления равновесия. Все жизненные процессы организма требуют постоянного восстановления равновесия, но давайте пока ограничимся одной лишь ездой на велосипеде. Для новичка это непосильная задача. Когда он слишком сильно шатается в одну сторону, то либо не может адекватно компенсировать это смещением веса или руля, либо, в отчаянии, переборщил с компенсацией и свалился на другую сторону. Если, несмотря на неудачи и ушибы, он упорно пытается кататься, в конце концов он справляется с постоянными корректировками, которые изначально доставляли ему столько хлопот, почти автоматически. Он не достигает статического равновесия на велосипеде. Скорее, он становится экспертом в исправлении неравновесия до того, как оно зайдет слишком далеко, но это, отнюдь не кажущееся обременительным, обеспечивает большую часть удовольствия от езды.

Чтобы достичь и поддерживать здоровое равновесие в своей деятельности, человек должен уметь, как опытный велосипедист, оценивать различия в своей ситуации и действовать в соответствии с ними по мере их возникновения. Они могут быть едва заметными или настолько разительными, что их невозможно не заметить. Однако, чтобы что-то вообще заметить, это должно как-то отличаться от фона. Оно должно отличаться от него, как кто-то сказал, «что делает разницу». Если к чисто белой поверхности добавить белое пятно, оно останется незамеченным, потому что буквально не имеет никакого значения. С другой стороны, черное пятно обеспечивает максимальный контраст и воспринимается как более черное, а белое — как более белое, чем если бы они были видны по отдельности.

Многие явления не могли бы существовать, если бы не существовало их противоположностей. Если бы день был неотличим от ночи, такое различие никогда бы не было сделано, и у нас не было бы соответствующих слов. Теперь, в качестве первого шага в этом эксперименте:

Подумайте о некоторых парах противоположностей, в которых ни один из членов не мог бы существовать, если бы не реальное или подразумеваемое существование его противоположности.

Вы можете быть недовольны некоторыми парами противоположностей, которые вы создали. Некоторые из них, возможно, не являются подлинными противоположностями, а другие — противоположностями только в очень специфическом контексте. С некоторыми парами вы могли обнаружить, что существуют дополнительные явления, которые соответствуют промежуточным позициям. Например, «начало—конец» имеет промежуточный термин «середина»; «прошлое—будущее» имеет «настоящее»; «желание—отвращение» имеет «безразличие». Средний термин в таких парах особенно интересен, поскольку он часто представляет собой «нейтральную», «нулевую» или «безразличную» точку вдоль некоторого измерения или континуума. На алгебраической шкале числовые значения уменьшаются одно за другим до достижения нуля; за нулем они снова увеличиваются, но как отрицательные значения. Переключатель передач на многих устройствах имеет крайние положения, обозначенные как «вперед» и «назад», и промежуточное положение «нейтральное», в котором при работающем двигателе устройство остается неподвижным или «работает на холостом ходу».

Пилот самолета-носителя должен взлететь с короткой взлетно-посадочной полосы. Если он не сможет достичь скорости, достаточной для поддержания его в воздухе к тому времени, когда он достигнет конца палубы, он просто упадет в воду. Чтобы минимизировать эту опасность, он сначала «разгоняет» свой двигатель, в то время как его тормоза, полностью примененные, удерживают его неподвижным. Затем, когда его двигатель вращает пропеллер с такой скоростью, что самолет трясется, пульсирует, напрягается на тормозах, он внезапно отпускает их и взлетает в воздух. До этого момента пилот, отождествляя себя со своим кораблем, мог бы выразить свое чувство противостоящих сил, сказав: «Я чувствую огромное желание летать, но также равную и противоположную тенденцию сдерживаться. Если бы я продолжал в том же духе долго, это потрясло бы меня до основания». И, конечно, весь маневр был бы совершенно бессмысленным, если бы не было четкого намерения, когда наступит подходящий момент, отпустить тормоза и взлететь.

Обратите внимание на разницу между работой на холостом ходу в «нейтральном» положении, где сила не применяется ни вперед, ни назад, и напряжением вперед с установленными тормозами. Первое — это ситуация «отдыха», а второе — ситуация крайнего конфликта. В случае с самолетом противостояние заключается не в движении вперед-назад, а в движении-неподвижности. Механическим примером конфликта вперед-назад может быть ситуация, когда паром, заходящий к причалу слишком быстро, включает реверс двигателей, чтобы замедлить свой поступательный импульс.

«Творческая готовность» (пер: сложный для перевода термин, в оригинале Creative pre-commitment) — это ситуация, когда человек находится в «нейтральной» точке континуума, балансирующей между, но осознающий и интересующийся потенциальными ситуациями, которые простираются в любом направлении. Человек чувствует позывы к действию, но еще не привержен ни одной из сторон.

А теперь, вернемся к исходной проблеме: «какое отношение все это имеет к сопротивлениям?» Ситуации, в которых вы сталкиваетесь с блоками при выполнении задач, которые вы перед собой поставили, — это конфликтные ситуации, и, более того, конфликт происходит между одной частью вашей личности и другой. Одну часть вы осознаете — ту, которая ставит задачи и пытается их выполнить. О другой части, сопротивляющейся, вы знаете меньше или не знаете вовсе. В той мере, в какой вы сталкиваетесь с сопротивлением, оно часто кажется не вашим собственным творением, а навязанным и навязанным вам извне.

Если бы эти эксперименты просто отправляли вас заниматься своими обычными делами, вы бы не испытывали особых конфликтов, поскольку в таких ситуациях вы прекрасно знаете, как их избежать. Напротив, эта работа создана с явной целью создать для вас проблемы. Она призвана заставить вас осознать конфликты в вашей собственной личности. Если бы это был полный объем программы, вы могли бы справедливо обвинить нас в злонамеренности. Но есть еще один план: показать вам, как с помощью соответствующих действий сопротивляющийся может быть возвращен из неосознанности и преобразован в самого ценного сопротивляющегося. Сопротивляющаяся часть вашей личности обладает жизненной силой и мощью, а также многими достойными восхищения качествами, так что, хотя добиться полной реинтеграции этих распавшихся частей — долгая и трудная работа, соглашаться на меньшее, когда в этом нет необходимости, значит ратифицировать постоянную потерю частей своей личности. Более светлая сторона этой картины заключается в том, что, еще не зайдя далеко, вы, скорее всего, почувствуете, что уже спасли бесценные возможности и энергии.

В этих теоретических замечаниях мы разделили вас как личность на два враждующих лагеря. Если вы недоверчиво относитесь к этому, мы еще больше напряжем вашу недоверчивость, предлагая вам принять, как свой собственный, конфликт между этими фракциями.

Как вы собираетесь понять, что в вашем характере есть противоположные факторы? Ну, если следовать только что упомянутым принципам, то не следует ли сделать вывод, что желания и склонности этого сопротивляющегося, о которых вы так мало знаете, должны быть противоположны тем, которые, как вам кажется, вы привносите в задачу? И не следует ли из этого, что вы можете получить некоторое представление о том, как все выглядит для сопротивляющегося, если попытаетесь представить себе прямую противоположность тому, что вы, как осознающий человек, считаете правильным? Если вам кажется, что это стоит попробовать, сделайте следующее:

Рассмотрите некоторые повседневные ситуации, предметы или действия так, как если бы они были прямо противоположны тем, которые вы обычно принимаете за таковые. Представьте себя в ситуации, обратной вашей собственной, где у вас есть склонности и желания, прямо противоположные вашим обычным. Наблюдайте за предметами, образами и мыслями так, как если бы их функция или значение были противоположны тому, что вы обычно принимаете за них. Более того, столкнувшись с ними таким образом, отбросьте свои стандартные оценки хорошего или плохого, желательного или отвратительного, разумного или глупого, возможного или невозможного. Удовлетворитесь тем, что стоите между ними, или, скорее, над ними в нулевой точке, интересуясь обеими сторонами оппозиции, но не принимая ни одну из них.

Таким образом, развитие способности видеть вещи в обратном порядке и быть незаинтересованным в противоположностях дает вам силу делать свои собственные оценки. Психоанализ привел к многочисленным переменам. То, что раньше считалось хорошим, например, сексуальное воздержание, теперь оценивается как плохое; то, что раньше отвергалось, теперь принимается. Когда пациенты приходили к Фрейду со скрытыми переживаниями, он призывал их раскрыться. Когда он заметил, что сны представляют собой новые синтетические единства, он принялся разделять их на отдельные элементы. Но если все это следует оценивать как хорошее, то по какому критерию это следует оценивать?

Откуда пациенту знать, что оценка сексуального воздержания, данная его аналитиком, лучше, чем его собственная? Если аналитик использует знания и авторитет, чтобы навязать свою оценку, одновременно принижая противоположную оценку пациента как сопротивление, негативный перенос или иррациональную совесть, он может, убедив пациента в том, что он тот прав, навязать ему новую навязчивую мораль в противоположном направлении. Но если вместо этого пациент сможет почувствовать внутри своей личности реальное столкновение противоположных оценок, не будучи сбитым с ног или принужденным, то вместо того, чтобы быть человеком, который чувствует, что его всегда осуждают, он начнет чувствовать (как станет яснее позже), что на самом деле так и есть, что в конечном итоге он сам является человеком, который осуждает.

Проведите эксперимент с переворотом в форме игры. Не обращайте внимания на то, какие забавные или трагические аспекты может принять перевернутая ситуация. Как отмечал Сократ, комическое и трагическое не так уж далеки друг от друга, и одно и то же событие с разных точек зрения может быть комическим или трагическим. Несчастье ребенка или подростка комично для взрослого например, «он выглядит таким милым, когда плачет» или «он страдает от щенячьей любви». А беды взрослых комичны для богов. Хоть раз поменяйтесь местами.

Переверните такие детали, как «p» на «q» в строке шрифта, или переверните «p» на «b» (пер: в русском нет букв, подходящих для такой замены). Меняйте местами и другие буквы, смысл которых меняется при перестановке. Обратите внимание, что происходит, если написать слова задом наперед, например «нос» и «сон». Неспособность замечать такие перевертыши — важная часть трудностей с чтением и зеркальным написанием у некоторых детей (пер: если это происходит до 7 лет, то ничего страшного, если дольше, то задумайтесь).

Представьте, что движения вокруг вас происходят, как бы наоборот, как в фильме с обратной перемоткой, где ныряльщик грациозно прыгает с трамплина в воду, а затем с таким же успехом поднимается из воды на трамплин.

Переверните мир вокруг. При каких обстоятельствах стул можно использовать для прыжка, а стол — как место для сидения? Вместо того чтобы смотреть в телескоп на луну, заставьте человека на луне смотреть на вас. Возьмите белый потолок и синие стены вашей комнаты и представьте их наоборот. Переверните картины вверх ногами. Позвольте подводным лодкам и рыбам летать по воздуху. Дайте волю шизофреническим возможностям вашего воображения — большинство из них не более странно, чем горько удерживаемое убеждение, что люди и общество в целом действуют очевидным образом разумно.

Фрейд сделал важное наблюдение, сказав, что если мы видим людей, стоящих на голове, то должны перевернуть их вверх головой, чтобы поставить на ноги. Возьмем, к примеру, чрезвычайно распространенный способ, с помощью которого «потребность быть любимым» путают с «любовью». Невротик утверждает, что полон любви и доброты, но потом выясняется, что все, что он делает для любимой, проистекает в основном из страха быть отвергнутым. Точно так же мы часто встречаем наших «дорогих друзей» с чувством отвращения и враждебности. Вы могли заметить (у других людей), что все сверхкомпенсации являются обратным развитием первоначальной тенденции. Навязчивая скромность прикрывает жадность, а самоуверенность скрывает внутреннюю неуверенность.

Подумайте, что было бы, если бы вы не встали с постели сегодня утром. Что бы произошло в определенной ситуации, если бы вы хоть раз сказали «нет» вместо «да»? Что, если бы вы были на четыре дюйма выше? Или на двадцать фунтов стройнее? Что, если бы вы были мужчиной, а не женщиной, или наоборот?

Каждый кредит — это дебет, перевод откуда-то. Природа ведет свою бухгалтерию по принципу двойной записи. Каждое прибавление — это где-то вычитание. Пища, которую мы извлекаем из почвы, обедняет ее, и, не обращая внимания на это очевидное явление, человек создал бесплодные области и пыльные бури. Подумайте о том, что вы приобрели, и подумайте, где это было потеряно. Что, если бы вы не смогли получить это? А что касается того, что вы не приобрели, что было бы, если бы вы приобрели?

Реакция на этот эксперимент делится примерно на два класса. Для большинства это освобождение от «смирительной рубашки» эксперимента с реальностью и шанс «использовать воображение». Для других — это «глупая возня с тем, что все время знаешь, что это не так», или неоправданное вмешательство в проверенной политики «не будить спящих собак». Например:

". . . . В любом случае, у меня было слишком много лет, когда мои мнения были беспристрастно бесформенными; все, что я могу сказать, это то, что я чувствовал себя потерянной душой. С накоплением опыта у меня стали появляться собственные мнения, сформированные на основе эмпиризма, и я впервые начал ощущать некое чувство направления. Другими словами, я стал «закованным». Хорошо! Но это лучше, чем чувствовать себя амебой. Кажется, важнее задуматься о точности решений, которые принимает человек, а не требовать от него хронического состояния анализа. Что такое точность? Очевидно, то, что общество считает исключительно разумным, консенсус мнений. Обладает ли общество монополией на истину? Наверное, нет, но публично нельзя слишком радикально отходить от консенсуса. В конце концов, несмотря на нехватку средств и переполненность государственных больниц, есть столько странного поведения, которое может сойти вам с рук, прежде чем вы окажетесь в тюрьме».

Можем ли мы рискнуть предположить, что лежит в основе таких заявлений? По крайней мере, они подразумевают, что под страхом заключения в психиатрическую больницу лучше тщательно придерживаться общепринятых норм поведения. Безусловно, странное поведение может привести к заключению, а мысли — это форма поведения. Но разумно ли рассматривать то, что вас попросили сделать в этом эксперименте, как опасно приближающее вас к краю пропасти? Или мы можем сказать, что перед нами человек, который считает себя обязанным вызывать довольно страшных призраков, чтобы удержать себя в границах социального?

Некоторые люди создают себе трудности, требуя, чтобы они могли найти что-то, что в буквальных деталях является полной противоположностью чему-то другому. Например:

«Я печатаю. Что является его противоположностью? Теперь я в замешательстве. Что противоположно печатанию? Не печатать. Но это просто отрицание, которое ничего не оставляет. Поэтому я пробую различные ситуации в качестве противоположностей печатанию, но ни одна не подходит. Является ли гребля на каноэ противоположностью печатанию на машинке? Является ли дирижирование оркестром его противоположностью? Верно, они не печатание, но и не его противоположность».

Теперь, если говорить о высоко дифференцированной деятельности или структуре, нет никакой причины полагать, что, оглядевшись, можно найти другую деятельность или структуру, которая была бы её идеальным противоположным отражением. Но, чтобы остаться в рамках примера с набором текста, подумайте, что вы делаете. Вы печатаете слова на бумаге. Что является противоположностью? Вы стираете их. Или, например, что вы печатаете? Возможно, письмо о принятии работы. А что противоположно этому? Письмо об увольнении. Или, сменив контекст, противоположность набору текста — это заставить кого-то другого сделать это за вас. Тот факт, что валидность противоположностей зависит от подходящего контекста, — это вопрос, к которому мы вскоре вернёмся.

Кому-то покажется верхом абсурда предположить, что изменение положения или последовательности букв в строке шрифта должно представлять для кого-то проблему, но подумайте о следующем:

«Когда я переворачивал такие детали, как "p" на "q" и т. д., меня это тоже настораживало. Такая же реакция возникает у меня, когда я вижу человека, открывающего банку или пачку сигарет вверх ногами. Для меня все должно быть именно так, как должно быть, то есть правильно. Когда я ложусь ночью в постель, я не могу заснуть, если знаю, что ящик открыт или дверь в шкаф не закрыта. Это что-то неправильное, что-то, чего не должно быть».

Другой студент столкнулся с ещё большими трудностями при обращении букв:

«Когда я переворачивал буквы, я начинал нервничать. Сердце начинало биться быстрее, а глаза слезились. Поскольку я просто смотрел на слова на странице и пытался представить, как они выглядели бы перевёрнутыми, я подумал, что, возможно, как-то перенапрягаю глаза. Тогда я попробовал записать их в обратном порядке и посмотреть на них, но после этого мои глаза слезились так сильно, что я вообще не мог на них смотреть! Это безумие! Что вы с нами делаете с этими экспериментами?»

«Творческая готовность» может быть ошибочно истолкована как состояние хронической нерешительности, а не как этап ориентации на различные возможности и реальности или даже, после опробования одного неудачного плана действий, возвращения к нулевой точке для переориентации с учетом других возможностей. Один студент сказал: «Отношение, при котором вы видите обе стороны, в конечном итоге приводит к отстранению от реальности». Возможно, он имеет в виду трюк с натравливанием одного аргумента на другой в качестве оправдания бездействия, и если так, то мы согласны с ним, что это подразумевает «отстраненность от реальности», но мы бы сказали, что именно потребность быть отстраненным порождает и поддерживает эту стратагему, а не наоборот.

Пытаясь переломить одну из важных жизненных ситуаций, студент сообщает следующее:

«На самом деле ситуация такова: моя возлюбленная скоро вернется домой, пробыв в Европе почти девять месяцев, и, когда она приедет, мы поженимся. У меня такое чувство, что я просто не могу ждать.

Если я попытаюсь представить, что у меня противоположные "желания и склонности", то получится что-то вроде этого: Я не хочу, чтобы она возвращалась домой; я не люблю ее; я предпочел бы еще несколько лет бегать с множеством новых девушек". Теперь, когда я это написал, я вижу, что в моих словах есть доля правды.

Это заставляет меня критиковать то, что вы сказали о числах, которые алгебраически приближаются к нулю, а затем снова увеличиваются, только на этот раз с отрицательным значением. Это довольно сложный способ сказать что-то несущественное. Кроме того, это неверно, потому что правда о ситуации распределена по всему континууму. Одна сторона не является полностью положительной или полностью отрицательной, и поэтому то, что вы сказали, вводит в заблуждение. . . . Но, возможно, это только для меня».

Мы можем использовать приведенный выше отрывок, чтобы проиллюстрировать несколько моментов. В первом абзаце излагается официальная позиция этого молодого человека в отношении его предстоящей женитьбы, а именно, он был полностью согласен с ней. Затем, в процессе набора утверждений, выражающих противоположную ситуацию, он осознал, что также обладает некоторыми противоречивыми чувствами, о которых раньше не подозревал. Если не читать между строк, можно сделать вывод, что затем он разозлился на нас за то, что мы привели его к этому нежелательному прозрению, поскольку он сразу же набросился на некоторые из наших утверждений. Наконец, выразив свою агрессию должным образом, то есть непосредственно тем, кто ее в нем вызвал, он смог признать, что, возможно, его возражения носили сугубо личный характер.

Другой мужчина, будущий отец, путем обратного эксперимента предвидел, что маленький «кредит», который уже на подходе, повлечет за собой и дебет:

«Мы с женой планируем создать семью, и я с большим нетерпением жду перспективы рождения ребенка. Чтобы представить себе ситуацию, в которой я не смог бы смириться с такой перспективой, я задумался, и был удивлен, насколько легко они пришли мне в голову, о потере свободы, беспокойстве посреди ночи, медицинских расходах и всех других возможных недостатках. Я искренне осознал истинность утверждения: «Не бывает кредитов без дебетов»».

Некоторые развороты имеют кошмарное свойство. Один студент-зоолог сообщил: «Я не препарирую эмбрион свиньи. Теперь он препарирует меня!» Если вы обратите внимание на свои сны, то обнаружите, что многие из них можно понять, если рассматривать их как спонтанно проводимые эксперименты с реверсированием. Во сне сопротивляющийся получает возможность выразить себя более открыто, но делает он это на языке, который вам, бодрствующей личности, кажется в значительной степени непонятным.

Мечтания это тоже спонтанные эксперименты с разворотом, и их смысл обычно гораздо более очевиден. То, что мы фантазируем, обычно является обратной стороной настоящего разочарования. Если мы разорены, мы фантазируем о победе в тотализаторе. Если нас бросили, мы погрязли в фантазиях о мести. Если мы чувствуем себя ничтожеством, то в наших дневных мечтах весь мир лежит у наших ног. В мечтаниях нет ничего плохого, если они не вытесняют усилия в реальной жизни. Если предаваться дневным грезам, то из их содержания можно узнать, в каких областях вы испытываете разочарование, то есть более четко определить направление своих потребностей.

Если, например, вы мечтаете влюбиться в известную кинозвезду, это может указывать не на то, что вам нужна эта звезда, а на то, что вы сочтете полезным развивать знакомство с привлекательным человеком, который живет на соседней улице. Если вы мечтаете стать знаменитым писателем, вероятно, у вас есть скрытые таланты в этом направлении, которые стоит развивать. Когда вы реализуете на практике предложения дневных грез, результат, хотя и будет менее грандиозным, чем фантазии, будет гораздо более адекватным в плане удовлетворения ваших истинных потребностей.

Студентка проанализировала несколько ситуаций, в которых она злилась на людей. Она сообщает: «Некоторые из них заставили меня громко рассмеяться. Наступило облегчение, как будто теперь я с ними покончила».

Некоторые люди отмечают беспокойство, когда пытаются представить себе ненависть к любимому человеку. Другие не могут представить себе такую возможность. Один мужчина, который пытался представить, что ненавидит свою жену, но не смог, заметил: «Возможно, это форма «отказа от завершения эксперимента», но, в конце концов, прошло меньше года с тех пор, как я женился!»

Существует несколько видов реверсии, которые с особой вероятностью могут привести к блокировке и пустоте. Один из них — попытка представить себя представителем противоположного пола. Другой вариант, который вам, возможно, стоит попробовать, это попытка поменяться ролями со своими родителями. Студентка, которая пробовала поменять роли в компании со своей матерью, утверждает, что все шло хорошо, каждый из них предлагал другому поменять ситуацию, пока мать не предложила поменять местами отношения матери и дочери. «В этот момент», — говорит студентка, — «мое воображение полностью иссякло».

Некоторые люди представляют себе ситуации настолько живо, что чувствуют зачатки соответствующего открытого поведения:

«Прошлым летом я работала официанткой. Для этого эксперимента я представила себя официанткой, которая сидит за столиком, пока клиент ждет меня. Даже осознавая всю нереальность происходящего, я чувствовала, как напрягаются мышцы ног, пытаясь подавить импульс встать и исправить ситуацию».

Теперь давайте рассмотрим подробнее, что вы делаете, когда рассматриваете две ситуации, как контрастные противоположности. Осознаете вы это или нет, но вы помещаете их в некий контекст, который включает в себя обе ситуации. Поэтому, овладев навыком перевертывания, постарайтесь усилить четкость противопоставлений, придумав точный контекст. Например, «свежий» имеет антитезу «тухлый» в контексте яиц, но «modest» в контексте характера, а "seasoned" в контексте пиломатериалов или сленга колледжа ("frosh") (пер: решил не переводить английские синонимы/антонимы, сделайте эту работу сами, или просто поверьте, или найдите в русском контексто-зависимые слова). Точное определение контекста поможет вам лучше ориентироваться. Вы начнете без труда замечать важные связи там, где раньше приходилось их искать. И самое главное — сами контрасты начнут проявляться, как функциональные отношения между противоположностями, то есть начнут генерировать собственные объяснения. Например, зеркальные изображения можно понимать, как обращенные слева направо из-за природы отражения, в то время как изображения камеры обращены как слева направо, так и сверху вниз благодаря действию объектива.

Обратите внимание, что качество ситуации — счастливое или трагическое, привлекательное или отталкивающее — зависит от контекста. Если мысль о потере чего-то, что у вас есть, вызывает у вас грусть, попробуйте подумать о ком-то, например, о враге, кого бы это обрадовало. Еще раз обратите внимание на основную цель эксперимента — выявить обстоятельства или людей, которые мешают вам, даже в фантазиях, совершать обратные действия. Где вы обнаруживаете, что создаете сопротивление своей свободной деятельности? Любите ли вы своих родителей? Тогда представьте, при каких обстоятельствах вы бы их возненавидели. Ваш друг издевается над вами? Тогда представьте, как вы издеваетесь над ним. Сможете ли вы это сделать? Следите за моментом, когда тревога, страх или отвращение выйдут на первый план и заставят вас отказаться от проведения эксперимента.

По большей части наши «очевидные» предпочтения и «естественные» взгляды на вещи — это просто унаследованные шаблоны. Они становятся рутиной и кажутся «правильными» только потому, что мы боимся даже представить себе их противоположность. Там, где у людей не хватает воображения, это всегда связано со страхом хотя бы поиграть с возможностью чего-то отличного от той обыденности, за которую они цепляются как за спасательный круг. Однако способность сохранять заинтересованное беспристрастие между воображаемыми противоположностями, какими бы абсурдными ни казались одна из сторон, является необходимым условием для любого нового творческого решения.

Возможно, мы сможем убедиться в этом, взглянув на поведение политических партий в демократическом обществе по отношению к какому-либо национальному вопросу. Поскольку за каждую из партий выступает значительная часть населения, крайне маловероятно, что полная мудрость в этом вопросе принадлежит какой-либо из сторон. Ни одно из предложенных «решений», скорее всего, не будет творческим решением, в котором не будет потеряно ничего ценного. Однако каждая из сторон настолько погружена в свои избирательные и прочие обязанности, что не может быть заинтересованно беспристрастной, не может думать об оппозиции в ее точном контексте, не может изменить этот контекст. Почти наверняка это означает, что существуют амбиции и корыстные интересы, которым не позволено выходить на передний план осознания.

Эксперимент 3: Внимательность и концентрация

Предыдущие два эксперимента были противоположными. Пытаясь усилить ощущение актуальности, вы сузили интерес к своему «сейчас-здесь», в то время как, с другой стороны, любой успех в достижении ощущения, что в вашей личности есть противостоящие друг другу силы, зависел от расширения перспективы за пределы привычных интерпретаций и оценок вещей. Но цель и того, и другого была одна и та же: помочь вам осознать сопротивление (пустоту, контрэмоции и другие поведенческие трудности), возникающее при серьезных попытках провести эксперименты.

Если эти сопротивления были достаточно серьезными, чтобы заставить вас чувствовать себя несколько беспомощным и неадекватным задачам, не стоит унывать. Возможно, когда вы заблокировали работу или зашли в тупик, вы пожаловались: «Это потому, что я не могу сосредоточиться», — и с этим можно согласиться, но не в общепринятом смысле. Невозможность сосредоточиться возникает из-за того, что вы годами старательно учились держать части своей личности в узде, как будто в противном случае они могли бы яростно сожрать вас. А потом, когда эти части становятся нужны для чего-то, что вы пытаетесь сделать, вы не можете призвать их обратно, просто погрозив пальцем. Людям бесполезно настаивать на том, чтобы вы «взяли себя в руки». Это не делает задачу более выполнимой, даже если психоаналитик говорит: «Просто расслабьтесь, не подвергайте себя цензуре и вспомните подробности своего детства». За исключением очень поверхностных случаев, эти вещи не могут быть сделаны по сознательному решению!

Что можно сделать, так это то, что вы уже начали делать в ходе этих экспериментов — осознать свои усилия и реакции и приобрести по отношению к ним отношение «творческой готовности».

Во-первых, давайте проведем различие между тем, что принято называть концентрацией, и тем, что является действительно здоровой, органической концентрацией. В нашем обществе концентрация рассматривается как намеренное, напряженное, навязчивое усилие — нечто, что вы заставляете себя делать. Этого и следовало ожидать там, где люди вечно невротично командуют, покоряют и принуждают себя. С другой стороны, здоровая, органическая концентрация обычно не называется концентрацией вообще, а в тех сравнительно редких случаях, когда она все же возникает, называется влечением, интересом, увлечением или поглощенностью.

Понаблюдайте за детьми во время их игр, и вы увидите, что они настолько сосредоточены на своем занятии, что их внимание трудно отвлечь. Вы также заметите, что они испытывают восторг от того, что делают. Эти два фактора — внимание к объекту или деятельности и волнение от удовлетворения потребностей, интересов или желаний через то, на что обращено внимание и есть суть здоровой концентрации.

При сознательном сосредоточении мы «уделяем» внимание тому, что считаем «нужным», в то же время отвлекаясь от других потребностей или интересов. При спонтанном сосредоточении то, на что мы обращаем внимание, притягивает к себе и включает в себя весь спектр наших текущих интересов. Когда мы «вынуждены» взяться за какую-то задачу, нам повезло, если сознательная концентрация может превратиться в спонтанную и свободно задействовать все больше и больше наших сил, пока задача не будет выполнена.

Если личность разделена по отношению к данной ситуации, так что та часть, которая пытается выполнить задачу, сталкивается с саботирующим сопротивлением, вся сила человека не может свободно течь к объекту внимания, поскольку часть ее уже сосредоточена на чем-то другом, возможно, именно на том, чтобы помешать и не допустить завершения «выбранной» задачи. Такое вмешательство сознательно концентрирующийся человек будет воспринимать как «отвлечение», и тогда ему придется использовать часть своей сознательно доступной энергии, чтобы свести к минимуму разрушительное влияние отвлечения. Внимательно обратите внимание на то, что здесь происходит с точки зрения его общей энергии как организма. Его общая энергия подвергается трехстороннему разделению: часть идет на выполнение задачи, часть на подпитку сопротивляющегося и часть на борьбу с сопротивляющимся. Также обратите внимание, что то, что для сознательно концентрирующегося человека является «отвлечением», для сопротивляющейся части является привлечением куда-то еще, на что-то, кроме задачи, или на борьбу, а не на выполнение задачи. По мере того как все больше и больше энергии уходит на борьбу с «привлекательным отвлекающим фактором» и все меньше и меньше остается для продвижения по сознательно выбранной линии, человек испытывает нарастающую раздражительность и вспыльчивость, пока либо не откажется от задачи как от плохой работы, либо не взорвется.

Другими словами, когда человек заставляет себя заниматься тем, что само по себе не вызывает у него интереса, в нем накапливается возбуждение, но не по отношению к этому «выбранному» объекту внимания, а в борьбе за «отвлекающий фактор», который действительно мог бы возбудить его интерес. (Когда это нарастающее возбуждение в конце концов выливается в гнев, человек часто обращает его против какого-нибудь невинного прохожего, как если бы он был отвлекающим фактором). В то же время, когда все больше и больше возбуждения внимательности уходит на подавление возмутителя спокойствия, то, на чем человек сознательно концентрируется, соответственно, все больше и больше теряет интерес. Короче говоря, это скучно.

Скука возникает тогда, когда внимание намеренно уделяется чему-то неинтересному. Ситуация, которая могла бы стать интересной, эффективно блокируется. В результате наступает усталость и, в конце концов, транс. Внезапно внимание переключается со скучной ситуации на дневную мечту.

Признаком спонтанного внимания и концентрации является постепенное формирование фигуры/фона, будь то ситуация ощущения чего-то, составления плана, воображения, воспоминания или практической деятельности. Если внимание и возбуждение присутствуют и работают вместе, объект внимания становится все более и более единой, яркой, четкой фигурой на фоне все более пустеющегоо фона. Такая форма единой фигуры на пустом фоне была названа «хорошим гештальтом».

Но сами гештальт-психологи в целом недостаточно интересовались значением фона. Фон это все то, что в переживаемой ситуации постепенно исключается из внимания. В фигуре/фон то, что входит в фигуру и что в фон, не остается статичным, а изменяется в ходе динамического развития.

Рассмотрим такой простой опыт, как наблюдение за какой-либо визуальной формой - например, квадратом на доске. Когда квадрат становится четким и ясным, «все-все-все» включает в себя доску, комнату, собственное тело, любые другие ощущения, кроме этого конкретного видения, и любой другой интерес, кроме этого сиюминутного интереса к квадрату. Чтобы гештальт был единым и ярким, так называемый «сильный гештальт», весь этот разнообразный фон должен становиться все более пустым и непривлекательным. Яркость и четкость фигуры это энергия возбуждения от созерцания квадрата, которая свободно черпается из пустеющего фона.

В качестве грубой аналогии можно представить себе рассеянную внимательность в начале процесса «фигура/фон», как свет, проходящий через стекло и освещающий относительно большую площадь. Ни одна часть области не освещена более ярко, чем остальные. Затем, если бы стекло постепенно превратилось в линзу, вся область в целом потемнела бы, а место, на котором сфокусирована линза, постепенно осветилось бы. При этом не требовалось бы больше энергии в единицах света, но лучи все больше и больше сходились бы с периферии в яркое пятно и усиливали бы там энергию. Очевидно, что эта аналогия не соответствует ситуации с фигурой/фоном, поскольку мы не предположили ничего, что могло бы выбрать конкретное место для фокусировки линзы или резкость ее фокуса. В ситуации организм/окружающая среда именно соответствие объектов окружающей среды потребностям организма, конечно, определяет процесс «фигура/фон». В этой связи наш пример с квадратом на доске тривиален, если не придумывать каких-то экстраординарных обстоятельств. Мы используем его только для того, чтобы показать, что процесс «фигура/фон» не предназначен только для того, что необычно или драматично.

То, что мы говорили выше о формировании гештальта, мы предлагаем вам проверить и применить на практике следующим образом:

В течение короткого времени обратите внимание на какой-нибудь визуальный объект например, на стул. Глядя на него, обратите внимание, как он проясняется, затемняя пространство и предметы вокруг себя. Затем переведите взгляд на какой-нибудь другой близлежащий визуальный объект и проследите, как он, в свою очередь, начинает иметь совершенно иной фон. Аналогичным образом обратите внимание на какой-нибудь звук и заметьте, как другие звуки образуют фон. И наконец, обратите внимание на какое-нибудь телесное ощущение, например, щекотание или зуд, и проследите, как и здесь остальные телесные ощущения отступают на второй план.

Динамическая, свободно текущая связь между фигурой и землей может быть прервана, очевидно, одним из двух способов: (а) фигура может стать слишком фиксированной на внимании, так что новый интерес не может проникнуть в нее из фона (это происходит при навязчивом намеренном внимании); или (б) фон может содержать точки сильного притяжения, которые не могут быть очищены от интереса, и в этом случае они фактически отвлекают или должны быть подавлены. Давайте поэкспериментируем с каждым случаем по очереди:

(a) Неподвижно смотрите на любую фигуру, пытаясь уловить именно эту форму саму по себе и ничего больше. Вы заметите, что вскоре она станет неясной и вам захочется рассеять внимание. С другой стороны, если вы позволите своему взгляду играть вокруг формы, постоянно возвращаясь к ней на меняющемся фоне, форма будет единой в этих последовательных дифференциациях, станет более четкой и будет видна лучше.

Как и при пристальном взгляде, объект становится непонятным, если он привлек внимание грубым возбуждением рецепторов, например, непрерывным воем сирены. Не физическое усилие вызывает «усталость», а отсутствие интереса — неспособность притянуть к фигуре что-то большее с фона. Если композитор хочет поддерживать фортиссимо, возможно, гораздо более громкое, чем у сирены, он удерживает внимание, варьируя тембры и гармонию. Точно так же, спонтанно изучая картину или скульптуру, мы позволяем своему взгляду перемещаться по ней или двигаемся вокруг нее. Если мы не позволяем себе свободных изменений и игры в наблюдении, осознание притупляется. Таким образом, при целенаправленной концентрации, которая не стремится стать спонтанной, возникает усталость, бегство и, чтобы компенсировать это, пристальное внимание.

Во время войны летчики жаловались нам на сильные головные боли во время ночных посадок. Это было вызвано тем, что они смотрели в одну точку. Когда их научили совершать небольшие движения глазами, поглядывая то туда, то сюда на посадочную полосу, то есть перестать пялиться, они обнаружили, что у них больше не болит голова, а зрение обострилось. Когда пристальный взгляд продолжается вплоть до полного исчезновения фигуры/фона, результатом может стать полное отключение сознания, то есть гипнотический транс.

(b) Противоположная трудность в свободном формировании фигуры/фона — неспособность опустошить фон, в результате чего фигура не может стать единой. Крайним случаем этого является переживание хаоса. Переживать свое окружение, как хаос нелегко, потому что для практической жизни вы всегда должны находить дифференцированные единства (гештальты). Возможно, вы испытываете это чувство хаоса при знакомстве с некоторыми произведениями современного искусства, которые, с точки зрения вашего прошлого обучения, не являются точками внимания. Затем вы убегаете от хаотического ощущения, потому что оно кажется вам болезненным или нелепым. Приведенные ниже эксперименты должны помочь вам встретить такой опыт с более свободной внимательностью и принятием, чтобы смысл произведения искусства развивался сам собой, а не отвергался только потому, что вы упорно цепляетесь за прежние представления:

Выберите ситуацию нетерпения, например, когда вы кого-то ждете или ждете автобус. Позвольте себе свободно видеть и слышать фигуры и предметы в окружающей среде, как указано в экспериментах выше, то есть переходите от одного к другому. Вы заметите, что количество волнений, связанных с продолжающимся нетерпением (например, ваше нарастающее беспокойство по поводу позднего часа), уменьшит количество интереса, который вы можете вложить во внимание к другим вопросам. Тем не менее, продолжая отмечать то, что находится вокруг вас (но не заставляя себя искусственно концентрироваться на чем-то одном), позвольте себе начать ощущать хаотическую бессмысленность окружающей обстановки. Как всегда, обратите внимание на свои сопротивления, отключения, дневные мечты.

Окружающая среда, как таковая, конечно, не лишена смысла. Если вы уже приобрели хорошее чувство реальности, вы сможете сказать: «Здесь и сейчас есть люди и вещи, которые можно наблюдать. Ожидание автобуса теперь является частью фона. Теперь я нетерпелив». Тогда, поскольку само нетерпение ничего не даст, оно не заставит человека или автобус приехать, вы можете использовать время и достичь творческой готовности к действию в актуальной ситуации.

Часто, при самых благоприятных жизненных обстоятельствах, случается так, что фон содержит сильные притягательные факторы, о которых мы можем знать или не знать, но, тем не менее, должны сознательно сконцентрироваться на какой-то задаче. В этом случае ошибка заключается в том, чтобы слишком жестко относиться к обязанности и слишком сурово подавлять отвлекающие факторы - ведь тогда передний план будет становиться все менее четким и привлекательным. Если мы будем более снисходительны к себе, то, скорее всего, сможем выработать действенный интерес к задаче. Например, студент, испытывавший огромные трудности при зубрежке (вид «обучения», который по определению исключает интерес), справился с задачей, время от времени прерывая себя и сознательно позволяя себе несколько минут помечтать.

Теперь рассмотрим в контексте теории психотерапии две преграды на пути к спонтанной концентрации — слишком фиксированную фигуру и чрезмерно заряженный фон. В терапии цель состоит в том, чтобы перевести «внутренний конфликт», который возникает между импульсом и сопротивлением, в открытый и осознанный конфликт. Предположим, что, как терапевт, вы сосредотачиваетесь и просите пациента сосредоточиться на его сопротивлениях. Эти сопротивления упрямы и агрессивны, и попытка удерживать их под наблюдением будет вынужденной и напряженной. Однако такая вынужденная концентрация — пристальное внимание и разглядывание того, что не хочет быть замеченным — сама по себе является дезинтегративной и навязчивой. Она учит пациента, например, становиться «болезненно самокопающимся».

Вместо того чтобы советовать пациенту концентрироваться на сопротивлениях, предположим, что мы следуем старому фрейдистскому методу свободного внимания, свободных ассоциаций и т.п. Это спонтанно и без принуждения, и это выявляет скрытые импульсы (заряженный фон) в комплексах и т.д. Но такие «свободные» техники приводят к бегству идей; они избегают критических точек — конфликтов с сопротивлениями, и техника свободных ассоциаций превращается в тренинг свободной диссоциации. Терапевт пускается в веселую погоню. Мысли и символы, возникающие при этом, кажутся относящимися к скрытой проблеме, но они обманчиво ходят по кругу и во всех направлениях.

Терапевту необходимо найти некий определенный контекст, а затем, постоянно придерживаясь его, позволить более свободную игру между фигурой и фоном, избегая смотреть на сопротивления, но не позволяя пациенту блуждать повсюду. В ортодоксальном психоанализе такой определенный контекст рассматривается как данный в «переносе», эротической привязанности и ненависти к терапевту, поскольку это наблюдаемая и более или менее контролируемая жизненная ситуация. В нашем методе мы используем в качестве контекста экспериментальную ситуацию терапевтической сессии. На более общей и лучшей основе вы можете использовать в качестве контекста свою реальность — вашу сегодняшнюю ситуацию, ее потребности и цели. Чем полнее ощущаемый контакт между вами и окружающей средой, чем честнее вы чувствуете и выражаете себе свои чувства желания, отвращения, холода, скуки, брезгливости по отношению к людям и вещам, с которыми вы соприкасаетесь, тем больше у вас будет соответствующего контекста, в котором «внутренний конфликт» возникнет во время экспериментов.

Следующий эксперимент поможет вам почувствовать контакт с окружающей средой:

Пусть ваше внимание переключается с одного объекта на другой, замечая фигуру и фон в объекте и в ваших эмоциях. Каждый раз вербализуйте эмоции: «Мне это нравится» или «Мне это не нравится». Также разделите объект на части: «Вот это в нем мне нравится, а вот это мне не нравится». И, наконец, когда все это станет для вас естественным, дифференцируйте свои эмоции, например: «К этому я испытываю отвращение» или «К этому я испытываю ненависть» и т. д.

Сопротивление, которое вы, скорее всего, встретите в себе во время этого эксперимента, - это смущение, стеснение, ощущение, что вы слишком строги, самонадеянны, неприятны, или, возможно, желание, чтобы вам уделяли внимание, а не вы уделяли. Если в отношении людей, с которыми вы общаетесь, эти сопротивления окажутся слишком сильными и побудят вас отказаться от эксперимента, ограничьтесь на время животными и неодушевленными предметами.

Рассказывая о первых частях этого эксперимента, большинство людей выражают облегчение от того, что «наконец-то появилось что-то осязаемое». Однако, что касается различения фигуры и фона в своих эмоциях, результаты разнятся. Многие настаивают на том, что «не испытывают никаких эмоциональных эффектов», а некоторые утверждают, что «для того чтобы вызвать у меня эмоции, нужно гораздо больше, чем это». С другой стороны, некоторые делают такие заявления, как:

«Что касается различения эмоций, то я не думаю, что готов к этому. Когда я думаю о человеке и пытаюсь сказать, что ненавижу его, я чувствую себя слишком виноватым. Это происходит даже с неодушевленными предметами. Когда я пытался признать, что ненавижу одну современную картину, мне казалось, что я поступаю несправедливо — не даю ей шанса. А еще я чувствовала себя виноватой, потому что ее написал отец моей подруги».

Некоторые испытывали трудности, потому что для них все, что называется эмоциями, должно достигать вагнеровской интенсивности. Как мы позже попытаемся показать в эксперименте, который выделит эмоции для особого внимания, в эмоциональной жизни существует непрерывность, хотя, конечно, есть большие колебания в ее силе.

Один студент использовал гениальный подход, который, возможно, стоит попробовать и вам:

«Мне было очень трудно вербализовать симпатии, антипатии и эмоциональные воздействия в целом на инертные объекты. У меня возникло чувство сомнения в том, что любой объект может вызывать такого рода переживания. Некоторые объекты казались просто абсолютно нейтральными по своим воздействующим свойствам.

Затем, не получив никаких результатов, я начал произвольно присваивать эмоции каждому объекту. После этого я начал ощущать эти эмоции, как подлинные и почти забыл, что назначение их было произвольным. Меня даже пугало, как легко я могу обмануть себя, поверив, что испытываю эмоции».

Что вы считаете более вероятным то, что эмоции, которые казались подлинными, были лишь симулированы, или то, что первоначальное распределение эмоций было не таким уж произвольным?

Следующий пример иллюстрирует распространенный феномен — удивление при обнаружении того, что эмоции являются тем, чем они являются, а не тем, чем они должны были быть:

«Эмоциональная дифференциация проводилась в переполненном вагоне метро, и я обнаружил значительную агрессию по отношению к другим пассажирам. Вместо того чтобы испытывать стыд или смущение по этому поводу, я признаюсь, что мне это скорее понравилось, и я действительно почувствовал желание сказать им, что я о них думаю. Позже, в менее раздражающей обстановке, я пересмотрел это — и тогда я испытал блоки (стыд, желание разбавить эти чувства и т. д.), которые я должен был бы испытать в исходной ситуации, но не испытал».

Еще одно высказывание заслуживает внимания, поскольку демонстрирует общую тенденцию осуждать эмоции в своем обычном поведении и гордиться тем, что не испытываешь эмоций:

«Невыносимое" сопротивление, которое я должен был встретить в своем ощущаемом контакте с окружающей средой, просто не возникло. Лишь однажды возникло нечто подобное. Однажды, пробуя эксперимент во время общения в группе, я осознал желание, чтобы на меня обратили внимание, а не чтобы я обратил внимание. Но все, что получилось, это улыбка, и я быстро забыл об этом».

Когда человек распознает в себе недоброжелательные эмоции, у него возникает сильное желание приписать их чему-то, что можно быстро «сбросить и забыть», как в следующем случае:

«Я сидел рядом со своим свекром. Я начал замечать фигуру и фон, а затем вербализировать (про себя) эмоции. «Он мне нравится...», — но, произнося это, я чувствовал, что возникает какая-то тревога, которую можно выразить словами: «Мне что-то не нравится в этой фигуре». Это было похоже на смутный страх. На этом я прекратил эксперимент и только после повторного исследования решил, что это точно была реакция страха. Поразмыслив над этим моментом и приняв во внимание, что мои отношения с тестем всегда были в самых лучших отношениях, я немного углубился в изучение его реакции и ее причины. Одна из причин (возможно, «главная») заключается в том, что я часто слышал рассказы моей жены и ее сестры о строгости их отца, когда они были моложе. Это могло создать заранее подготовленную реакцию, хотя и не основанную ни на чем конкретном».

Если этот отец враждовал с обеими своими дочерьми, когда они росли, то разве не вероятно, что он по-прежнему является человеком, которого можно не любить напрямую, а не понаслышке?

Ниже приведен пример того, что происходит, когда человек пытается разделить свое внимание между несколькими людьми, которые борются за него:

«Когда я разрешила «хаос разделенного внимания», я почувствовала злость и разочарование. Мой муж настаивает, чтобы я слушала его, когда он излагает какую-то теорию, даже когда дети придумывают какую-то ситуацию, которая, если ее воплотить в жизнь, будет серьезной. Я разрываюсь между чувством собственного достоинства — желанием ответить ему разумно и желанием защитить детей. Этот конфликт быстро становится невыносимым, и тогда я решаю его, переключая все свое внимание на детей».

Иногда мы не замечаем и не выражаем свои эмоции, потому что это может доставить кому-то слишком большое удовольствие. Можете ли вы обнаружить это в следующем последнем отрывке:

«Сегодня я сосредоточился на «Кадиллаке» друга, которым он владеет и гордится уже больше года, и на котором я часто ездил. Я всегда относился к его гордости за владение автомобилем с некоторым презрением. Впервые я по-настоящему обратил внимание на красивые линии и изгибы его конструкции, а также на его великолепные функциональные возможности. Я получил эстетическое наслаждение, которого никогда бы не ожидал от автомобиля. Мое удовольствие от этого превзошло удовольствие моего друга, когда я искренне и спонтанно прокомментировал красоту автомобиля. Возможно, это незначительный инцидент, но я счел его показательным для новых областей опыта, которые может открыть для меня истинное осознание».

Эксперимент 4: Дифференциация и унификация

Когда спонтанное внимание направлено на объект, так что он становится ярче как фигура, а фон затемняется, объект одновременно становится более целостным, но и более детализированным. По мере того как замечаются и анализируются все новые и новые детали, они одновременно становятся более организованными в своих взаимосвязях. В отличие от этого, вынужденное внимание создает скудную фигуру, а разделенное внимание приводит к хаосу.

Объект спонтанной концентрации кажется все более конкретным и именно самим собой. Соответственно, он становится более «значимым» в том смысле, что все больше выполняет функции и приобретает важности, которые вызывают живой интерес организма. Классическим примером может служить человек, в которого вы влюблены (если вы влюблены).

Спонтанная концентрация это контакт с окружающей средой. Актуальная ситуация организуется таким образом, чтобы быть подробной, структурированной, яркой и значимой.

В следующем эксперименте, сохраняя актуальность здесь и сейчас в качестве контекста, вы позволите своему вниманию свободно играть с объектом. Постоянно меняющиеся фигуры и объекты помогут вам лучше понять разницу между пристальным взглядом и созерцанием, между отупляющим трансом и живым участием.

Для примера рассмотрим такой обычный предмет, как карандаш. (Позже вы проделаете ту же процедуру с предметами, которые вы сами спонтанно выбрали). Прежде всего обратите внимание на то, что карандаш это уникальная вещь. Конечно, есть и другие карандаши, но не этот. Произнесите его название: «карандаш», — и ясно осознайте, что вещь это не слово. Карандаш, как вещь невербален.

Затем отметьте, как можно больше качеств и свойств, которые присущи этой вещи — цилиндр из черного графита, красноватое дерево, вес, твердость, гладкость; то, как он заточен, желтый цвет; то, что его дерево образует шестиугольную призму; товарный знак, резиновый ластик и металл, который прижимает его к дереву.

Затем рассмотрите его функции и возможные роли в окружающей среде — для письма, для указания на отрывок, для смачивания языком или прикусывания, для продажи в качестве товара. Также подумайте о его более «случайных» ролях — сгореть, если сгорит дом, вонзиться в глаз ребенка, если он побежит с ним и упадет; а также о его более необычных и фантастических применениях — отправить кому-то в качестве рождественского подарка или использовать для кормления голодных термитов.

Абстрагируясь от этой уникальной вещи, этого карандаша, его многочисленных качеств и функций, обратите внимание на то, как детально они сочетаются друг с другом или образуют единую структуру, например, дерево прочно удерживает и защищает графит и захватывается пишущей рукой.

А теперь попробуйте сделать это на чем-то своем.

В принципе, именно такой эксперимент проводил философ Декарт над предметом, образованным кусочком воска, растопленного от свечи. Поскольку этот предмет податливо ложился в его пальцы, его форма была более «случайной», чем у нашего карандаша. Он пришел к выводу, что некоторые свойства вещи, например, ее масса и пространственная протяженность, абсолютно постоянны в ней. Их он назвал «первичными». Другие свойства, такие как цвет, он считал «вторичными». Мы сейчас не занимаемся метафизикой, и поэтому обоснованность его выводов не подвергаем сомнению. Что нас интересует, так это осознать, свободно обращаясь к ним, различные уровни абстракции — «данность» вещи, этот оттенок желтого, отличающийся от всех других желтых красок в мире, более очевидные и «предполагаемые» функции, более случайные, надуманные и фантастические применения — и сделать так, чтобы как можно больше из них сходились и согласовывались в настоящем опыте. Таким образом, если рассмотрение объекта приводит к фантазии, следите за тем, чтобы фантазия постоянно возвращалась к настоящему переживаемому объекту и была связана с ним.

Хотя уникальная вещь невербальна, как мы говорили выше, тем не менее, ее важность и забота о вас проявляются в свойствах и функциях, которые вы можете вербализовать — они являются «абстракциями» от уникальных вещей и, как слова, охватывают множество случаев, помимо данной уникальной вещи. Вы можете писать многими другими вещами, кроме этого карандаша; торговец, продавший его, получает прибыль и от многих других видов товаров. Этот карандаш, поскольку его свойства, качества, важность, дугу разделяют многие другие предметы, не является объектом, который может породить безгранично богатую, спонтанную концентрацию или очарование. С другой стороны, любимый человек или великая картина кажутся уникальными как в своей «данности», так и в своих свойствах и функциях. С ними человек вступает в «более тесный контакт», и абстрагироваться от них не так легко.

Предположим, вы попробуете провести эксперимент с понравившейся вам картиной. Обратите внимание на линии и рисунок, а не на нарисованные объекты и цвета; например, проследите за контурами основных фигур и обратите внимание на узор, который они образуют. Изучите узор, образованный пустыми промежутками между контурами основных объектов. Отметьте узор, создаваемый каждым цветом по очереди — абстрагируйтесь от синего, желтого, красного. Если картина создает иллюзию трехмерности, проследите за удаляющимися плоскостями — узором переднего плана, среднего плана, заднего плана. Проследите рисунок света и тени. Обратите внимание на то, как материал обозначен текстурой мазков. И, наконец, обратите внимание на сюжет или сцену, изображенную на картине, ведь именно с этого момента большинство людей начинают смотреть на картину и фиксируются на ней.

Если вы поступите так, как предлагается, и картина вам с самого начала нравилась, вы обнаружите, что она вдруг начинает плыть к вам с новой красотой и очарованием. Всевозможные новые отношения между частями вдруг покажутся вам «неизбежными» или «просто правильными». Вы начнете приобщаться к конструктивной радости художника. Теперь вы будете воспринимать картину со спонтанной концентрацией — детали и их единство будут очевидны без мучительного разбора и собирания их воедино. Это единое, непосредственное восприятие дифференцированного единства означает, что вы находитесь в контакте с картиной.

Попробуйте проделать тот же эксперимент с музыкальным произведением. Если у вас нет музыкального образования и если вы считаете себя «не музыкальным», обратите внимание на то, как трудно вам вообще поддерживать контакт с музыкой; звуки вскоре превращаются в хаос, а вы уходите в транс. В этом случае (лучше всего снова и снова проигрывать запись) абстрагируйтесь сначала от звучания одного инструмента. Затем обращайте внимание только на ритм, только на тембр. Определите, что кажется мелодией, а что аккомпанементом. Часто вы обнаружите, что есть и другие «внутренние» мелодии, которых вы не ожидали. Абстрагируйтесь от гармонии, как вы ее чувствуете; то есть замечайте, когда гармония кажется неразрешенной, как бы призывающей к чему-то большему, а когда, наоборот, как бы разрешающейся и «закрытой». Если вы будете заниматься этим серьезно, то внезапно вся музыка оживет для вас.

В качестве следующего эксперимента:

Обратите внимание на чей-то голос. Как он звучит? Монотонно? Варьируется? Высокий? Резкий? Мелодичный? Слишком тихий? Небрежный по артикуляции и трудный для понимания? Слишком громкий? Неровный или неуверенный? Вынужденный? Легкий? Теперь задайте себе два вопроса: во-первых, какова ваша собственная эмоциональная реакция на те или иные качества этого голоса? Раздражает ли вас, например, слишком мягкий тон, замираете ли вы от громкости? Во-вторых, каков эмоциональный фон другого человека, который порождает эти качества в его голосе? Он плаксивый, маслянистый, сексуальный, злой? Часто бывает так, что, совершенно не осознавая, что он делает, и часто вопреки тому, что он говорит, этот другой человек пытается вызвать в вас своим голосом именно ту реакцию, которую он вызывает! Его слова могут быть спокойными, в духе «бери или не бери», но голос — жеманным. Или же его слова могут быть словами ухаживания, а голос — злым и ледяным.

Можете ли вы теперь попробовать обратить внимание на звук собственного голоса? Это очень трудно, о чем свидетельствует тот факт, что наши голоса, впервые услышанные на пластинках, кажутся нам совершенно чужими. Но будьте внимательны к трудностям, с которыми вы столкнетесь при попытке.

Император-стоик Марк Аврелий рекомендует провести эксперимент, подобный нашему, с карандашом. По его словам:

«Сделай конкретное описание и очертания, так сказать, каждого предмета, который представляется твоему уму, чтобы ты мог полностью и тщательно созерцать его в его собственной природе, голым и обнаженным, целиком и по отдельности, разделенным на несколько частей и четвертей; и затем сам в своем уме называй и его, и те части, из которых он состоит, и на которые он будет разделен, их собственными именами и названиями. Ибо ничто так не способствует обретению истинного великодушия [того, что мы назвали бы «широтой личности»], как способность правдиво и методично исследовать и рассматривать все вещи и проникать в их сущность». (Meditations, HI, 11).

Заметьте, что процесс, который мы описывали, и с помощью которого человек приходит к дифференцированному единству это процесс разбора вещей на части и сборки их обратно, своего рода агрессивное деструктурирование и реконструктурирование! Именно разрушительный аспект отпугивает людей, которых научили считать все, что происходит под этим или каким-либо другим именем, необоснованным, жестоким, грубым, неправильным. Они не должны вмешиваться в происходящее, а должны позволить ему оставаться бесспорным и не подвергаться сомнению. Те, кто придерживается такой концепции, подразумевают, что исследование, необходимое для установления правильной оценки на все времена, предположительно уже было проведено другими и более мудрыми людьми, а рассматривать вещи заново с точки зрения своего личного опыта самонадеянно и достойно осуждения.

В этом окаменелом отношении игнорируется тот очевидный в незначительных вопросах факт, что для любого вида творческой реконструкции необходимо сначала в определенной степени деструктурировать то, что уже существует. Существующие части данного объекта, деятельности или ситуации должны быть перекомбинированы таким образом, чтобы они более соответствовали требованиям актуальности здесь и сейчас. Это не обязательно предполагает девальвацию любой из существующих частей, но скорее переоценку того, как они должны сочетаться друг с другом. Кроме детального анализа и разбора (разрушения), не может быть тесного контакта, волнующего открытия и настоящей любви к любому объекту (который, как мы используем этот термин, всегда включает в себя людей).

Когда мы говорили ранее об абстрагировании от картины детали за деталью, это было предварительное разрушение картины, необходимое для более глубокого восприятия. Разрушение и восстановление относятся здесь не к буквальному сокращению до фрагментов физического объекта, а к нашему собственному поведению по отношению к нему.

Близкая дружба возможна только в том случае, если определенные барьеры могут быть разрушены, чтобы люди могли «прийти к пониманию». Для такого понимания необходимо, чтобы другой человек был изучен примерно так же, как вы изучаете картину, чтобы его части были воссозданы в связи с собственными фоновыми потребностями, и они, именно в контакте с другим человеком, стали теперь передним планом и фигурой. Говоря в терминах, к которым мы вернемся позже, ассимиляция невозможна без предварительного разрушения (de-structuring); в противном случае опыт проглатывается целиком (introjected), никогда не становится нашим собственным и не питает нас.

Теперь, как и в случае со зрением и слухом, но более схематично, попробуйте провести эксперимент с детальным абстрагированием с помощью более близких чувств — осязания, обоняния, вкуса и проприоцепции собственных мышечных движений. С этими более близкими чувствами вы обнаружите, что эмоциональные факторы очень быстро вовлекаются в процесс и что вы вскоре сопротивляетесь или убегаете от эксперимента. Обнаружив это, не заставляйте себя продолжать, а переходите к следующему эксперименту.

Для того чтобы полностью пробудить свои чувства, предположим, что вы проведете эксперимент с приемом пищи. Мы не будем предлагать никаких изменений, кроме того, чтобы вы сосредоточились на еде (как редкое исключение, вы можете уже это делать).

Обратите внимание на свои привычки в еде. На чем вы обычно сосредотачиваетесь во время еды — на самой еде? На книге? На разговоре (возможно, разговаривая и забывая есть)? Чувствуете ли вы вкус только первого укуса или сохраняете контакт с вкусом на протяжении всего приема пищи? Тщательно ли вы пережевываете? Отрываете ли еду кусками? Пережевываете ли её до конца? Что вам нравится, а что нет? Заставляете ли вы себя есть то, что вам частично неприятно (возможно, потому что вам сказали, что это полезно)? Любите ли вы пробовать новые блюда? Влияет ли присутствие определенных людей на ваш аппетит?

Обратите внимание на связь между вкусом вашей еды и «вкусом» мира. Если ваша еда на вкус как солома, то и мир, вероятно, кажется таким же скучным. Если же вы наслаждаетесь едой, то и мир, скорее всего, покажется вам интересным. Не пытайтесь в ходе этой инвентаризации своих привычек в еде исправить какие-либо из них, кроме устранения таких серьезных отвлекающих факторов, как чтение. Только человек приходит к тому, чтобы рассматривать прием пищи, как необходимое зло или экстренную заправку. В конце концов, это очень важная биологическая и (хотя мы не делаем акцент на этом аспекте) социальная функция. Конечно же, у человека не возникнет соблазна читать во время важной биологической и социальной функции полового акта. Слух, сексуальность - и, как мы увидим позже, дыхание - имеют решающее значение для работы организма и заслуживают внимания.

Против концентрации на еде вы, скорее всего, мобилизуете такие виды сопротивления, как нетерпение и отвращение. С обоими мы будем иметь дело позже в связи с «интроекциями». А сейчас попробуйте добиться того, что кажется таким простым и, тем не менее, таким трудным — осознания того факта, что вы едите, когда вы едите.

Этот эксперимент по дифференцированному единству, завершающий серию из четырех, посвященных улучшению вашего контакта с окружающей средой — первый, на который реакция почти всех людей, по крайней мере в некоторой степени и в некоторых областях, положительная. Комментарии варьируются от утверждений, что то, о чем здесь идет речь, не более чем систематический подход к тому, что человек уже делал всю свою жизнь, до таких заявлений, как: «После стольких лет хождения на концерты и уроков музыки я впервые слышу музыку!»

Довольно часто критикуют наше использование слова «разрушение» в положительном или одобрительном смысле. Например: «Разрушение имеет бессмысленную и антисоциальную коннотацию. Почему бы вам не найти слово, которое означает «разбирать, чтобы собрать снова, но лучше»? Я прекрасно понимаю, что для реконструкции необходимо предварительное «разрушение», как вы это называете, но зачем использовать такое оскорбительное название для этого?»

До сих пор не было предложено ни одного альтернативного слова. То, что было предложено несколько раз, представляет собой длинную последовательность слов, практически дублирующую определение слова «разрушение». Можно, конечно, придумать новый термин, который будет означать именно то, что мы задумали, но тогда возникнет еще более громкий крик о «научной болтовне» и раздраженный вопрос: «Почему вы не говорите по-английски?»

Все это можно сказать с той же убедительностью и о таком слове, как «агрессия». Для редактора это слово означает «непровоцированное нападение». Однако, хотя такое узкое значение доминирует в современном употреблении слова «агрессия» в повседневной жизни, его более широкое значение, как его, например, понимает клиницист, включает все, что организм делает для установления контакта с окружающей средой.

Мы считаем, что если придумать новые слова для обозначения того, что клиницисты подразумевают под «разрушением» и «агрессией», то и они со временем приобретут те же оскорбительные оттенки, потому что в процессе ранней подготовки к полноценному членству в племени нас учат осуждать в других и в себе не только «бессмысленное разрушение» и «неспровоцированное нападение", но и формы разрушительности и агрессивности, которые необходимы для здоровья организма. Если бы это было не так просто, наша социальная среда могла бы быстрее и убедительнее меняться в сторону «хорошей жизни».

В общем, не целесообразно ли сохранить такие сильные, эффективные слова, как «агрессия» и «разрушение», и тем временем произвести некоторое «агрессивное разрушение» барьеров, которые стремятся ограничить их специализированным значением чего-то очевидного и несомненного, подлежащего осуждению?

Наш акцент на важности функции приема пищи встречает возмущенное неприятие почти у всех, кроме тех, кто относит себя к «редким исключениям», которые и так сосредоточены на еде. Несколько человек сообщили нам, что они даже не подумали бы тратить время приема пищи на то, чтобы просто поесть. Другие указывают на плохую еду и неприятную обстановку типичного обеда городского рабочего и требуют: «Вы хотите, чтобы я сосредоточился на этом?» Согласитесь, что ужасные условия питания действительно существуют, но разве их продолжали бы терпеть, если бы не было такой общей девальвации функции приема пищи? Для тех, кто настаивает, что чтение «естественно» сочетается с приемом пищи, но при этом уверяет нас, что чтение было бы невозможно во время полового акта, мы можем привести случай мужчины, который задерживал преждевременную эякуляцию, представляя во время акта, что читает вечернюю газету.

Мы приводим следующее высказывание студента, который серьезно отнесся к экспериментам с едой:

«Долгие годы мои обеды были лишь поводом для деловых бесед. Я обнаружил, что то, чем я раньше хвастался — моим всеядным вкусом в еде и тот факт, что «я могу съесть все», на самом деле было основано на почти полном отсутствии осознания того, что я ем.

Я читал во время еды и заглатывал пищу с такой скоростью, которую можно описать только как тревожную.

Практически сразу после применения теста «здесь и сейчас» к своему питанию я почувствовал повышенное удовольствие от еды. Хотя я провел несколько лет в Калифорнии, я убежден, что до вчерашнего утра никогда не пробовал апельсиновый сок. Мне еще предстоит пройти долгий путь — нельзя изменить многолетние привычки за несколько дней, и я часто забываю об осознанности.

Я спрашиваю себя, не являются ли эти вредные привычки причиной трудностей с пищеварением (язвы, диарея, кислый желудок), от которых я страдал в последние несколько лет. За последние несколько дней, с тех пор как я начал серьезно заниматься питанием, у меня не было ни одного из типичных расстройств желудка, которые я привык ожидать. Конечно, еще слишком рано судить о том, является ли это чем-то эфемерным или нет».

Мы завершаем эту начальную группу экспериментов обобщением высказываний нескольких студентов:

«Меня интересует то, как эксперименты сочетаются друг с другом. Не знаю, является ли это их конечной целью, но эксперименты «здесь-и-сейчас», «разворот», «фигура/фон» и «дифференцированное единство», кажется, приходят ко мне одновременно или в различных комбинациях. Сегодня вечером, наблюдая за несколькими танцевальными номерами в телевизионном шоу, я, казалось, оперировал всеми ими одновременно. Я почувствовал, что никогда еще не видел представление так ясно и в то же время не мог так четко наблюдать за центром интереса, не отвлекаясь на несущественное».

***

«Ощущение актуальности, чувство противоположных сил, концентрация и дифференцированное единство настолько взаимозависимы, что если в контакте с окружением у меня есть одно из них, то и другие тоже есть».

***

«По мере того, как я продолжаю эти эксперименты, кажется, что все они становятся все более и более интегрированными. Каждый из них вносит все больший вклад в начальный мотив — достижение ощущения реальности. Последний эксперимент, в частности, продолжил эту тенденцию, но я ни в коем случае не хочу сказать, что концепция дифференцированного единства открыла мне что-то революционное. Самый новый эффект возникает при попытке разрушения и воссоздания личностей, но мне трудно отличить это разрушение и воссоздание от трех предыдущих экспериментов, поскольку все сливается, границы растворяются.

Тем не менее, я обнаружил сильную тенденцию не предаваться технике «самоосознания», какой бы полезной она ни была. Чтобы получить все преимущества от этого подхода, я думаю, мне придется сначала практиковать его в теории и субвокально, прежде чем я осмелюсь делать многое из этого вслух в компании других людей. Кое-что из этого уже начинает становиться «второй натурой», например, моя растущая склонность мыслить в терминах «здесь и сейчас» больше не удивляет меня и не кажется чем-то особенным, это становится частью меня».