V. Измененная ситуация

Все эксперименты до сих пор были направлены на осознание процессов, которые являются основополагающими для интегрированного функционирования человеческого организма. Они применимы ко всем людям. Теперь мы переходим к экспериментам, которые касаются процессов, происходящих хронически, когда организм функционирует неправильно. Они "ненормальны". Их преобладание в поведении человека дает основание называть его "невротиком" или "психотиком". Однако при определенном воспитании и определенных жизненных ситуациях (с которыми, в той или иной степени, сталкивался каждый из нас) они неизбежны.

Это не означает, что, поскольку они так распространены, нам не следует беспокоиться о них. Те авторы учебников по патологической психологии, которые проводят резкую грань между "нормальным" и «ненормальным» — они уже практически исчезли — проявляют себя как конфлюентные с «властями», чья концепция «нормального» настолько обеднена, что синонимична «явно респектабельному».

Сейчас почти все согласны с тем, что каждый человек в нашем обществе имеет свои "невротические тенденции", "нерешенные конфликты" или "области неправильной адаптации". Различия во мнениях информированных людей касаются не распространенности неврозов, а того, что следует или можно сделать с этим. Ортодоксальные фрейдисты, следуя за тем, что мастер (З.Фрейд) изложил в книге "Цивилизация и её недовольство" (1929 г.), смиряются с подавлением, как с ценой, которую мы должны заплатить за цивилизацию. Другие, более оптимистичные в долгосрочной перспективе, тем не менее, не видят ничего более обнадеживающего, чем многие поколения медленного улучшения. Из-за отсутствия широко доступных терапевтических техник и чего-либо более значительного, чем капля в море методов социальной профилактики, они используют осторожные способы выражения, опасаясь, что их могут считать неоправданно тревожными. Если бы был проверенный метод, который можно было бы применять в массовом порядке, мы могли бы быть уверены, что они бы более открыто оповестили о статусе эпидемии этого заболевания.

Другие с мессианским пылом — и эта работа также будет классифицирована ими как таковая — время от времени предлагают какое-то простое средство и говорят: "Сделай это, и мир будет спасен!"

Основной проблемой для всех форм психотерапии является мотивировать пациента делать то, что необходимо. Он должен вернуться к "незавершенным делам", которые он оставил в прошлом, потому что они были настолько болезненны, что ему пришлось убежать. Теперь, если его побуждают вернуться и завершить их, это все еще болезненно; это реактивирует его страдания, и с точки зрения краткосрочной перспективы этого все еще следует избегать. Как его можно удержать на этой задаче — в конечном итоге, как он сам может удержаться — когда нужно пережить такое количество неприятностей?

На этот вопрос сегодня нет положительного ответа для большинства людей. Неизвестное количество, возможно большинство, верят, что у них не было бы проблем, если бы мир относился к ним правильно. Меньшая часть иногда признает, что они сами ответственны за свои беды, по крайней мере частично, но у них нет методов для решения этих проблем, кроме старых изношенных решений "действовать лучше" или моральных максим. Или они переносят проблемы с их истинной арены на ложную, что позволяет им проявлять бурную активность и хотя бы выпускать пар. Очень небольшое количество обращается к "эксперту", надеясь, что будет произнесена какая-то магическая формула и их личные демоны будут изгнаны.

Из тех, кто начинает лечение, большинство не продолжают. Их случаи не завершаются терапевтом, а прекращаются самими пациентами. Многие, когда магии не получается от одного терапевта, пробуют другого, затем третьего и так далее. Среди множества способов выражения неудовлетворенности своим врачом очень распространено следующее: "Он не понимает мой случай." Возможно, он действительно не понимает, и может быть целесообразно сменить его. Но большинство пациентов, возможно все, в какой-то степени хотят предписать терапевту, как он должен их лечить — и это предписание не включает в себя то, что они должны страдать в процессе!

Для хирургических и фармакологических форм медицинского лечения пациент может быть совершенно пассивным, и это даже лучше, если он таков. Ему могут дать анестезию, и он проснется после операции. Идея о том, что лечение должно применяться к пассивному пациенту, обобщается на представления о том, как должно быть возможно вылечить невроз. Однако последний является не "органическим", а "функциональным". Хотя пациент не настолько наивен, чтобы предполагать, что может быть буквально хирургическое удаление его симптомов, он, вероятно, чувствует, что от него не требуется больше, чем просто прийти. Как только он представится, доктор — возможно с помощью гипноза — должен его починить.

Тем не менее, поскольку именно пациент должен изменить свое поведение и таким образом осуществить свое лечение, все методы психотерапии вызывают то, что в профессиональном жаргоне называется "реакциями разочарования". Эти реакции обычно возникают из осознания того, что терапевт на самом деле ожидает, что пациент будет упорно работать и переживать боль. На самом деле, не осознавая этого полностью, пациент мог искать терапевта в надежде найти именно противоположное — а именно, лучший способ избежать работы и избежать боли. Обнаружить, что терапия включает в себя концентрированные дозы того, от чего человек хотел избавиться, кажется столь же абсурдным, как взять болезнь и применить ее в качестве лечения.

В удачном случае происходит так, что прежде чем пациент разовьет реакцию разочарования, достаточно сильную, чтобы прервать лечение, он успеет понять, что тяжелая работа не является просто рутиной. Какой бы далекой она ни казалась поначалу от того, что он считает неотложным делом и, следовательно, тем, с чего нужно начинать, он постепенно обретает ориентацию и перспективу. Он начинает видеть конкретные симптомы, как просто поверхностные проявления более общей и сложной системы неправильного функционирования, которая лежит в основе и поддерживает их. И хотя теперь, работа выглядит более масштабной и, очевидно, займет больше времени, чем предполагалось изначально, она начинает приобретать смысл.

Точно так же с болью, связанной с этим, он начинает понимать, что это не бессмысленная, ненужная боль. Он начинает ценить грубую мудрость совета вернуться на лошадь, когда тебя с нее сбросили. Ситуация пациента отличается тем, что он, возможно, избегал своей конкретной лошади долгое время; годы, возможно, или даже большую часть жизни. Тем не менее, если здоровое функционирование требует, чтобы он научился ездить и управлять определенным типом лошади, которая сбросила его в прошлом, единственный способ, которым он может это сделать, это постепенно подходить к лошади и, рано или поздно, сесть в седло.

Хотя терапевт постоянно возвращает пациента к тому, чего он хочет избежать, он обычно более мягок и внимателен к нему, чем сам пациент или его друзья и родственники. Их отношение — это требование, чтобы он вырвался, перестал себя баловать и взял препятствие, каким бы оно ни было, в слепом, компульсивном порыве. Терапевта, напротив, интересует как само избегание, так и то, чего избегают. Какой бы ни была внешняя видимость, там, где есть тенденция избегать чего-то, эта тенденция существует по веским и достаточным причинам. Задача состоит в том, чтобы исследовать и полностью осознать эти основания для избегания. Это называется "анализом сопротивления". То, как пациент переживает и вербализует эти основания, будет меняться, возможно, драматически, по мере продвижения терапии. С изменением не только того, как он говорит, но и того, как он чувствует себя и переживает свои проблемы, он может делать все новые и новые "подходы" по мере того, как он чувствует инициативу и силы для этого, пока он не разрешит свои невротические трудности раз и навсегда.

Стратегия мотивации пациента на продолжение терапии обычно не особенно трудна в самом начале. Существует так называемый "медовый месяц", когда на первом месте стоит удовлетворение от того, что после некоторого периода колебаний удалось начать, убеждение, что его терапевт замечательный, уверенность в том, что он будет самым ярким, самым быстро развивающимся, короче говоря, самым замечательным пациентом, которого когда-либо видел терапевт, и что он теперь расцветет как та сияющая, неподражаемая личность, которую он всегда чувствовал, что потенциально является.

Когда "медовый месяц" заканчивается, проблема мотивации становится критической. Он так усердно работал, так много сотрудничал, был образцовым и терпеливым, и все же — что ж, так мало удалось продвинуться! Очарование исчезло, а дорога все еще тянется далеко вперед. Во фрейдистском анализе это, вероятно, время "негативного переноса". Терапевт, который сначала казался таким всезнающим и всемогущим, показал свои глиняные ноги. Все, что он знает, это больше того же самого, а то же самое уже надоело. В удачных случаях такое недовольство своим врачом прорывается наружу в виде упреков, преуменьшений или даже яростных обвинений. Когда это происходит, то обычно создается задел для долгосрочной и кропотливой работы. Если этого не происходит — если пациент "слишком вежлив", "слишком внимателен", "слишком понимающий", чтобы напрямую атаковать терапевта — случай, вероятно, застрянет с невыраженным негодованием и будет прекращен пациентом.

В основном, прогресс пациента в терапии не поддерживается людьми, с которыми он видится в повседневной жизни. Конечно, он может быть настолько удачлив, что иметь друзей и знакомых, которые сами извлекли пользу из терапии, в этом случае ему не так трудно поддерживать веру в ценность продолжения. С другой стороны, если он живет с родственниками, которые трактуют его действия как отражение неблагополучия семейных отношений, которые рассматривают это как "слабость" лечиться от чего-то "психического", или которые, по мере того, насколько он прогрессирует, находят все более трудным доминировать, эксплуатировать, чрезмерно опекать или как-нибудь иначе быть с ним в невротическом единении (конфлюэнции), ему придется бороться с завуалированным или открытым давлением, чтобы прекратить эту "глупость". Многие пациенты поддаются такому эмоциональному шантажу, осуществляемому их "нормальными" знакомыми.

По мере того, как эффективность психотерапии стала более широко признанной, эта ситуация несколько улучшилась. Тем не менее, даже если у человека есть вербальное понимание того, что связано с психотерапией, и натуралистическое понимание ее рациональности, так что он не колеблется, чтобы выразить ей поддержку на расстоянии, то когда она становится достаточно близкой, чтобы вмешаться в его собственную жизнь — например, через изменения, вызванные в его отношениях с другом или родственником, который находится в терапии, или через усиление "искушения" попробовать это самому — тогда, насколько он невротик, он должен сражаться с этим — потому что это агрессивно по отношению к его невротическому 'образу жизни'. Сопротивление невротика к психотерапии, независимо от того, является ли он на самом деле пациентом или просто человеком, выражающим мнение по этому поводу, составляет его контрагрессию против психотерапии. Он чувствует угрозу, исходящую от нее. И, как невротик, он таковым и является. Что может быть более естественным - и, с некоторыми оговорками, здоровым - чем то, что он должен сопротивляться?

Все, что было отмечено выше, относится к психотерапии - то есть к ситуации, когда терапевт и пациент сталкиваются лицом к лицу. А как обстоят дела с тем, чтобы вы продолжали выполнять работу, связанную с экспериментами в этой книге? Они дают вам инструкции, следуя которым, при полном соблюдении всех требований, вы сможете повторить суть того, что происходит в. Но как же трудно продолжать!

Возможно, уже в предыдущей работе по ориентации Self вы обнаружили сильное сопротивление к продолжению. Вы, несомненно, столкнетесь с более сильными возражениями против выполнения экспериментов, которые еще предстоят, так как они включают в себя следующий шаг и решительные действия в вашей жизненной ситуации.

Как вы уже узнали, эта работа приводит вас к обнаружению того, что человеческий организм функционирует способом, который противоречит общепринятым представлениям о человеческой природе. Эти традиционно установленные мнения, однако, были настолько глубоко укоренены в каждом из нас и были так облечены в чувства моральной правоты, что их изменение — даже когда наш собственный непосредственный опыт сталкивает нас с этой необходимостью — кажется неправильным и достойным осуждения.

В предстоящей работе будут моменты, когда, если вы позволите себе это, ваш гнев вспыхнет на нас за то, что мы намекнули вам, что вы обладаете чувствами и фантазиями, которые, согласно вашим жизненным стандартам должного, кажутся вам презренными. В такие моменты вы будете испытывать искушение отбросить эти эксперименты с отвращением - и если вы действительно так поступите, никто не сможет сказать, что это не было вашей привилегией. С другой стороны, если ваше случайное предположение о том, что мы "опасные сумасшедшие", не приведет вас к такому резкому разрыву наших отношений, мы уверены, что рано или поздно вы придете к более позитивной оценке, поскольку приобретете новые ценности без потери старых, имевших для вас реальное значение.

В моменты вашего гнева на нас было бы лучше, если бы вы могли выразить его нам лицом к лицу. Поскольку это невозможно, следующим лучшим вариантом будет, если вы выскажетесь в письменной форме через нашего издателя. Если вы слишком вежливы для этого, напишите письмо в любом случае, даже если потом отправите его в корзину для бумаг. Что бы вы ни делали, постарайтесь выговориться!

Мы несем личную ответственность за любой дискомфорт, который вы испытываете при проведении этих экспериментов, в том смысле, что, рекомендуя их вам, мы совершаем агрессивный акт, направленный против вашего нынешнего статус-кво и того самодовольства, которое оно позволяет. То, что мы действуем "из лучших побуждений" или "для вашего же блага", не имеет значения. Говорят же, что дорога в ад вымощена хорошими намерениями, а ваша жизнь и без нас загромождена посредниками, которые утверждают, что действуют ради вашего блага.

В предстоящих экспериментах мы будем использовать формулировку поведения, которая вкратце выражена следующим образом: различные возбуждения, окрашенные удовольствием, агрессией или болью, придают энергию организму для установления контактов и творческих адаптаций в его окружении. Именно через чувства и контакт организм растет и расширяет свои границы. Каждый невротический механизм представляет собой прерывание какого-то вида возбуждения — предотвращение его дальнейшего развития. Как объяснялось ранее, тревога является следствием такого прерывания. Вместо того чтобы рисковать новым неизвестным контактом, невротик отступает в бесконтактное (неосознанное) слияние со своим "безопасным" привычным функционированием.

Три важных механизма, с которыми мы будем работать, — это ретрофлексия, интроекция и проекция. Их можно рассматривать как определение трех различных типов "невротического характера", поскольку они имеют начало в различных жизненных опытах и укоренены в различных физиологических функциях. Однако даже если один из этих механизмов доминирует в нас над другими, мы все используем каждый из них. Поскольку наш подход всеобъемлющий, вам не нужно ипохондрически спрашивать себя, являетесь ли вы типичным "ретрофлектором", "интроектором" или "проектором", так как, следуя всем абстрактным возможностям окружающей среды, ощущениям, телесным чувствам, речи и различным характерным сопротивлениям, вы, независимо от того, каков ваш конкретный "диагноз", разовьете области интегрированного функционирования, что затем облегчит дальнейшую интеграцию.