VI. Ретрофлексия
ТОМ 1. Активизация личности · Часть 2. Манипулирование самостью.
Эксперимент 12: Исследование неправильного поведения
Ретрофлексия буквально означает «резко обернуться назад». Когда человек ретрофлексирует поведение, он делает себе то, что изначально делал или пытался сделать другим людям или объектам. Он перестает направлять различные энергии наружу в попытках манипулировать и вносить изменения в окружающую среду, которые удовлетворили бы его потребности; вместо этого он перенаправляет активность внутрь и заменяет себя на окружающую среду как цель поведения. В той мере, в какой он это делает, он разделяет свою личность на «делателя» и «того, с кем это делают».
Почему он не продолжал, как начал, то есть направляя поведение на окружающую среду? Потому что он встретил непреодолимое сопротивление. Окружающая среда — в основном другие люди — оказалась враждебной к его попыткам удовлетворить свои потребности. Они фрустрировали и наказывали его. В таком неравном соревновании — ведь он был ребенком — он неизбежно проигрывал. Поэтому, чтобы избежать боли и опасности, связанных с новыми попытками, он сдался. Окружающая среда, будучи сильнее, победила и навязала свои желания за счет его собственных.
Однако, как неоднократно демонстрировалось в последние годы рядом экспериментов, наказание не уничтожает потребность вести себя таким образом, который встречает наказание, а учит организм сдерживать наказуемые реакции. Импульс или желание остаются такими же сильными, как и раньше, и, поскольку они не удовлетворены, они постоянно организуют моторный аппарат — его осанку, паттерн мышечного тонуса и начальные движения — в направлении явного выражения. Поскольку это приводит к наказанию, организм ведет себя по отношению к своему импульсу так же, как и окружающая среда — то есть действует на его подавление. Таким образом, его энергия разделяется. Часть ее по-прежнему стремится к своим первоначальным и никогда не удовлетворенным целям; другая часть была ретрофлексирована, чтобы удерживать эту выходящую часть в узде. Сдерживание достигается напряжением мышц, которые антагонистичны тем, которые были бы задействованы в выражении наказуемого импульса. На этом этапе две части личности, борющиеся в диаметрально противоположных направлениях, находятся в клинче. То, что начиналось как конфликт между организмом и окружающей средой, превратилось во «внутренний конфликт» между одной частью личности и другой — между одним типом поведения и его противоположностью.
Не спешите с выводом, о том, что было бы замечательно, если бы мы могли все без дальнейших церемоний «освободить свои подавления». В некоторых ситуациях сдерживание необходимо, даже жизненно важно — например, задержка дыхания под водой. Важный вопрос заключается в том, есть ли у человека рациональные основания для подавления поведения в данных обстоятельствах. При переходе улицы, несомненно, в его интересах подавить любое желание оспорить право на дорогу с приближающимся грузовиком. В социальных ситуациях обычно выгодно подавлять тенденцию действовать опрометчиво. Но если полностью подготовиться, прицелиться и быть готовым, это может быть совсем другое дело!
Когда ретрофлексия находится под осознаваемым контролем, то есть, когда человек в текущей ситуации подавляет определенные реакции, которые, если бы они были выражены, оказались бы ему невыгодны, никто не может оспорить разумность такого поведения. Патологической ретрофлексия становится только тогда, когда она становится привычной, хронической, неконтролируемой; тогда это не временное действие, возможно, как экстренная мера или для ожидания более подходящего случая, а мертвая точка, закрепленная в личности. Более того, поскольку эта стабилизированная линия фронта не меняется, она перестает привлекать внимание. Мы «забываем», что она существует. Это и есть репрессия — и невроз.
Если бы было правдой, что социальная среда остается непреклонной и бескомпромиссной — если бы выражение определенных импульсов было столь же опасным и наказуемым сейчас, как это было, когда мы были детьми, — тогда репрессия («забытая» ретрофлексия) была бы эффективной и желательной. Но ситуация изменилась! Мы уже не дети. Мы больше, сильнее, и у нас есть «права», которые лишены дети. В этих резко изменившихся обстоятельствах стоит еще раз попытаться получить то, что нам нужно от окружающей среды!
Когда мы подавляем поведение, мы осознаем и то, что подавляем, и сам факт подавления; при репрессии, напротив, мы теряем осознавание как того, что подавляется, так и процесса, посредством которого мы это делаем. Психоанализ подчеркивает восстановление осознавания того, что подавлено, — то есть заблокированного импульса. Мы же, с другой стороны, подчеркиваем восстановление осознавания самого блокирования, чувства того, что это делается, и того, как это делается. Как только человек обнаруживает свое ретрофлектирующее действие и восстанавливает контроль над ним, заблокированный импульс автоматически восстанавливается. Больше не сдерживаемый, он просто выходит наружу. Преимущество работы с ретрофлектирующей частью личности — активным подавляющим агентом — заключается в том, что это находится в достаточно легкой досягаемости осознавания, может быть непосредственно испытано и не зависит от догадок и интерпретаций.
Теоретически, лечение ретрофлексии просто: достаточно просто изменить направление ретрофлектирующего акта с внутреннего на внешнее. При этом энергия организма, ранее разделенная, снова объединяется и направляется на окружающую среду. Импульсу, который был заблокирован, наконец-то дается возможность выразиться и завершиться, что приводит к удовлетворению. Затем, как и в случае, когда любая истинная потребность организма удовлетворяется, наступает покой, ассимиляция и рост. Однако на практике устранение ретрофлексии не так просто. Каждая часть личности встает на защиту, как бы предотвращая катастрофу. Человек охвачен смущением, страхом, чувством вины и негодованием. Попытка развернуть самую агрессию, различить клинч двух частей личности воспринимается как атака на его тело, его «природу», на саму его жизнь. Когда клинч начинает ослабевать и распадаться, человек испытывает невыносимое возбуждение, для облегчения которого ему, возможно, придется временно вернуться в свой клинч. Это непривычные чувства, которые возрождаются, и ему нужно подойти к ним и постепенно научиться терпеть и использовать их. Сначала он становится тревожным и предпочел бы вернуться в свое онемевшее состояние неосознавания.
Основная причина страха и вины при развороте ретрофлексии заключается в том, что большинство ретрофлектированных импульсов являются агрессиями — от самых мягких до самых грубых, от убеждения до насилия. Позволить этим импульсам выйти наружу, даже в осознавание — это пугающе. Но агрессия в широком смысле ее клинического использования необходима для счастья и творчества. Более того, разворот ретрофлексии не создает агрессию, которой там не было. Она уже была там — но применялась против себя, а не против окружающей среды! Мы не отрицаем, что агрессия может патологически использоваться против объектов и других людей, так же как она патологически используется, когда направлена против самого себя. Но до тех пор, пока человек не сможет осознать свои агрессивные импульсы и научиться использовать их конструктивно, они обязательно будут неправильно использоваться! На самом деле, именно акт их подавления — установка и поддержание мрачного клинча мускулатуры — делает эти агрессии столь бесполезными, «антисоциальными» и невыносимыми. Как только им позволено развиваться спонтанно в контексте всей личности, а не быть сжатыми и задушенными в беспощадном клинче ретрофлексии, человек оценивает свои агрессии совсем по-другому и более благоприятно.
Что также вызывает страх при освобождении заблокированного импульса, так это возможность полной фрустрации — ведь ретрофлексия дает хотя бы частичное удовлетворение. Например, религиозный человек, не способный выразить свой гнев на Господа за свои разочарования, бьет себя в грудь и рвет на себе волосы. Такая самонаправленная агрессия, явно являющаяся ретрофлексией, тем не менее является агрессией и приносит некоторое удовлетворение ретрофлектирующей части личности. Это грубая, примитивная, недифференцированная агрессия — ретрофлектированный детский всплеск гнева — но та часть личности, на которую она направлена, всегда доступна для атаки. Самоагрессия всегда уверена в своей жертве!
Развернутая одним махом ретрофлексия означала бы, что человек будет атаковать других так же неэффективно и архаично. Он вызвал бы ту же подавляющую контрагрессию, которая заставила его ретрофлексировать изначально. Некоторое осознание этого делает даже воображаемый разворот ретрофлексии источником такого большого страха. Что упускается из виду, так это то, что изменения можно делать легкими этапами, которые постепенно преобразуют всю ситуацию по мере их выполнения. Можно начать с того, чтобы осознать и принять тот факт, что он «вымещает это на себе». Он может осознать эмоции ретрофлектирующей части своей личности — в частности, мрачное удовольствие от нанесения себе наказания. Это, когда он этого достигает, представляет значительный прогресс, поскольку мстительность настолько социально неодобряемая, что ее очень трудно признать и принять, даже когда, предположительно, человек щадит других и направляет ее исключительно против себя. Только когда она принимается — то есть когда ее учитывают как существующую, динамическую составляющую функционирующей личности, — человек достигает возможности модифицировать, дифференцировать и перенаправить ее в здоровое выражение. По мере того, как его ориентация в окружающей среде улучшается, по мере того, как осознавание того, что он действительно хочет делать, становится яснее, по мере того, как он делает небольшие попытки, чтобы увидеть, что произойдет, постепенно развиваются и его методы выражения ранее заблокированных импульсов. Они теряют свою примитивную, ужасающую сторону по мере их дифференциации и получают шанс наверстать упущенное с более зрелыми частями личности. Агрессия по-прежнему будет агрессией, но она будет направлена на полезные задачи и больше не будет слепо разрушительной для себя и других. Она будет расходоваться по мере необходимости, а не накапливаться до тех пор, пока человек не почувствует, что он сидит на вершине бурлящего вулкана.
До сих пор мы говорили только о поведении, которое человек не смог направить на других и которое он, следовательно, ретрофлектировал против себя. Ретрофлексия также включает то, что человек хотел получить от других, но не смог, в результате чего теперь, за неимением другого, он дает это себе сам. Это может быть внимание, любовь, жалость, наказание, почти что угодно! Значительная часть того, что изначально делали для человека другие — особенно его родители — он берет на себя и делает сам по мере взросления. Это, конечно, здорово, при условии, что это не включает попытки удовлетворить собственные потребности, которые являются по своей сути межличностными.
Подобная ретрофлексия сочетает в себе абсурд и патетику. Например, история о студенте колледжа, который, живя в общежитии, не мог найти общий язык со своими товарищами. За окном своей одинокой комнаты он часто слышал, как обитателей соседних комнат звали к друзьям. Однажды ночью его обнаружили стоящим под собственным окном и повторяющим свое имя.
Давайте посмотрим на некоторые типичные ретрофлексии. Есть те, которые являются простыми лингвистическими рефлексивами. Когда мы используем такие выражения, как «я спрашиваю себя» или «я говорю себе», что имеется в виду? В предыдущих экспериментах мы часто предлагали: «Спросите себя…» Разве это не кажется логически странным? Если вы чего-то не знаете, зачем спрашивать себя, а если знаете, зачем говорить себе? Такие способы говорить (и мы используем их все время) просто предполагают, что личность разделена на две части, как будто два человека живут в одной коже и могут разговаривать друг с другом. Вы рассматриваете это как просто особенность нашего языка или можете почувствовать, что этот вполне обычный способ говорить исходит от того, что человек разделен и его части функционально противоречат друг другу?
Важно сделать:
Попробуйте ясно понять, что, когда вы «спрашиваете себя» о чем-то это ретрофлексированный вопрос. Вы не знаете ответа, иначе вам не пришлось бы спрашивать. Кто в окружающей среде действительно знает ответ или, как вам кажется, должен знать? Если вы можете указать такого человека, можете ли вы тогда осознать, что хотите задать свой вопрос не себе, а этому человеку? Что мешает вам это сделать? Это застенчивость, страх быть отвергнутым, нежелание признать свое незнание?
Когда вы «советуетесь с собой» по какому-то поводу, можете ли вы осознавать свой мотив? Возможны разные варианты. Это может быть игра, поддразнивание, утешение или упрек. Что бы это ни было, кем вы себя заменяете?
Рассмотрите самоупрек. Здесь вы не найдете истинного чувства вины, только притворство виной. Обратитесь к упреку, найдя среди тех, кого вы знаете, Человека X, на которого вы действительно направляете свой упрек. Кого вы хотите пилить? Кого вы хотите исправить? В ком вы хотите вызвать чувство вины, которое вы притворясь вызываете в себе?
На этом этапе важно не пытаться полностью устранить ретрофлексию, сразу бросаясь и сталкиваясь с Человеком X с тем, что вы держите против него. Вы еще не достаточно исследовали и приняли себя и не достаточно изучили межличностную ситуацию. Пусть подробное содержание любой конкретной проблемы отойдет на второй план, и довольствуйтесь попыткой осознать форму своего поведения как ретрофлектора. Постепенно вы начнете видеть роль, которую вы также играете в своих межличностных отношениях. Вы начнете видеть себя так, как вас видят другие. Если вы постоянно предъявляете требования к себе, вы также, явно или неявно, предъявляете требования к другим — и именно так вы выглядите для них. Если вы злитесь на себя, вы будете злиться даже на муху на стене. Если вы пилите себя, вы можете быть абсолютно уверены, что есть и другие, кого вы пилите.
Человек, который ретрофлектирует агрессию, принимает установку: «Если я сам себе врежу, это никому другому не вредит, не так ли?» Это было бы так, если бы его ретрофлексия была полной, и если бы он жил в капсуле, изолированной от других. Но ни то, ни другое не является правдой. Он живет с другими, и значительная часть его поведения — того же общего типа, что и то, которое он ретрофлектирует, — избегает ретрофлексии. Например, конкретные агрессии, которые не были специально наказаны и обращены внутрь, находят свою цель в окружающей среде. Он не осознает их, потому что его самоконцепция исключает «причинение вреда другим». Поскольку он атакует других случайным, необдуманным образом, рационализируя свои мотивы, такие действия, так же, как и его ретрофлектированные агрессии, будут грубыми, примитивными и относительно неэффективными. Самоагрессия может быть легче принята как истинная агрессия — человек чувствует меньше вины за причинение вреда себе, чем за причинение вреда другому — но агрессия по отношению к другим также существует у того, кто ретрофлектирует, и в конце концов она должна быть осознана и принята, прежде чем она сможет превратиться в агрессию, которая является рациональной и здоровой, а не иррациональной и невротической.
Когда ретрофлексия по-настоящему осознана, обращена вспять и ей позволено спонтанно развиваться с правильными объектами, значение того, что было ретрофлектировано, всегда меняется — например, упрек превращается в приближение. В долгосрочной перспективе любой межличностный контакт лучше, чем ретрофлексия. Мы не имеем в виду под межличностным контактом «общение с людьми», «нахождение с другими» или «больше выходить в свет», — поскольку такая деятельность, маскирующаяся под «социальный контакт», может быть не более чем бесконтактным слиянием. Установление подлинного контакта иногда включает то, что обычно считается разрывом или избеганием контакта. Например, предположим, кто-то приглашает вас на собрание, которое вам абсолютно неинтересно. Вы бы предпочли провести время иначе. Но если вы честно скажете об этом, распространенное мнение будет таково, что вы отказываетесь от «социального контакта». Это «плохо», потому что нас с раннего детства учат, что в общительности заключена особая добродетель, даже если она состоит лишь в бессмысленной, неискренней, пустой болтовне. Но мы говорим: «Да, я буду рад», вместо того чтобы сказать: «Нет, спасибо, я лучше не буду». Таким образом, мы избегаем разрыва слияния с преобладающими стереотипами того, что считается хорошими манерами. Но тогда мы проявляемся грубо по отношению к себе и пренебрегаем возможными действиями, которые являются предметом личного интереса.
Когда мы говорим: «Да, я приду», — и тем самым обязуемся делать то, чего мы не хотим, мы, по сути, говорим: «нет», — альтернативным способам проведения времени, которые для нас важнее. Лелея в себе «позитивную личность» — соглашаясь с каждым Томом, Диком и Гарри, — мы ретрофлексируем негатив и говорим «нет» самим себе.
Давайте снова рассмотрим природу процесса ретрофлексии. В случае сознательного подавления человек отождествляет себя, как с подавляемым, так и с подавляющим поведением. В качестве очень простого примера можно рассмотреть подавление мочеиспускания. Предположим, человек чувствует потребность опорожнить мочевой пузырь в неподходящее время и в неподходящем месте. Он просто сокращает уретральный сфинктер, чтобы компенсировать сокращение растянутого мочевого пузыря. Это временная ретрофлексия. У него нет никакого намерения делать это постоянным, и он не отрицает — не отчуждает или отвергает из своей личности — ни одну сторону конфликта. Как только это становится удобным, он обращает ретрофлексию вспять. Это состоит, очевидно, в простом расслаблении сфинктера и позволении мочевому пузырю выпустить свое содержимое. Потребность удовлетворена, и оба напряжения освобождены. Люди, конечно, различаются по тому, сколько такого рода напряжения они готовы терпеть перед тем, как искать облегчение. Если их отношение к процессу выделения таково, что это «неприлично», они могут слишком стесняться, чтобы отлучиться из социальной группы.
В отличие от простого подавления, где оба участника конфликта осознаны и приняты «Я», как принадлежащие ему — «Я хочу облегчиться, но предпочитаю подождать», — человек может отождествлять себя и принимать, как свое только одну сторону конфликта. При вынужденной концентрации, как отмечалось в предыдущем эксперименте, человек отождествляет себя только с «выбранной» задачей — то есть он отождествляет себя с постановщиком задачи, который настаивает на выполнении работы. Он не идентифицирует себя с теми встречными процессами, которые он называет отвлечениями — отчуждает и отвергает их. По структуре конфликта это похоже на простое подавление, указанное выше; разница заключается в принятом отношении к одной и сторон конфликта. Хотя различные потребности противостоят друг другу и работают вразрез друг с другом, «Я» в этой ситуации не разделяется, потому что оно отказывается включать в себя (отказывается отождествлять себя с) те фоновые потребности, которые противоречат задаче. Мало что достигается; часто было бы лучше, если бы «Я» могло отождествить себя с более неотложными из этих «отвлечений», дать им приоритет, устранить их, а затем вернуться к задаче. Однако, что бы там ни было, мы пытаемся указать на то, что в типе ретрофлексии, который представляет собой борьбу с «отвлечениями» в вынужденной концентрации, «Я» ощущает свое существование только в усилиях по выполнению задачи.
Иногда при ретрофлексии «Я» играет обе роли — оно отождествляется, как с активной, ретрофлектирующей частью личности, так и с пассивной частью, которая является объектом ретрофлексии. Это особенно верно в случае самосожаления и самонаказания. Прежде чем обсуждать это дальше, подумайте о случаях самосожаления или самонаказания в своей собственной жизни и найдите ответы на следующие вопросы:
5 минут на эксперимент. Остановитесь. Не проходите мимо.
- Кого вы хотите пожалеть?
- Кто вы хотите, чтобы пожалел вас?
- Кого вы хотите наказать?
- Кто вы хотите, чтобы наказал вас?
«Жалость», «сочувствие» и «сострадание» являются грубо синонимичными и все считаются «добродетельными» словами. Однако у них есть оттенки значений, которые, будучи тонкими с лингвистической точки зрения, имеют глубокое психологическое значение. Словарь различает их следующим образом: «Жалость — это чувство к чужим страданиям или бедам и иногда рассматривает объект как не только страдающий, но и слабый или низший. Сочувствие — это сопереживание другим, особенно в их горе или беде; слово подразумевает определенную степень равенства в положении, обстоятельствах и т. д. Сострадание — это глубокая нежность к другому, особенно в условиях тяжелых или неизбежных страданий или несчастья». Эти слова, все выражающие отношение к страданиям других, ранжируются по степени участия в страданиях, близости к ним или отождествления с ними. Жалость является самой отдаленной, и мы утверждаем, что большая часть того, что выдается за жалость, на самом деле является замаскированным злорадством. Теннисон говорит о «презрительной жалости», и большинство из нас слышали, как получатель жалости кричит: «Мне не нужна твоя чертова жалость!» Такая жалость является снисходительностью. Мы применяем ее к тем, кто находится в таком низком положении, что они не являются или перестали быть нашими серьезными соперниками. Они «вне игры». Питая к ним жалость, мы подчеркиваем разницу между их положением и нашим. Такое отношение, по нашему мнению, мотивирует многие так называемые благотворительные акты.
Когда забота о страданиях других искренна и не маскируется под дистанцированное, ликующее самовосхваление, она влечет за собой стремление помочь практическим образом и взять на себя ответственность за изменение ситуации. В таких случаях мы скорее говорим о сочувствии или сострадании, о вхождении в ситуацию страдающего и активном участии в ней. Эти установки переплетаются с реальностью и слишком заняты ею для того, чтобы позволить себе роскошь сентиментальных слез. Слезливая жалость в основном является мазохистским наслаждением от страданий.
Когда это ретрофлектируется, то возникает ситуация самосожаления. Часть себя становится объектом, но отношение к жалости по-прежнему остается презрительным, отстраненным, снисходительным. Если раскол в «Я» (разделение на жалеющего и того, кого жалеют) можно исцелить, то отстраненное наслаждение наказанием превратится в активное стремление помочь другому человеку или заброшенным частям самого себя. Эта новая ориентация ведет к задаче действий в окружающей среде чтобы добиться соответствующих изменений.
Желательность самоконтроля в нашем обществе не подвергается сомнению; с другой стороны, мало кто рационально задумывается о том, что он в себя включает. Вся программа этих экспериментов направлена на развитие самоконтроля, но на гораздо более широкой и всеобъемлющей основе — на самом деле, на совершенно другой основе, чем обычно предполагается в наивных, истеричных попытках его достичь. Когда человек требует: «Как я могу заставить себя делать то, что должен?», — это можно перевести как: «Как я могу заставить себя делать то, что сильная часть меня не хочет делать?» Другими словами, как одна часть личности может установить железную диктатуру над другой частью? Желание сделать это наряду с более или менее успешными попытками добиться этого характерны для невроза навязчивых состояний.
Человек, который так себя ведет, является деспотичным управляющим. Если он может и осмеливается так поступать с другими, он иногда может быть эффективным организатором; но когда ему приходится принимать указания от других или от себя, он становится пассивно или активно сопротивляющимся. Обычно поэтому навязчивый человек достигает очень мало. Он тратит свое время на подготовку, принятие решений, обеспечение уверенности, но продвигается очень медленно в выполнении того, что так тщательно планировал. То, что происходит в его поведении, похоже на то, что происходит в магазине или офисе, где начальник является рабовладельцем; «рабы» с помощью замедления, ошибок, болезней и множества других техник саботажа разрушают его лучшие усилия по их принуждению. В навязчивом человеке «Я» отождествляется с жесткими целями и пытается продвигать их вперед; другие части личности, интересы которых игнорируются, отвечают усталостью, оправданиями, обещаниями, неуместными трудностями. Таким образом, в навязчивом человеке «правитель» и «управляемый» находятся в постоянном клинче.
Хотя немногие из нас могут быть диагностированы, как навязчивые невротики, у всех нас есть некоторая степень навязчивости, так как это заметный невротический симптом нашего времени. В той мере, в какой у нас это есть, он будет окрашивать большинство нашего поведения. Если взять в качестве примера проведение этих экспериментов, то, безусловно, иногда они окажутся обременительной задачей, навязанной извне, и цель будет заключаться лишь в том, чтобы пройти через них как можно быстрее. Вы реагируете раздражением, досадой или гневом, если все идет не так, как по заранее составленному плану. Ждать спонтанного развития событий — последнее, что позволит вам ваш внутренний надзиратель.
5 минут на эксперимент. Остановитесь. Не проходите мимо.
Переверните ситуацию, в которой вы заставляете себя что-то делать. Как бы вы заставили других выполнить задачу за вас? Попробовали бы вы манипулировать окружающей средой с помощью магических слов? Стали бы вы запугивать, командовать, подкупать, угрожать, вознаграждать?
С другой стороны, как вы реагируете на свое собственное принуждение? Закрываете ли вы на это глаза? Даёте ли вы обещания, которые не собираетесь выполнять? Реагируете ли вы чувством вины и оплачиваете долг самопрезрением и отчаянием?
Когда вы пытаетесь заставить себя делать то, что на самом деле не хотите делать, вы сталкиваетесь с мощными сопротивлениями. Перспектива достижения вашей цели станет ярче, если, вместо того чтобы принуждать себя, вы устраните все возможные препятствия, стоящие на вашем пути (или уберете себя с собственного пути). Это великий принцип философов Дао: создайте пустоту, чтобы природа могла развиваться там; или, как они также выражают это, уйдите с пути.
Какие препятствия, например, вы можете найти для выполнения этих экспериментов? Если вы говорите: «Я должен их сделать», кто создает это «должен»? Очевидно, вы сами, ведь вас не принуждают извне. Что, если вы их не сделаете? Никакого удара не последует. Ваша жизнь продолжится в своем привычном русле без изменений. Предположим, вы говорите: «Я хочу их сделать, но какая-то часть меня возражает». В чем заключается возражение? В пустой трате времени? Вы так же строги к другим способам траты времени? Если бы вы сэкономили время, которое тратите на эти эксперименты, у вас была бы какая-то срочная, «важная» задача, которой вы наверняка посвятили бы это время?
Предположим, вы возражаете против отсутствия гарантии, что эти эксперименты принесут вам пользу. Можете ли вы получить такую гарантию на другие вещи, которые вы делаете?
Какими бы ни были ваши возражения, не вините себя за них. Вините кого-либо или что-либо, что, по вашему мнению, является причиной того, как вы себя чувствуете. После того как вы сбросите часть этой агрессии, которую направляли на себя, вы можете совсем по-другому отреагировать на ситуацию.
5 минут на эксперимент. Остановитесь. Не проходите мимо.
Кто говорит, что вы должны сделать этот эксперимент?
В чем заключается возражение? И от кого оно исходит?
Попробуйте проявить агрессию к каждому из этих двоих.
Еще одна чрезвычайно важная ретрофлексия, которую следует рассмотреть, это самопрезрение, чувство неполноценности — все то, что Гарри Стэк Салливан называл слабой системой Self и считал сутью невроза. Как он говорил, когда отношения с самим собой нарушены, все межличностные отношения также нарушены. Человек постоянно в плохих отношениях с самим собой, если у него есть привычка постоянно оценивать себя, сопоставлять свои реальные достижения с высокими требованиями, и постоянно зацикливаться на несоответствии между ними. Если он обратит ретрофлексию вспять, он перестанет оценивать себя и начнет оценивать людей в своем окружении. Как только он осмелится это сделать, он вскоре поймет, что такие вербальные оценки, применяемые как к другим, так и к себе, второстепенны. Он осознает, что его ретрофлектированные оценки были лишь механизмом для зацикливания на себе. Когда он направит такие же сложные оценки на других, он может вскоре увидеть их бесполезность и прекратить. Тогда он будет замечать людей с простым осознанием того, кто они и что они делают, и научится либо взаимодействовать с ними так, чтобы это приносило истинное удовлетворение, либо приспосабливаться к ним.
5 минут на эксперимент. Остановитесь. Не проходите мимо.
Про что вы сомневаетесь в себе? В чем не доверяете? В чем обесцениваете? Можете ли вы изменить такое отношение?
Кто такой Человек X, в котором вы сомневаетесь? Кто вызывает у вас подозрения? Кого вы хотите обесценить и принизить?
Можете ли вы почувствовать свою неполноценность как скрытое высокомерие?
Можете ли вы отменить самоуничижение и признать его как ретрофлектированное желание уничтожить Человека X?
Еще один важный тип ретрофлексии — это самоанализ (пер: здесь сложно выбрать один перевод слова, поэтому предлагаю еще варианты — самонаблюдение, интроспекция). Когда вы занимаетесь самоанализом, вы смотрите на себя со стороны. Эта форма ретрофлексии настолько универсальна в нашей культуре, что большая часть психологической литературы просто предполагает, что любая попытка повысить самосознание непременно должна состоять из самоанализа. Хотя это определенно не так, вероятно, верно, что любой, кто выполняет эти эксперименты, начнет с самоанализа. Наблюдатель отделен от наблюдаемой части, и только когда этот раскол будет исцелен, человек полностью осознает, что самосознание, которое не является интроспективным, может существовать. Мы ранее сравнивали истинное осознание с сиянием, производимым в горящем угле его собственным сгоранием, а интроспекцию — с направлением луча фонарика на объект и рассматриванием его поверхности с помощью отраженных лучей.
5 минут на эксперимент. Остановитесь. Не проходите мимо.
Исследуйте свою процедуру, когда вы интроспектируете. Какова ваша цель? Ищите ли вы секрет? Ворошите ли память? Надеетесь ли (или боитесь) на сюрприз? Наблюдаете ли вы за собой острым глазом строгого родителя, чтобы убедиться, что не натворите бед? Пытаетесь ли вы найти что-то, что подтвердит теорию, например, теорию, изложенную на этих страницах? Или, наоборот, следите за тем, чтобы такие подтверждающие события не происходили?
Затем попробуйте направить эти установки на людей в окружающей среде. Есть ли кто-то, чьи "внутренности" вы хотели бы изучить? Есть ли кто-то, за кем вы хотели бы внимательно следить? Кто, по вашему мнению, заслуживает наблюдения?
Помимо цели вашей интроспекции, каков ваш способ? Вы копаете? Вы как жестокий полицейский, который стучит в дверь и кричит: «Откройте!»? Вы робки или скрытны по отношению к себе — то есть, украдкой поглядываете на себя? Смотрите ли вы на себя пустым взглядом? Вызываете ли вы события только для того, чтобы оправдать свои ожидания? Искажаете ли вы их, преувеличивая? Или смягчаете их? Абстрагируете ли вы только то, что совпадает с вашими немедленными целями? Короче говоря, обратите внимание на то, как функционирует ваше "Я". Это гораздо важнее, чем конкретное содержание.
Экстремальный случай интроспекции — ипохондрия — поиск симптомов болезни. Обратитесь к этому и ищите симптомы у других. Возможно, вы подавленный врач или медсестра. Какова цель такого поиска? Это сексуально? Говорили ли вам когда-нибудь, что мастурбация вызывает особое выражение глаз? Искали ли вы этот симптом в своих глазах или в глазах других? Интроспектируете ли вы свое тело в поисках признаков того, что наказание за ваши «грехи» уже началось?
Некоторые студенты, сообщая о своих реакциях на этот эксперимент, выразили возмущение по поводу того, что они восприняли как «оскорбительные намеки», и встали на защиту «доброты» своих личных мотивов.
«Вы предполагаете, что у всех нас есть врожденное желание жалеть или наказывать кого-то, а также быть пожаленными или наказанными. Я должен отвергнуть такую позицию как совершенно нелепую.»
«Когда я кого-то жалею, я категорически отрицаю, что в этом есть какое-либо скрытое злорадство.»
«Вы, конечно, говорите так, как будто считаете нас кучкой "ненормальных". Или это вы сами "ненормальный"?»
«Вы говорите так, будто я должен нести ответственность за ту ситуацию, в которой нахожусь. Это может быть верно для некоторых, но не для меня. Вы просто не знаете, как со мной обращались!»
«Некоторые ваши заявления кажутся мне совершенно ненужными и жестокими.»
С другой стороны, большинство отчетов указывают на попытки честно разобраться с тем, что было выявлено.
«Я не хочу обычной жалости, но хочу, чтобы люди жалели меня, когда я сделал какой-то важный жертвенный поступок».
«Мне пришлось признать, что то, что я считал своей добросердечной жалостью к моей сводной сестре, действительно включает в себя значительное количество скрытого злорадства».
«Моя жалость направлена на тех, кто, как вы говорите, "вне игры"».
«Я обнаружил, что на самом деле хочу наказать свою девушку. Это беспокоит меня, потому что я действительно люблю ее. К счастью, это происходит не всегда, а только когда я в депрессии и упадке».
«Я не мог поверить, что желание наказывать или быть наказанным относится ко мне. Но потом я подумал о снах, которые мне постоянно снятся, где я наказываю кого-то, обычно женщину, и делаю это довольно жестоким образом. Когда я был моложе, сны были о том, что кто-то наказывает меня физически. Мне это нравилось. Мои родители не наказывали меня физически, но угрожали перестать любить. Это продолжалось довольно долго, и я думал, как бы мне было лучше, если бы они действительно побили меня и все закончилось.»
Вместо того чтобы приводить краткие комментарии от ряда студентов по различным другим частям эксперимента, мы приводим следующее довольно длинное высказывание из одного отчета:
«. . . . Хотя нет никого, кого бы я постоянно хотела осыпать жалостью, иногда я хотела бы пожалеть свою сестру, потому что считаю, что она вступила в нежелательный брак. Но когда я вижу её и понимаю, что она очень счастлива, я понимаю, что моя жалость неуместна. ... Я сама очень счастлива, потому что глубоко влюблена в своего жениха. Я очень люблю его родителей, и они были ко мне замечательны».
«. . . . Иногда я хотела бы наказать своего отца за то, что он выплёскивает свой гнев на мою мать. Если бы мне пришлось выбрать кого-то для наказания, это была бы моя мать. Она настолько мягкосердечна и добродушна, что наказание не было бы строгим. Я хотела бы избежать наказания от моего жениха, потому что он настолько упрям, что наказание, хоть и выражалось бы, вероятно, в длительном молчании или отсутствии, было бы хуже любой быстрой, жестокой кары».
«. . . . Когда я пытаюсь заставить себя, я даю себе обещания. Я обещаю, что никогда больше не допущу такого беспорядка в своих делах, чтобы снова оказаться под давлением. Я также обещаю, что после выполнения определенного объема работы я позволю себе расслабиться. Это работает довольно хорошо, если период расслабления не затягивается, как это часто бывает».
«. . . . Чаще всего я сомневаюсь в себе, и это происходит не слишком часто, в том готова ли я полностью к браку. У меня до сих пор есть прекрасная, романтическая картина брака, в которой нет места для стирки грязных носков и экономии на продуктах. Я сомневаюсь, готова ли к этому моя сестра, хотя она уже замужем. У неё пока нет своей квартиры, и она не сталкивалась с этими вещами»
«. . . . Термины, которые вы используете, особенно сильны. Нет никого, кого бы я хотела "стереть с лица земли". Если бы моя сестра была человеком Х, у меня бы точно не было желания уничтожить ее. До ее замужества наши отношения были особенно близкими, но я не могу сказать, что ревную ее мужа к тому, что он нас разлучил. Впервые я стала по-настоящему антагонистична по отношению к вам. Что-то внутри меня словно спрашивает: "На что они намекают, что пытаются выяснить?" Как будто вы прижали меня к стене, направив на меня сильный прожектор. Возникает определенное беспокойство; как будто паутина отодвигается в сторону, но я не могу определить, что находится за ней. Я знаю только, что это тревожно».
«. . . . Когда я интроспектирую, это как будто я жду, что что-то появится — что-то неуловимое. Я не уверена, приятно ли это, но думаю, что нет, потому что это вызывает у меня лёгкую тревогу. Если есть кто-то, кто заслуживает внимания, то это мать моего жениха. Она замечательный человек и была ко мне более щедрой и любезной, чем большинство будущих свекровей, но иногда, когда я нахожусь с ней, я боюсь, что она станет доминировать надо мной так же, как она доминирует над своим мужем и дочерью. Мой жених, к счастью, прошёл период бунта и почти полностью вышел из-под её влияния».
«. . . . Когда я интроспектирую, я сначала смотрю на себя, ничего не видя. Затем, почти украдкой, пытаюсь взглянуть на себя. ... Если события, которые я нахожу, неприятны, я стараюсь их смягчить или они блокируются другими мыслями».
«. . . . Симптом, который я искала, был сексуальным. Это, вероятно, связано с особенно отвратительным французским фильмом, из которого я видела лишь небольшую часть. Мне вдруг пришло в голову, что женщины, имевшие половой акт, сидят, раздвинув ноги, а не скрестив их в коленях. Я искала этот симптом у своей сестры, когда она приходила к нам в гости. Симптом был налицо. Прошло три недели с тех пор, как я посмотрела этот фильм, но он все еще время от времени приходит мне на ум».
Эксперимент 13: Мобилизация мышц
В этом эксперименте мы разбираемся с механизмами ретрофлексии. Когда ваши попытки взаимодействия с объектами и людьми в окружающей среде оказываются разочаровывающими или оцениваются как слишком опасные для продолжения и вы направляете свою агрессию внутрь, против себя, мышечные движения, с помощью которых вы это делаете, могут сохранять свою форму или изменяться чтобы соответствовать объектам-заменителям. Если вы своими ногтями царапаете свою собственную кожу, это именно то, что, без ретрофлексии, вы бы сделали кому-то другому. С другой стороны, когда вы контролируете желание ударить кого-то кулаком, сокращая антагонистические мышцы и таким образом обездвиживая руку и плечо, ретрофлексия не заключается в том, чтобы ударить себя это, напротив, статически поддерживаемое противодействие.
Это выполнение действия и его противоположности одновременно таким образом, чтобы достичь эффекта нулевого действия. Пока продолжается конфликт, использование руки для других целей ухудшается, энергия растрачивается, и ситуация аналогична военной ситуации стабилизированной линии фронта. Здесь линия фронта находится внутри личности.
Ретрофлексии — это манипуляции своим собственным телом и импульсами, в качестве заменителей других людей и объектов. Такая самоманипуляция безусловно полезна и здорова, когда она заключается в сдерживании, ожидании подходящего момента, приспособлении к окружающей среде в ситуациях, когда вам нужно проявлять осторожность, благоразумие и избирательность в интересах вашего общего благополучия. Невротическое злоупотребление происходит тогда, когда вы раз и навсегда цензурируете часть себя, задушили и заставили ее молчать, так что она больше не может поднять голос в вашей осознанной личности. Но как бы сильно ни была зажата, задушена или придавлена эта цензурируемая часть, она все равно оказывает давление. Борьба продолжается. Вы просто перестали ее осознавать. Конечный результат такой цензуры, признанной или нет, неизбежно ведет к более или менее серьезной психосоматической дисфункции: ухудшение ориентационных или манипуляционных способностей, боль, слабость или даже дегенерация тканей.
Рассмотрим, насколько неэффективна ретрофлексия в следующем примере. Пациент, проходящий лечение, может демонстрировать чрезвычайную частоту и количество плача, возможно, несколько вспышек в одной сессии. Плач возникает всякий раз, когда можно было бы ожидать, что пациент выступит с упреком или каким-либо другим видом нападения. Происходит следующее: пациент чувствует желание атаковать, но, не осмеливаясь на это, ретрофлектирует атаку против себя, чувствует себя обиженным и разражается слезами, как бы говоря: «Видите, какой я безобидный и как меня обижают». Изначальная цель, конечно, состоит в том, чтобы заставить кого-то (например, терапевта) плакать. Когда это не удается, приступы плача и хроническая обида продолжаются до тех пор, пока агрессия не сможет быть реорганизована и направлена наружу.
В других случаях у пациентов могут быть частые головные боли, которые, как сказали бы фрейдисты, являются «конверсионным» плачем. Здесь тайна процесса «конверсии» легко решается, если признать, что головные боли, как и большинство других психосоматических симптомов, являются ретрофлектированной двигательной активностью. Они вызываются мышечным напряжением против нарастающего импульса.
Если вы слегка откроете кран и попытаетесь удерживать воду пальцем, противодействуя давлению в трубе, вы обнаружите, что это становится все труднее. Это аналогично многим внутренним конфликтам, где вы сдерживаете или удерживаете желание опорожниться, испытать эрекцию или возбуждение, вырвать или отрыгнуть и т.д. Если вы сильно сожмете кулак, через некоторое время он начнет болеть от судороги. «Психогенная» головная боль — или, как её раньше называли, «функциональная» головная боль — это тот же тип явления. В данном случае вы начинаете плакать, но затем контролируете импульс, сжимая свою голову, чтобы не показаться слабым или не дать другим удовлетворение видеть, что они заставили вас плакать. Вы хотели бы выжать жизнь из Человека X, который вас так расстроил, но вы ретрофлексируете это сжатие и используете его, чтобы сдержать плач. Ваша головная боль — это не что иное, как переживание мышечного напряжения. Если вы ослабите напряжение мышц, то вы начнете плакать и одновременно головная боль исчезнет. (Конечно, не все головные боли вызваны этим; также плач может быть подавлен напряжением не только в голове — например, сжатием диафрагмы против судорожных движений во время рыдания.)
Мы еще раз повторяем, что выступаем против преждевременного расслабления. Предположим, вы сможете расслабить мышцы шеи, лба и глаз и разразиться плачем. Это никоим образом не решает исходный конфликт. Это просто обходит его. Важная часть симптома — а именно, тенденция к агрессивному сжатию — остается без анализа. Когда кто-то вас обидел, возникает желание отомстить, причиняя ему боль. Эта тенденция получает некоторое выражение — вы делаете некоторое причинение боли — даже если это всего лишь ретрофлектированное сжатие, которое делает вас жертвой вашей собственной агрессии, а также агрессии другого человека. Если вместо того, чтобы обратить ретрофлексию, вы просто отказываетесь от ретрофлектирующего поведения — в данном случае, вашего самосжатия — вы можете добиться успеха только каким-то образом также избавившись от своей склонности быть обиженным. Это требует техники более серьезной, чем ретрофлексия, а именно, десенсибилизации. Нежелание причинять боль зависит от того, чтобы не быть обиженным, а это значит, что нужно перестать эмоционально реагировать на окружающую обстановку. Этот процесс может дойти до деперсонализации. Разумеется, человек может быть сверхчувствительным и "задевать свои чувства" практически всем, соответственно, у него возникает повышенное желание "причинять ответную боль". Решение для этого состояния — реорганизация личности, а не дальнейшая дезорганизация в форме онемения. Здоровый организм, когда на него действительно нападают, отбивается в соответствии с ситуацией и в соответствующей степени.
Более того, когда мышцы намеренно расслаблены, они менее доступны даже для поведения, не связанного с конфликтом. Вы теряете ловкость, грацию и подвижность черт лица. Это объясняет расслабленное бесформенное лицо некоторых «проанализированных» людей. Они «освоили» свои проблемы, став отстраненными — слишком отстраненными, чтобы быть полностью человеческими.
В здоровом организме мышцы ни напряжены и ни расслаблены (вялы), а находятся в среднем тонусе, готовом к выполнению движений, поддерживающих сбалансированную осанку, обеспечивающих передвижение или манипулирование объектами. Приступая к двигательно-мышечной работе в рамках этого эксперимента, не расслабляйтесь. Позже мы уточним это, сказав: «не расслабляйтесь, пока не сможете справиться с возбуждением, которое будет освобождено». Если релаксация произойдет преждевременно и вы испугаетесь разблокированного возбуждения, вы зажметесь против него сильнее, чем когда-либо, и испытаете сильное беспокойство (тревогу). Однако при правильном сосредоточении на двигательных манипуляциях с самим собой, медленно и методично подстраиваясь под давление, которое вы ощущаете, ослабление напряжения часто происходит само собой.
С самого начала будьте готовы к внезапным побуждениям к ярости, плачу, рвоте, мочеиспусканию, сексуальному поведению и т.д. Но такие побуждения, которые вы испытаете в начале, будут находиться почти на поверхности сознания, и вы вполне сможете с ними справиться. Тем не менее, чтобы избежать возможного смущения, сначала рекомендуется выполнять мышечные эксперименты в одиночестве. Кроме того, если вы склонны к приступам тревоги, прежде чем приступать к интенсивной мышечной концентрации, проработайте то, что вы собираетесь делать, внутренне проговорив это.
Лежа, но не расслабляясь намеренно, почувствуйте своё тело. Заметьте, где у вас есть ощущение боли — головная боль, боль в спине, «спазм писателя», боли в животе, вагинизм и т.д. Осознайте, где вы напряжены. Ничего не делайте с этим напряжением, просто осознайте. Осознайте напряжения в глазах, шее, вокруг рта. Пусть ваше внимание последовательно пройдет (не делая из этого фетиша) по ногам, нижней части туловища, рукам, груди, шее, голове. Если вы обнаружите, что лежите в кривой позе, подкорректируйте её. Не двигайтесь рывками, дайте ощущению себя развиваться мягко. Заметьте склонность вашего организма к саморегуляции — склонность потянуться в одном месте, отпустить что-то в другом.
Не обманывайте себя, думая, что чувствуете своё тело, когда вы лишь визуализируете или теоретизируете его. Если вы склонны к последнему, то работаете с концепцией себя, а не с собой. Но эта концепция навязана вашим «Я» и его сопротивлениями; она не саморегулируемая и спонтанная. Она не исходит из ощущения осознанности организма. Ожидая и отказываясь отвлекаться на визуализации и теории, можете ли вы достичь свечение осознанности, которое возникает непосредственно от частей, к которым вы обращаете внимание?
По мере продвижения, рассмотрите, какие возражения у вас могут возникнуть к каждой конкретной части самосознания. Презираете ли вы физическое функционирование? Стыдитесь ли вы того, что вы — тело? Считаете ли дефекацию болезненной, грязной обязанностью? Вас пугает тенденция сжимать кулак? Боитесь ли, что ударите? Или что вас ударят? Беспокоит ли вас ощущение в горле? Боитесь ли вы кричать?
В частях вашего тела, где вам было трудно вообще что-либо чувствовать, первое, что вы, вероятно, испытаете при восстановлении ощущения, — это резкая боль, болезненная онемелость, судорога. Когда такие боли возникают, сосредоточьтесь на них.
(Само собой разумеется, что мы имеем дело с функциональными или «психогенными» болями, а не с болями, вызванными «физическими» повреждениями или инфекциями. Постарайтесь не быть ипохондриком, но, если сомневаетесь, проконсультируйтесь с врачом. Найдите, если возможно, такого, который понимает функциональные симптомы.)
Чрезвычайно полезный метод понимания значений конкретных болей или напряжений — это обращение к соответствующим выражениям народной речи. Они неизменно содержат проверенную временем мудрость. Например:
Если у меня затекает шея, то может быть я упрям? Что вызывает у меня боль в шее? Я высоко поднимаю голову; не надменен ли я?
Я выдвигаю подбородок вперед; может я пытаюсь быть лидером? Мои брови подняты; не высокомерен ли я? У меня ком в горле; не хочу ли я заплакать? Я насвистываю в темноте; может я чего-то боюсь? У меня мурашки по коже; не ужасаюсь ли я? Мои брови нахмурены; может я полон ярости? Я чувствую себя раздувшимся; может я готов лопнуть от гнева? У меня горло сдавлено; есть ли что-то, что я не могу проглотить? Меня тошнит; что я не могу переварить?
Теперь, если вы начали вновь осознавать свое телесное существование, свои напряжения и их характерологическое и межличностное значение, мы должны сделать следующий шаг. То, что вы делали — искали и мягко настраивались, чтобы лучше сориентироваться, — теперь должно уступить место другим функциям, которые скрыты в сокращенных мышцах. С ориентацией мы должны начать интегрировать явное выражение, чтобы превратить мышечные сокращения в контролируемое поведение, доступное для манипуляции окружающей средой.
Следующим шагом в решении проблемы хронических мышечных напряжений и любых других психосоматических симптомов является развитие адекватного контакта с симптомом и принятие его как своего собственного. Идея принятия симптома — именно того, от чего вы хотите избавиться — всегда звучит нелепо. Поэтому давайте попробуем, даже рискуя ненужным повторением, прояснить это еще раз. Вы можете спросить: «Если у меня есть симптом, который болезнен или характеристика, которая нежелательна, не стоит ли попытаться избавиться от него?» Ответ: «Конечно!» Проблема сводится к выбору метода, который будет работать, и отказу от любого метода, который выглядит так, как будто он должен работать, но на самом деле не работает. Прямой способ осуждения симптома, рассмотрения его как чего-то навязанного вам, обращения за помощью к другим для его исчезновения не сработает. Единственный способ, который сработает, — это косвенный: осознать симптом, принять обе стороны конфликта, как части себя — это значит заново идентифицировать себя с теми частями своей личности, от которых вы отстранились, — а затем найти способы, которыми обе стороны конфликта, возможно, в измененной форме, могут быть выражены и удовлетворены. Таким образом, для вашей головной боли лучше взять на себя ответственность, чем принять аспирин. Лекарство временно притупляет боль, но не решает проблему. Только вы можете это сделать.
Боль, отвращение, отторжение — все это неприятные ощущения, но они являются функциями организма. Их возникновение не случайно. Это способ природы обратить внимание на то, что требует внимания. Вам нужно, если необходимо, научиться сталкиваться с болью и страдать, чтобы уничтожить и усвоить патологический материал, содержащийся в симптоме. Реинтеграция отвергнутых частей всегда включает конфликт, разрушение и страдание. Если, например, вы остерегаетесь какого-то «инфантильного» поведения, вам все равно нужно научиться принимать его как свое, чтобы дать ему шанс повзрослеть и найти свое место в вашей личности. Если не позволить ему привлечь внимание и выполнить свою работу, что бы это ни было, его нельзя изменить. Получив внимание и позволение взаимодействовать с остальной частью вашего поведения, оно обязательно разовьется и изменится.
Чтобы набраться уверенности в этой трудной задаче, начните с «ошибок», к которым вы склонны. Играя музыкальное произведение, возможно, вы постоянно делаете одну и ту же ошибку. Если это так, вместо того чтобы расстраиваться из-за этого и пытаться блокировать ее, станьте любопытным и повторите ее намеренно, чтобы понять, что она означает. Возможно, ваша «ошибка» — это естественное исполнение пассажа, а «правильное» исполнение совершенно неверно.
Повторяющиеся ошибки или неуклюжие действия часто являются ретрофлексированной раздраженностью. Если вас кто-то раздражает или расстраивает, вместо того чтобы ударить его, вы опрокидываете «стакан воды» и еще больше расстраиваетесь сами.
На некоторое время отложите вынесение моральных приговоров самому себе. Дайте себе шанс. Когда импульсы, которые вы обычно отчуждаете по моральным соображениям, смогут заговорить своим голосом, вы начнете обнаруживать, что меняете свои оценки правильного и неправильного в этом вопросе. Не будьте, по крайней мере, более суровы и критичны к себе, чем к другим. В конце концов, вы тоже человек!
Скоро вы обнаружите, что столкновение с невротической болью или каким-то «аморальным» стремлением не так страшно, как вы боялись. Когда вы овладеете техникой растворения боли и реинтеграции «аморальности», вы поймете, что стали свободнее, более заинтересованными и энергичными.
Примените к головной боли или другому симптому метод эксперимента с концентрацией. Обратите на симптом внимание и позвольте фигуре/фону спонтанно сформироваться. Если вы можете принять боль, она служит мотивирующим интересом; это заботящее ощущение. Важное в растворении боли — дождаться развития. Позвольте этому происходить самому по себе, без вмешательства или предвзятых идей. Если вы установите контакт, вы получите более четкую фигуру и сможете растворить болезненный конфликт. В течение долгого времени после того, как вы начали работать над этой техникой, изменения могут быть настолько незначительными — особенно если вы ожидаете с самого начала драматических событий, — что вы потеряете терпение.
Боль будет перемещаться, расширяться или сокращаться, изменяться по интенсивности, превращаться в качество и вид. Постарайтесь почувствовать форму, размер и направление конкретных мышц, которые вы сокращаете. Будьте настороже в отношении любого дрожания, зуда, «электричества», озноба — в общем, любых признаков биологического возбуждения. Такие ощущения возбуждения, вегетативные и мышечные, могут приходить волнами или быть постоянными, могут набухать или утихать. Когда появляется зуд, попробуйте не чесать его преждевременно или не тереть, сосредоточьтесь на нем и дождитесь дальнейшего развития. Позвольте возбуждению выйти на передний план. Правильно проведенная процедура должна оставить вас с чувством благополучия. Эта же техника применима не только к психосоматическим болям, но и к усталости, депрессии, неопределенным возбуждениям и приступам тревоги.
Выполняя эти эксперименты, вы, вероятно, испытаете тревогу, которую мы видим как саморегулирующую попытку противодействовать неправильному дыханию во время нарастающего возбуждения. Независимо от того, присутствует ли тревога, практикуйте следующий дыхательный эксперимент:
Полностью выдохните четыре или пять раз. Затем дышите мягко, убедившись в выдохе, но без принуждения. Можете ли вы почувствовать поток воздуха в горле, во рту, в голове? Позвольте воздуху выходить изо рта и почувствуйте его поток рукой. Держите ли вы грудь расширенной даже когда воздух не поступает? Держите ли вы живот втянутым во время вдоха? Можете ли вы почувствовать, как вдох мягко опускается до самого дна желудка и таза? Можете ли вы почувствовать, как ваши ребра расширяются по бокам и спине? Обратите внимание на напряженность горла, челюстей, закрытие носа. Особое внимание уделите напряженности средней части живота (диафрагмы). Сосредоточьтесь на этих напряжениях и позвольте им развиться.
В вашей повседневной деятельности, особенно в моменты интереса — в вашей работе, рядом с кем-то сексуально желаемым, во время захватывающего художественного опыта, при столкновении с важной проблемой — обратите внимание, как вы склонны задерживать дыхание вместо того, чтобы дышать глубже, как требует ситуация. Что вы сдерживаете, задерживая дыхание? Крик? Вопль? Бегство? Удар? Рвоту? Плач?
На момент написания своих отчетов по этому эксперименту студенты сильно различались по степени прогресса, которого они смогли достичь на этом этапе работы — от практически полного отсутствия до важных разблокировок возбуждения. Мы повторяем, что нет стандартного расписания для усвоения представленных здесь концепций, и, конечно же, не стоит ущемлять себя, если на данном этапе процедура окажется для вас "провальной".
«Нет ничего, что усыпляло бы меня быстрее, чем попытка выполнить эти упражнения. И это происходит, независимо от того, собирался я уснуть или нет».
Если мы скажем, что этот человек «убегает в сон», то это не подразумевает никакого морализаторства, что он не должен этого делать. Это просто то, как он функционирует в настоящее время. Сформированный таким образом, он предпочитает избегать своих проблем, а не решать их. Он может продолжать использовать этот предпочтение до тех пор, пока придерживается одного или обоих следующих утверждений: (1) проблемы не существуют; (2) проблемы неизбежны и не могут быть решены.
«Разрешая своему вниманию блуждать по телу, замечая напряжения, подергивания, боли и т. д., я могу сообщить об успехе, если успех измеряется в терминах обнаружения того, что у меня действительно есть эти физические ощущения. Не составляет большого труда сосредоточить внимание на частях тела и ощутить их. Но не может ли само сосредоточение внимания, когда результат был предсказан авторами, быть ответственным за получение таких результатов? Насколько далеко нужно зайти в получении неприятных физических ощущений чтобы либо потребовалась помощь врача, либо человек довел себя до положения ипохондрика? Я не могу не относиться с сомнением к теории, что каждое покалывание в напряженной мышце связано с каким-то давно забытым опытом».
Этот человек все еще настаивает на разделении своего «тела» и «ума», чтобы они никогда не встречались. Для него ощущения — это «физические ощущения», которые естественны для «частей тела» и которые любой может иметь, если присмотрится. Но уже в следующем предложении они обязаны своим существованием тому, что мы предсказали, что они будут найдены, если их искать, то есть они обусловлены внушением. На этом этапе он, по-видимому, вполне способен противостоять «нашему влиянию», так как он сопротивляется теории, что напряжения имеют значения как конфликты, которые можно обнаружить и проработать. Вместо этого он видит более неблагоприятный исход — необходимость обращения к врачу. Чтобы что сделать? Восстановить невнимательность к «телу»? «Развнушить» то, что было внушено? Прописать аспирин вместо его предыдущего болеутоляющего — невнимательности? Сказать ему забыть это — или, как это на самом деле происходит, сказать ему, что это психосоматика?
Последнее предложение, процитированное выше, может быть примером искажения аргумента, чтобы его легче было опровергнуть. Мышцы могут болеть по многим причинам, включая обычную усталость, воспаление или различные диетические недостатки. Мы здесь рассматриваем не такие случаи, а хронические сокращения, которые можно, если быть внимательным, замечать снова и снова при отсутствии обычных объясняющих факторов. Именно они, если осознаны и проанализированы, могут привести к воспоминанию о ситуациях, в которых они были выучены, как средство подавления конфликта. Но такое восстановление воспоминаний, если и когда оно происходит, является побочным продуктом обнаружения и выражения составляющих конфликта напряжений.
«У меня не было головной боли для эксперимента, поэтому я должен был использовать 'ссадину на голени' и вызванную ею боль».
Хотя концентрация на фактически поврежденных частях тела действительно увеличивает кровообращение и таким образом способствует выздоровлению, это не имеет отношения к цели эксперимента.
«Я не имел никакого успеха вообще. Я следовал всем указаниям, но не смог достичь ничего, кроме ощущения напрасной траты времени и бесполезности».
«. . . Этот эксперимент вызвал интересное наблюдение. Если, лежа, я чувствую боль или зуд и сосредотачиваюсь на этом, оно исчезает, а не выходит на передний план, и другое в совершенно другой части тела начинает отвлекать мое внимание».
«Мне ужасно надоела вся эта переоцененная ерунда. Меня не беспокоят мои позывы, и я полностью осведомлен о всех из них. У меня нет желания рвать, устраивать насилие или совершать самоубийство. Мне не стыдно ни за что — абсолютно ни за что — касательно меня. Я не боюсь своего желания убивать людей. Я не боюсь громко кричать, но из-за уважения к соседям я стараюсь этого не делать. Я не отчуждаю никакого импульса по моральным соображениям. Я, вероятно, психопатическая личность. Я угонял машины, принимал наркотики и жил с женщинами. Попробуйте это доказать!»
«Напряжения, которые я чувствую вокруг плеч, шеи и иногда в ногах, связаны с тем, что я в последнее время обеспокоен и нервничаю. Я чувствую себя полностью сжатым внутри, и это, кажется, проявляется в упомянутых частях тела».
Следующая цитата принадлежит студенту, который, на момент написания своего отчета, позволил значительное развитие, но все еще был сбит с толку, что выражать и как выражать:
«У меня есть большое сопротивление к тому, чтобы излагать свои реальные чувства на бумаге. Позвольте сказать, что, в то время как ранее я считал ваши заявления очень запутанными, теперь они кажутся гораздо более ясными, и я осознаю, что это я был в замешательстве. До сих пор я отказывался принимать ответственность за осознавание, и я еще не полностью с этим смирился. Но я осознаю, что мне нужно вернуть многие подавленные конфликты и либо научиться жить с ними, либо решить их. Я снова вернулся к начальным экспериментам и теперь, с уменьшенным сопротивлением к ним, нахожу их легкими. Однако, когда я пытаюсь выполнить эти текущие эксперименты, у меня появляется нервное раздражение, которое, кажется, начинается в ногах и медленно распространяется по всему телу, так что я чешусь и, кажется, хочу разорвать себя на части. На самом деле, даже когда я набираю этот текст, это снова начинается. Я бью по клавишам так, как будто агрессия и раздражение, вызванные экспериментами, могут быть рассеяны шумом машины. Внезапно у меня появляется боль в левой руке, которая кажется находится в кости. Вся нижняя часть моей левой руки жесткая. Правая рука не затронута. Я пытаюсь вспомнить, когда началась эта нервная реакция на царапание.
Я не могу продолжать думать о царапании, но начинаю думать о плаче. Так что я скажу что-то об этом. Я из семьи, в которой любое проявление эмоций, особенно такого рода, не одобряется. В данный момент я в конфликте с родителями, и это что-то, что вызывает вину, так как я чувствую, что не прав, заставляя их страдать напрасно. Я отказываюсь идти домой. Когда я там, я чувствую себя материально очень защищенным, но задушенным во всех других направлениях их лишь наполовину скрытым презрением к моим идеям и образу жизни. Я получил от них письмо, от которого мне хочется плакать. Когда я его получил и прочитал, или всякий раз, когда думаю об этом, у меня появляется ком в горле, напряжение за глазами и напряжение по всему телу. Это повторяется сейчас, когда я это сообщаю. Но я не позволяю себе роскоши плакать об этом. Что меня удивляет, так это то, что я легко плачу над фильмом, книгой, пьесой или произведением искусства, но в своих личных отношениях это привилегия, которую я пока не позволяю себе.
Теперь я осознаю, что внезапно чувствую себя очень агрессивно, как будто хочу сделать что-то насильственное, и то, как я стучу по клавишам, соответствует этому чувству. Боль вернулась в мою левую руку.
Что касается внутреннего мышления, я осознаю, что странные слова и разрозненные фразы «в моей голове» начали кристаллизоваться. Мои мысли, кажется, касаются конфликта, компромисса и фасадов, за которыми я прятался, разных для каждой группы, в которой я нахожусь. В одной жизни играется много ролей. Какая из них настоящая, представляющая себя? Осознание, которое меня больше всего потрясло, — это размер моих сопротивлений и их сила».
Этот человек явно имеет «незавершенные дела» с родителями. Что, например, он должен родителям, которые не принимают его таким, какой он есть? Как заставить их «осознать»? Какую жизнь ему жить — ту, которую он выбирает, или ту, которую выбрали для него? Или что-то среднее? Этот человек должен будет осознать, что из различных ролей, которые он играет, нет «истинной, представляющей его личность». Вместо этого, часть его «Я» вложена и находит выражение в каждой из ролей. Проблема в том, чтобы интегрировать их, чтобы все его «Я» собрались вместе и жили его жизнь непрерывно.
Следующий отрывок не очень конкретен по содержанию обнаруженного и проработанного конфликта, но мы приводим его в связи с достигнутой частичной разрядкой и последующей дифференциацией примитивного импульса:
"Пытаясь осознать свое тело, возникают определенные чувства; определенные люди участвуют в потенциальной реализации возникшего чувства; и неизбежно следуют определенные неудобства. Я действительно серьезно злюсь на авторов, потому что то, что всплыло, было, мягко говоря, несколько нестандартным и шокирующим, без всякого шанса на исполнение. Все, что произошло, это то, что я осознал определенную функцию или желание и осознал, что о его исполнении не может быть и речи. Я понял, что это желание было там раньше, потому что я просто лежал на кровати, и вдруг эта вещь появилась в моей голове, полностью сформированная, полностью развитая во всех своих различных деталях. Весь сценарий был завершен от начала до конца. Я не думаю, что он развился во время этого короткого эксперимента. Он, вероятно, был там латентно все время, но до сих пор, я не осознавал его. Это привело меня к состоянию самоуничижительного разочарования. Как я могу освободиться от этого, ударяя по подушке или крича? Есть только один способ избавиться от этого. Это сделать это, а я не могу!" (На этом месте отчет был прерван и возобновился только через несколько дней).
«Перечитав предыдущую часть этого отчета, я испытал искушение уничтожить его и начать заново. Но я оставил его из-за довольно любопытного, на мой взгляд, последствия. Внезапное осознание причины моего телесного напряжения и открытие неудовлетворенной потребности настолько разозлили меня, что я потерял из виду то, что теперь считаю важным. Начав писать этот отчет некоторое время назад, я намеренно попытался представить себе всю последовательность действий, хотя знал, что в действительности этого никогда не произойдет. Я невольно обнаружил, что краснею до корней волос, но не потому, что это был запрещенный акт, а потому, что это было так глупо! Какая нелепая попытка «отомстить». Я искренне думаю, что если бы мне представилась возможность сделать то, что я думал, что не могу, то теперь я бы этого не сделал просто потому, что это настолько глупо и неэффективно. Есть гораздо более адекватные способы решения ситуации. И теперь так много моих установок и поз в отношении X становятся бессмысленными».
Что важно в данном контексте, так это то, что примитивная ретрофлексированная агрессия и акт, который она предотвратила, для их облегчения не требовали буквального исполнения подавленного желания в отношении человека X. Как только оно было осознано и воображено с чувством смущения, примитивная агрессия претерпела дифференциацию в «другие гораздо более адекватные способы решения ситуации». Именно само подавление удерживало агрессию примитивной и неспособной к разрядке.
В следующем примере симптом пищеварительного тракта был подвергнут концентрации:
«На протяжении нескольких месяцев — фактически, то и дело в течение года — я страдал от диареи, которая, поскольку не было найдено никакой физической основы для нее, была, вероятно, психосоматической. Во время своих экспериментов по осознанности я сосредоточился на желудке и мышцах солнечного сплетения, чтобы понять, есть ли там напряжения, которые могут быть причиной этого. Я нашел много напряжений в этой области и затратил много времени и несколько сессий, изолируя и тестируя их. С тех пор моя диарея полностью исчезла. Пока рано говорить, ушла ли она навсегда, но, так как я не изменил ни свою диету, ни что-либо еще в своей жизненной ситуации, это выглядит обнадеживающе».
В качестве последнего примера мы приводим некоторые эффекты, достигнутые студентом, которые обычно требуют гораздо более продолжительной работы с этими техниками:
«Я расслабился на кровати, чтобы почувствовать свое тело. Через некоторое время я полностью вошел в контакт с ним и стал ощущать себя сначала в одной, потом в другой части. Затем я глубоко вдохнул, полностью выдыхая. Возбуждение начало нарастать. Я чувствовал небольшой всплеск, а затем он отступал. Это происходило несколько раз, и я понял, что мешаю своему дыханию ускоряться. Поэтому я намеренно начал тяжело дышать — и вот оно, возбуждение! Оно захлестнуло меня. Это было похоже на то, как будто мои руки и ноги были привязаны, пока в меня стреляли огромные разряды электричества. Мое тело напрягалось то в одну сторону, то в другую, скручиваясь и поворачиваясь как будто под действием тока — таз, плечи, спина, ноги, голова. Все во мне двигалось по кругу и во все стороны. Мое тело было горячим, как огонь; я буквально горел, и мои руки и ноги казались пылающими. Пот лился с меня, слезы текли по лицу, мое дыхание вырывалось глотками, и я повторял: "Ох... Ох... Ох...". Я не знаю, как долго это длилось, но, по крайней мере, несколько минут. После этого (самая интенсивная часть) я посмотрел на свои руки, чтобы увидеть, не обожжены ли они. Я не был бы удивлен, если бы это было так. Еще около получаса по мне пробегали мелкие мурашки, и я чувствовал себя очень живым и сильным.
Есть место в затылке, которое нужно расслабить, прежде чем я смогу испытать все возбуждение. Работа над этим местом и диафрагмой привела к тому, что я смог испытать вышеописанное. Расслабив эту маленькую точку на затылке, я могу в любой момент заставить мурашки пробежать по позвоночнику.
Слово «мягко», которое дважды появилось в инструкциях, имело для меня большое значение при выполнении этого эксперимента.
Хотя я не знаю, что ждет меня за следующим поворотом на этом пути экспериментов, я чертовски намерен это выяснить. До сих пор это была лишь «фаза медового месяца», о которой вы говорили во введении. Может быть, она закончится для меня со следующим экспериментом, но я продолжу пытаться».
Эксперимент 14: Обращение ретрофлексии
Это третий и заключительный эксперимент по ретрофлексии, для которого предыдущие два служили подготовкой. В них, когда вы обнаружили и телесно исследовали какую-то ретрофлексивную активность, мы предложили вам лишь вообразить её обратное действие в фантазии или воображении. Однако решающий этап, конечно же, заключается в том, чтобы обратить её в реальное действие, направленное вовне на окружающую среду, потому что только так ваши «внутренние конфликты» могут быть преобразованы в стремления к получению того, что вам нужно, в контакте с людьми и объектами во «внешнем мире».
Вы не готовы к этому — и было бы преждевременно пытаться это сделать — если вы, сосредоточившись на мышечном зажиме, не добились некоторого его ослабления и дифференциации на составные части. Предположим, что вы этого добились, следующим шагом будет работа по выполнению обратного действия ретрофлексированной активности. В качестве примера предположим, что вы душите себя, чтобы предотвратить крик, и что теперь, наконец, вы чувствуете в горле импульс кричать и в пальцах импульс душить. Как бы странно это ни звучало, если вы еще не осознали этот или подобный конфликт, мы имеем в виду это буквально, а не в переносном смысле. Если вы действительно чувствуете нечто подобное, что делать с этим?
Конечно, это не будет решением бежать к кому-то и, крича изо всех сил, душить его! Обе части конфликта имеют именно это значение — желание кричать и желание душить, — но они примитивны и недифференцированы, и именно их статический зажим в вашей мускулатуре удерживает их в таком состоянии. Если вы не станете парализованы «глупостью» этого, то вы теперь сможете выразить обе стороны конфликта таким образом, который будет совершенно безопасным. Вы можете задушить подушку! Вцепитесь в неё пальцами, как если бы это было горло. Трясите её, как мастиф трясет крысу. Не проявляйте пощады! Делая это, полностью погружаясь в процесс, в какой-то момент вы также обнаружите, что начинаете издавать звуки — ворчать, рычать, говорить, кричать. Этот этап наступит быстрее, если вы выполните эксперимент за пределами слышимости других, но как только вы погрузитесь в него полностью, вам вряд ли будет важно, что подумают соседи.
До этого вы могли бы чувствовать, что хотите кричать, бить, сжимать, но что «вы не сможете сделать это, даже если попытаетесь». Мышечные зажимы, удерживающие соответствующую активность в напряжении, могут быть настолько тонкими, что даже при лучшем сосредоточении они не ослабляются до конца. Различные подходы к выражению импульса, такие как предложенный выше, могут осуществляться неудачно, не приводя к оживлению поведения и его значимости. Оно остается мертвым, лишь намеренным розыгрышем. Если же вы будете настойчивы, расширяя вариации, следуя и впадая во всякие нелепости, шалости, позы, которые приходят в голову, то со временем намеренность внезапно сменится спонтанностью; вы станете сильно возбуждены, и поведение станет подлинным выражением того, что ранее было заблокировано. В этот момент то, что ранее было для вас невозможно, теперь, парадоксально, станет возможным и произойдет.
Механическое выполнение того, что вы осознаете как желание сделать, будь то крик, удар, удушение или что-то еще, будет бесполезным, если не будет сопровождаться растущим осознанием смысла этого акта, осознанием его конкретной роли в вашей межличностной ситуации — на кого вы хотите кричать, кого или что вы хотите бить — и осознавания, что это вы делаете это и несете за это ответственность. В противном случае действие будет блефом и простым принуждением. Если вы заставляете себя сделать что-то на основании того, что это то, что вы «должны» сделать для выполнения эксперимента, вы будете хрипеть, напрягать мышцы, изматывать себя новыми ложными возбуждениями, но не достигнете интеграции, к которой стремитесь.
Здесь может драматически проявиться истинность целостного восприятия организма — единого функционирования тела, чувств и окружения. Ибо если ваше ориентирование, ваши чувства и ваши внешние действия объединяются спонтанно и в нужное время, вы вдруг обнаружите, что понимаете, чувствуете и можете действовать с неожиданной новой самоосознаностью и ясностью; вы спонтанно восстановите утраченные воспоминания, осознаете, каковы ваши истинные намерения в каких-то текущих отношениях, ясно увидите, что вам делать дальше, и так далее. Именно из-за важности параллельного развития всех вовлеченных факторов мы многократно подчеркивали: используйте всесторонний подход — фантазию, анализ межличностной ситуации, вербальный или семантический анализ, эмоциональную тренировку, выражение тела; не расслабляйтесь преждевременно, тем самым обходя некоторые из факторов; не заставляйте себя или навязывайте предвзятые представления, а допускайте спонтанные развития.
Когда выражение становится открытым, обычно происходит выброс накопленной энергии — например, кажущаяся вялость депрессии, если она разблокирована, сменится тем, что она скрывала и сдерживала: яростью или судорожными движениями рыданий. Когда страхи или социальные опасения остаются настолько сильными, что их выражение не может пробиться, вместо них появляются миниатюрные и совершенно неадекватные движения «мышления» — в данном случае своего рода подспудного нытья. Большие движения, которые могли бы разрядить энергию, находятся в клинче с контролирующими напряжениями в диафрагме, горле и голове. Поскольку единственный способ высвободить энергию — это выразить её, а контролирующее «Я» не имеет никакого намерения позволить этому конкретному импульсу найти соответствующий выход, клинч не меняется; без изменений он не удерживает внимания, но становится «забытым» — изолированным, неосознанным конфликтом в организме. Если зажатые мышцы вызывают психосоматические боли, «Я» не понимает и не принимает их как последствия неумолимого самоконтроля, а рассматривает, как навязанные извне и чувствует себя жертвой. Энергия организма не может течь.
С другой стороны, если вы сосредотачиваетесь на головной боли и допускаете её развитие, то рано или поздно можете осознать, что головная боль вызвана мышечным сжатием головы. Вы можете дальше понять, что вы грустите — на самом деле, что вы очень хотите плакать. Если вы не одиноки, вам может быть трудно ослабить мышцы и отпустить себя. Чтобы облегчить себе задачу, уединитесь в месте, где сможете быть одни. Даже там, если вы мужчина, вам может быть трудно позволить себе плакать, так как вас, вероятно, воспитали на вымышленной идее, что «большие мальчики не плачут». (Последующие эксперименты по «интроекции» и «проекции», помогут преодолеть этот антибиологический предрассудок.)
Когда вы обнаруживаете импульс сделать что-то, что в своей примитивной форме не может быть разумно выражено напрямую, старайтесь прежде всего не направлять его против себя; направьте его, вместо этого, на любой удобный объект. Не душите себя снова, а задушите подушку, одновременно позволяя развиться фантазии о том, кого вы на самом деле хотите задушить. Сожмите апельсин вместо своих собственных глазных яблок. Ударьте по мешку. Боритесь ради удовольствия. Пните ящик. Позвольте своей голове качаться из стороны в сторону и кричите «Нет!» Сначала вы будете делать такие вещи довольно неуверенно, но спустя какое-то время, если вы убедитесь, что это не «глупо» — что это, наоборот, безопасные первые шаги к тому, что вы позже сможете сделать на менее примитивной основе — вы позволите себе выразить с полной эмоциональной силой все пинки, удары и крики детской истерики. Несмотря на общепринятые представления об обратном, это здоровый способ, с помощью которого организм внешне проявляет подавленную агрессию.
Симптомы могут быть гораздо глубже скрыты, чем указывалось в нашем обсуждении до сих пор. Если боль от конкретного конфликта была слишком велика, чтобы её вынести, вы могли сделать её контекст нечувствительным и таким образом развить слепые пятна (скотомы). В этом случае, во время концентрации на теле, вы можете обнаружить не боли и неприятные ощущения, а ощущения онемения, затуманенности, пустоты. Если это так, сосредоточьтесь на этих ощущениях, пока они не станут для вас завесой, которую вы сможете снять, или туманом, который вы сможете разогнать.
Теоретически, мужская и женская сексуальная фригидность — это лишь такие слепые пятна и могут быть излечены правильной концентрацией. Однако на практике большинство случаев такого рода имеют чрезвычайно сложные сопротивления. Основной мышечный блок при фригидности — это зажатость таза, главным образом в области поясницы и паха. Это часто связано с неправильной мастурбацией. И, поскольку мастурбация является сексуальным видом ретрофлексии, нормальной или невротической в зависимости от контекста, давайте кратко обсудим её.
Еще поколение назад мастурбация считалась крайне греховной и вредной. Сейчас её одобряют во многих кругах, иногда даже поощряют «прогрессивные родители», хотя часто с большим смущением с их стороны. Оба подхода — осуждение и одобрение — являются чрезмерными упрощениями. Здоровая или вредная мастурбация зависит от побуждения, которое она выражает, сопутствующего отношения и используемого метода.
Говорят, что именно чувство вины и раскаяния являются тем, что наносит вред при мастурбации, и это верно; без этих чувств человек не испытывает вреда. Но существует общее заблуждение на этот счёт. Вина касается не столько самого акта, сколько фантазий, которые его сопровождают — например, садизм, наблюдение за кем-то для амбициозного самоутверждения и т. д. Здоровая мастурбация выражает направленный вовне импульс — это замена полового акта, и здоровая фантазия при мастурбации должна быть связана с приближением и половым актом с любимым человеком. Если мастурбация вызывает чувство вины, задача состоит в том, чтобы заметить фантазию, вызывающую чувство вины, и разобраться с ней отдельно от сексуального акта.
Второй момент опасности при мастурбации — это недостаток активности таза. Акт становится таким, в котором руки являются активным, агрессивным партнёром в половом акте, тогда как гениталии лишь насилуются. Мужчина, лежащий на спине, может вынашивать пассивно-фемининную фантазию. Или же, при отсутствии спонтанно развивающегося сексуального возбуждения, ситуация становится борьбой, стремлением к победе — руки пытаются изнасиловать, в то время как гениталии сопротивляются и противостоят насильнику. Таз при этом не двигается в оргастических волнах и рывках, а остается неподвижным, напряжённым и жёстким. В результате не возникает удовлетворительного оргазма, искусственно стимулированное возбуждение неадекватно разряжается, и возникает усталость и необходимость попробовать снова.
Кроме того, мастурбация часто является попыткой прожить напряжения, которые вовсе не связаны с сексуальностью, — например, несексуальное одиночество, депрессию, раздражение. Или, с другой стороны, это иногда несексуальное выражение общего неповиновения и восстания.
В здоровой мастурбации, как и в здоровом половом акте, инициатива должна исходить от таза или — что соответствует этому — подлинной сексуальной потребности. Если поясница напряжена, а ноги подтянуты к туловищу, оргастические движения невозможны. Для того чтобы сексуальный акт приносил удовлетворение, необходимо поддаться ощущениям. Если вы «думаете» во время полового акта, имеете фантазии, которые не являются неотъемлемой частью того, что вы делаете, избегаете уделять внимание своему партнёру или упускаете возможность почувствовать своё собственное удовольствие, вы не можете рассчитывать на глубокое облегчение, которое приносит завершённое сексуальное выражение.
Теперь вернёмся к более общему вопросу систематического устранения ретрофлексий. Сосредотачиваясь на локализованных мышечных спазмах или зонах онемения и позволяя событиям разворачиваться, вы высвободите определённое количество энергии, которая ранее была связана и недоступна. Но через некоторое время вы обнаружите, что не можете достичь дальнейшего прогресса без внимания к функциональным связям между более крупными частями тела. Необходимо восстановить ощущение контакта между различными частями тела, прежде чем можно будет достичь реинтеграции. Эти части, конечно, не отделены друг от друга, поскольку они все движутся вместе с вами, когда вы идёте по улице; но всё же необходимо исследовать и ярко ощутить структурную и функциональную связь между верхней и нижней частями тела, головой и торсом, торсом и ногами, правой и левой половинами тела. По мере того, как вы выполняете эту работу, вас будут завораживать новые и одновременно очевидные отношения, которые будут проявляться. Вы лично осознаете, что означает фрейдовское понятие «смещение вверх» — например, что подавленные сексуальные и анальные функции проявляются на неадекватно замещающей основе в речи и мышлении, или наоборот, что оральные блоки повторяются в анальных напряжениях. В этом нет ничего загадочного, ведь система функционирует как единое целое: когда одна часть крупной подсистемы, такой как пищеварительный тракт, нарушена, другие части компенсируют это или, по крайней мере, пытаются поддерживать функционирующее, хотя и менее эффективное, единство.
Детальные взаимосвязи различных частей тела варьируются в зависимости от человека. К этому времени вы должны быть в состоянии обнаружить и проработать особенности своего собственного специфического способа функционирования. Для дальнейшего обсуждения здесь давайте ограничимся несколькими замечаниями о равновесии и о связи между левой и правой сторонами.
Когда мышечное действие ретрофлексировано, очевидно, что осанка будет деформирована всевозможными способами. Например, если вы держите таз в напряжении, не может быть гибкой базы для любых движений верхней части торса, рук и головы. Попытки восстановить правильную осанку и грацию с помощью «корректирующих упражнений» окажутся бесполезными, если не будет также ослаблена жесткость. Матери только вызывают раздражение у своих детей постоянными наставлениями «стой прямо», «выпрями плечи» или «держи голову вверх». «Плохая» осанка кажется «правильной» и будет таковой, пока определённые части тела удерживаются в зажатом состоянии и не допускаются к спонтанным движениям. Для правильной осанки голова, не стеснённая напряжёнными мышцами шеи, должна свободно балансировать на торсе; а верхний торс, без выпяченной груди или втянутой спины, должен свободно двигаться на тазе. Эти части тела сравнивают с тремя пирамидами, каждая из которых стоит на своём острие, так что она может свободно поворачиваться в любом направлении.
Конфликт между головой и туловищем часто выражается в борьбе между правой и левой руками. Если голова, например, нравственная и «правильная», то человек скован, боится потерять шаткое равновесие. В этом случае шея служит не мостом между головой и туловищем, а барьером - буквально, мышечным горлышком - между «высшими» и «низшими функциями личности. Плечи, боясь расправиться и начать работать или бороться, держатся сжатыми. Нижняя часть тела находится "под контролем". Амбидекстральное сотрудничество отсутствует. Одна рука склонна сдерживать и сводить на нет активность другой, то же самое относится и к ногам. В положении сидя равновесие неустойчиво, верхняя часть тела давит на ягодицы, как кусок свинца.
Сосредоточение на различиях между правой и левой сторонами тела может помочь вам восстановить тонкий баланс, необходимый для адекватной осанки и передвижения. Лягте на спину на пол. Сначала поработайте с прогибом в пояснице и дугой в области шеи. Хотя ни одно из этих мест не должно оставаться поднятым в воздухе, когда вы лежите, если ваша осанка правильна, не пытайтесь расслабиться или насильно выпрямить позвоночник. Поднимите колени и немного разведите их в стороны, поставив ступни на пол. Это уменьшит напряжение вдоль позвоночника, но вы всё равно сможете заметить жёсткость спины и ощущение сжатости в ногах. Позвольте происходить любым спонтанным коррекциям, которые могут привести к более удобному положению. Сравните каждую часть вашего тела на правой стороне с левой. Вы заметите множество несоответствий там, где должна быть двусторонняя симметрия. Ваше ощущение, что вы лежите «криво», хотя и преувеличено, на самом деле отражает действительность. Следуя напряжениям вашего организма, которые вы замечаете, мягко корректируйте свою позицию — очень медленно, без резких движений. Сравните свои правый и левый глаз, плечи, стопы, руки, кисти.
Во время этой работы держите колени слегка разведёнными, руки свободными и не скрещёнными. Обратите внимание на склонность сводить их вместе. Подумайте, что это может означать. Хотите ли вы защитить свои гениталии? Чувствуете ли вы себя слишком открытым и беззащитным перед миром, если лежите в таком положении? Что может напасть на вас? Хотите ли вы удержать себя, боясь, что в противном случае распадётесь на части? Выражает ли ваша асимметрия между правой и левой сторонами желание удержаться за Человека X одной рукой и оттолкнуть его другой? Желание уйти и не уйти одновременно? Когда вы пытаетесь скорректировать свою позицию, как вы это делаете? Вы извиваетесь, корчитесь? Чувствуете ли себя в ловушке?
Очень важной связью и несоответствием является связь между передней и задней частями тела. Например, хотя на первый взгляд кажется, что ваш взгляд направлен вперёд, возможно, что вас больше беспокоит то, что находится позади, и в этом случае вы никогда не сможете видеть, куда идёте. Чего неизвестного вы боитесь сзади? Или вы думаете, что оно догонит и нападет на вас? Если вы склонны спотыкаться и падать, концентрация на этом несоответствии между передней и задней частями тела окажется полезной.
Когда вы позволяете происходить мышечным изменениям, время от времени вы можете испытывать смутное, но довольно сильное желание выполнить какой-то конкретный тип движения. Например, это может быть движение, похожее на протягивание руки. Если так, следуйте за этим ощущением, экспериментально вытягивая руку. Если чувство усиливается, то вытяните руку не только кистью, но и всей рукой, а если это естественное продолжение того, что вы делаете, то и всем телом. К кому вы тянетесь? К вашей матери? К отсутствующему любимому человеку? На каком этапе протягивание руки начинает превращаться в отталкивание? Если так, то оттолкните. Оттолкните что-то твердое, например стену. Делайте это с силой, соответствующей силе вашего чувства.
Точно так же, предположим, вы чувствуете, как ваши губы напрягаются, а голова отводится назад. Тогда позвольте голове двигаться из стороны в сторону и говорите: «Нет!» Можете ли вы сказать это твёрдо и громко, или ваш голос ломается? Вы умоляете? Или, наоборот, ваш отказ начинает развиваться в общее чувство неповиновения и бунта с ударами, пинками и криками? Что это значит?
Выполняя такие мимические движения, не стоит заставлять себя делать их силой. В этом случае они становятся всего лишь игрой на публику и сбивают вас с пути. Ваше понимание, что выразить и как действовать, должно развиваться из исследования и развития чувств и их значений. Если движения правильные и своевременные, они кристаллизуют ваши чувства и прояснят смыслы в ваших межличностных отношениях.
Приведём примеры реакций на этот эксперимент, начиная, как обычно, с самых антагонистичных.
«Я существо привычки и вполне доволен своей нынешней осанкой. Я не собираюсь ложиться на пол и выполнять какие-то упражнения. Я не тянусь к матери или отсутствующему любимому человеку, не отталкиваю вещи, не умоляю, не бью, не кричу и не ору „Нет!”»
«У меня нет агрессивных побуждений. Когда я был моложе, я был вспыльчивым, агрессивным и самоуверенным. Было очень трудно научиться контролировать это за последние десять лет, но я это сделал! На самом деле я не контролирую свою агрессивность; правда в том, что у меня больше нет агрессии. Я надеялся получить от этих экспериментов научиться быть уверенным в себе, а не приглашение снова развить агрессивность. Это моя проблема! Где эксперименты, которые помогают в этом?»
«Когда я осознаю зуд, я чешу его. Если мне неудобно, я меняю положение. Ходить и спрашивать себя: «Чувствую ли я что-то?», – не сделает меня более счастливым или лучше приспособленным человеком».
«Что это за чушь о том, чтобы защищаться от того, чего явно нет? Всё это становится всё более и более оторванным от реальности».
«Откровенное обсуждение сексуальной жизни и мастурбации шокировало меня. Рискуя показаться ханжой, кем я не являюсь, могу сказать, что этот шок помешал мне выполнить весь этот эксперимент».
«Предположения, заложенные в этом эксперименте, совершенно нелепы. Я ничего не боюсь, что может быть позади меня! После чтения такого рода вещей я начинаю задумываться об авторах. Чем больше я задумываюсь, тем больше думаю, что единственная польза, которую я получаю от этих экспериментов, это опыт набора текста».
Теперь рассмотрим отчёты тех, кто описывает более положительные результаты:
«Когда я вдыхаю, мой живот, кажется, движется естественно, но мои челюсти крайне напряжены, как и горло и остальная часть лица. Я воспринимаю это как сдерживаемый крик. Мне довелось убедиться в этом, когда мой отец ругал меня за что-то, в чём я был абсолютно уверен, что прав. Я почувствовал это самое ощущение комка в горле, но не мог позволить себе высказать хоть что-то, даже когда он требовал объяснить, что меня гложет. Я чувствовал, что не должен был задеть его чувства. Но я точно знаю, что именно это я и сделал, когда потом хмурился и ходил угрюмым. В следующий раз я избавлю себя от этой боли — и избавлю его от моего угрюмого поведения — высказываясь прямо».
«На прошлой неделе, когда я поздно вернулся с вечеринки, у меня была ужасная головная боль. Вместо того чтобы принять аспирин, я попробовал, как вы предложили, взять на себя ответственность за это. Я лежал довольно долго, исследуя свою лобную область изнутри, и постепенно стало ясно, что боль, которую я считал общей, на самом деле сосредоточена в двух конкретных точках — по одной над каждым глазом. Затем стало очевидно, что это не просто боль, а явно мышечное напряжение. После того как я какое-то время сосредоточился на мышцах вокруг глаз, не пытаясь их расслабить, вдруг, без всяких усилий с моей стороны, они расслабились, и боль исчезла! Это было чудесное ощущение облегчения, и, естественно, я почти сразу же уснул. Только на следующее утро я задумался о том, что означала эта боль, но, полагаю, на тот момент уже было слишком поздно, чтобы осознать это».
«Первое напряжение, которое я почувствовал, было напряжением в диафрагме, и, находясь в состоянии повышенного осознания, я ощутил тонкий позыв к рвоте. По мере того, как осознание росло, я почувствовал несколько конвульсивных сокращений в области диафрагмы, но они, будучи не слишком сильными, вскоре прекратились, и вся область казалась расслабленной. В течение всего периода тошноты (на самом деле это не была тошнота в обычном смысле) я старался позволить своим чувствам проявляться, и почти спонтанно я почувствовал, как мои руки сжались в кулаки. Кивание головой, как бы говоря «нет», также возникло легко, и, прежде чем я успел осознать это, я громко произнёс слово «нет» — и произнёс его очень громко и с большой эмоциональностью. Я продолжил эксперимент до того момента, когда стал душить подушку, и именно в этот момент я увидел некоторые визуальные образы, которые оказались для меня чрезвычайно интересными и откровенными. Я не чувствую, что они должны быть описаны здесь, поскольку они были довольно интимного личного характера. Сейчас напряжение в диафрагме отсутствует, и я надеюсь, что оно не вернётся с какой-либо серьёзной силой».
«Впервые за долгое время никого не было дома, и никто не должен был прийти, поэтому я решил выполнить этот эксперимент в гостиной, так как, отодвинув стол в сторону, у меня было достаточно места для движений. Сначала, когда я растянулся на полу, я был полностью одет. Это мешало мне. Это был первый раз, когда я действительно мог полностью отдаться эксперименту с манипуляциями и знал, что меня не потревожат, поэтому я постелил на пол одеяло, закрыл шторы и разделся.
Я был более успешен в осознании своего тела, чем когда-либо прежде. Я был взволнован, и моё дыхание было учащённым. Я сосредоточился на нем, пока, хотя оно и оставалось учащённым, не замедлилось достаточно, чтобы обеспечить полное дыхание. Я попытался выразить словами свои различные ощущения — пульсацию в груди, плечах и верхних частях рук, и в тот момент, когда я работал над этими ощущениями, я понял, что у меня развивается эрекция. Невольно я попытался сдержать это, и тогда у меня возникла боль в спине. Это было для меня очень интересно, потому что эта конкретная боль мне давно знакома, и теперь я начинаю складывать два и два.
. . . Мой позвоночник был чрезвычайно напряжён. Ни поясница, ни дуга шеи не касались пола. Когда я подтянул ноги, я почувствовал какой-то дискомфорт. Основание моего позвоночника давило на пол, и мне было довольно трудно поставить ноги ровно. Мои ноги казались очень напряжёнными.
Когда я начал сравнивать две стороны своего тела, я обнаружил, что правая сторона гораздо более расслаблена, чем левая. Моё правое плечо было слегка приподнято, и большая часть моего веса приходилась на левое плечо и левую ягодицу. У меня было чёткое ощущение, что мой тазовый свод поднят. Когда я исследовал различные группы мышц, у меня внезапно появилось огромное желание потянуться. Я поднял руки высоко и потянул плечевые мышцы. Затем я спонтанно выполнил «мостик», как делают борцы, подняв всё тело и удерживаясь на ногах и шее. Когда я снова лёг, я почувствовал расслабление и странное облегчение. Мой позвоночник стал менее напряжённым, и поясница была гораздо ближе к полу, хотя и шея, и спина всё ещё были приподняты. Хотя значения всего этого пока не совсем ясны, я чувствую, что они начинают проявляться, и в общем смысле я больше не чувствую такой путаницы, как раньше».
«Когда я лежала на кровати и пробовала этот эксперимент, я осознала чувство стыда за свои гениталии. Мне хотелось встать и прикрыться, но я продолжала лежать, чтобы посмотреть, что может произойти дальше. Желание прикрыться рукой стало очень сильным, и я вспомнила, как моя мать говорила мне, что «хорошие девочки никогда не выставляют себя напоказ». Я выросла в семье, которая придавала огромное значение моральным добродетелям. Эмоции, особенно те, которые связаны с сексуальной адаптацией, подавлялись строгими словесными предостережениями и нотациями.
Выполняя этот эксперимент, я осознала свои естественные желания и в то же время почувствовала страхи и предупреждения, которые были внушены мне в детстве. Я понимаю, что мне предстоит многое переосмыслить и проработать, прежде чем я смогу наконец примириться с собой. В моей жизни осталось много незавершённых дел, но я всё больше понимаю, как с этим справляться, и уже чувствую, что сделала хороший старт».
«Перед выполнением этого эксперимента я чувствовал, что уже немного осознал суть вопроса, но обнаружить, как противоположные силы действуют на тело, было для меня поразительно. До недавнего времени я не мог испытывать гнев, независимо от обстоятельств. Вместо этого я чувствовал обиду. Я начинал нервничать, а потом у меня развивалась сильная головная боль.
Когда я лежал на полу, подтянув колени и поставив ступни на пол, я осознал, что моя правая рука вялая и лежит сбоку, а левая рука изогнута в сторону от тела с плотно сжатым кулаком. Для меня правая сторона представляет собой кроткие и неагрессивные наклонности, а левая сторона — подавленные агрессивные наклонности. Это поразительно для меня, но не смешно, что, хотя агрессию и можно подавить, она неизбежно проявляется в другой форме.
Раньше я был очень саркастичным, но в конце концов отказался даже от этого, более или менее тонкого способа нападать. Я полагаю, что, когда я отказался от этого, я потерял способность осознавать гнев. Это осознание вернулось с выполнением этих экспериментов, но я всё ещё не могу делать с этим что-то явное. Как-то это кажется жестоким и необоснованным — нападать на кого-либо по любой причине. Однако я знаю, что на самом деле хочу сделать это, и что в определённых ситуациях это не только оправдано, но и необходимо. Я делаю некоторые успехи в этом направлении, но у меня ещё много ретрофлексий, которые нужно устранить, и я стараюсь смириться с тем, что на это уйдёт довольно много времени».
«Я начал заниматься боксом с тенями, позволяя разным людям приходить и уходить в своих фантазиях. Наконец появился Человек X. В этот момент я перестал наносить удары своему воображаемому противнику и вместо этого ударил правой ногой. Немедленно я почувствовал судорогу в голени. Меня это сильно удивило, не столько сама судорога, сколько мысль о том, что я мог ударить кого-то. Я всегда презирал такие действия и считал их совершенно невозможными для себя. Но вот я, пытаюсь растоптать лицо мистеру X! Так как эксперимент на этом завершился, естественно, судорога в голени прошла. Однако, когда я печатаю этот отчёт, я снова начинаю ощущать напряжение в голени!
Теперь я задаю себе вопрос: является ли это примером ретрофлексированного поведения? Значит ли это, что я всё это время «пинал себя», когда на самом деле хотел пнуть кого-то другого? Пока нет ясного ответа на эти вопросы, но я собираюсь продолжить их исследование в ближайшее время».
В следующем отчете, благодаря его тщательному вниманию к деталям, приводится подробное описание опыта:
«Со временем я обнаружил, что могу выполнять моторно-мышечные эксперименты на всё более продолжительные периоды, а также что с каждым новым попыткой увеличивалась скорость и полнота осознания внутренних процессов и напряжений. В первый раз, когда я попробовал это, я долгое время не получал никаких результатов. Затем я начал осознавать своё сердцебиение, а затем и его последствия, а именно — циркуляцию крови по конечностям и пульсацию кровеносных сосудов. Потом я потерял осознавание и заснул.
Второй эксперимент начался негативно. Внезапно я осознал, что интроспектирую, — занимаюсь лишь тем, что всматриваюсь внутрь себя, пытаясь заставить появиться результаты. В тот момент, когда я прекратил это делать, результаты проявились мгновенно. Я не делал записей во время эксперимента, поэтому не могу описать все ощущения, которые я испытал. Я могу лишь сказать, как я вспоминаю то, что смог запомнить, что ощущения были многочисленными и приходили так быстро, что я не смог бы их описать, не нарушив поток осознания. Сначала я почувствовал циркулирующее осознание, которое ощутил в первый раз. Однако в этот раз я сохранил внимание и вскоре был вознагражден определенным моторно-мышечным осознанием. В конечностях ощущались всевозможные подергивания, электрические токи и, особенно, небольшие внутренние толчки. Беспокойства практически не было, за исключением постоянной чрезмерной готовности, которую я отметил, как часть компульсивного стремления к преждевременному успеху. В какой-то момент я почти снова заснул, но, когда я восстановил фигуру и фон, я почувствовал приятное ощущение преодоления этого сопротивления к осознанию.
Затем я почувствовал сильную боль в мышцах живота, почти, как если бы кто-то ударил меня в солнечное сплетение. Однако, когда я попытался сосредоточиться на ней, она исчезла. Затем я почувствовал сильную боль в верхней части руки. Она оставалась и усиливалась, когда я сосредотачивался на ней около пяти минут. Боль немного переместилась и попеременно, то ослабевала, то усиливалась. Я попытался свободно ассоциировать свои мысли с жизненной ситуацией, чтобы выяснить, существует ли связь с этой болью. Я честно не помню, о чём я думал в тот момент, но что-то всплыло на поверхность, и боль, казалось, взорвалась внутри меня, как ядерная бомба. Мои ощущения можно описать как чувство, будто я собирался испытать оргазм в области руки. Это ощущение нарастало до почти невыносимого напряжения, а затем исчезло без разрешения, оставив меня с чувством, будто ожидаемый оргазм не произошёл. Однако, когда я прекратил эксперимент, я чувствовал себя хорошо, а не испытывал типичные неприятные последствия незавершённого оргазма; однако у меня осталось чувство, что что-то грандиозное едва не произошло. Теперь я должен сообщить, что, когда я печатал этот отчёт, воспоминания об эксперименте вернулись спонтанно в большей детализации, чем я мог бы себе представить, и внезапно я почувствовал ту же боль в той же области руки. Она присутствует и сейчас. Это меня интересует, но также немного пугает.
Я прервал свой отчёт в этот момент, чтобы сосредоточиться на повторяющейся боли в руке. Внутреннее осознание появилось сразу же, и боль осталась. Внезапно она распространилась по всему телу, и я начал дрожать от страха (буквально), что удивило и возмутило меня. Когда это произошло, я почувствовал желание протянуть руки к кому-то — к моей матери. Одновременно я вспомнил случай, когда я сделал именно это. Это произошло, когда мне было четыре года. Я путешествовал с родителями и почувствовал сильное отвращение к управляющему нашего отеля. Я сделал что-то непослушное, и моя мать сказала, что если я не буду вести себя хорошо, она уйдёт и оставит меня с управляющим, который был там же в тот момент.
Я начал плакать и побежал к матери с протянутыми руками. Она успокоила меня и заверила, что это была шутка, а управляющий смеялся надо мной и называл меня «маминым сыночком». Всё это может показаться надуманным, и я не виню вас за скептицизм. Я сам такой. Однако, насколько я помню, я не вспоминал этот инцидент с тех пор, как он произошёл, и теперь я помню его так ясно, как будто это случилось вчера. Боль в моей руке всё ещё остаётся, но кажется, что она стала менее острой и распространилась на большую площадь.
В следующем эксперименте с мышечным напряжением осознание пришло немного медленнее, чем в предыдущий раз, возможно, из-за тревог, вызванных результатами предыдущего эксперимента. Потребовалось около пятнадцати минут, чтобы сильное осознание сформировалось, и на этот раз оно было сосредоточено на лице. Сначала я заметил, что мышцы в углах моего рта подёргиваются вверх, как я представлял, в попытке улыбнуться. Примерно через десять минут я понял, что это подёргивание вверх не является улыбкой, а на самом деле является частью движения лица во время плача. Затем я действительно заплакал! Я не позволял себе этого с детства. Смущение от собственного поведения помешало дальнейшему развитию в этот момент. Я не смог связать своё действие ни с чем в моей жизненной ситуации, кроме, возможно, смерти моей матери два года назад, когда я не смог заплакать, хотя очень хотел. Однако я осознал, что давление моей нижней губы на верхнюю и напряжение на лбу — два напряжения, которые я ранее описывал, — существовали, чтобы предотвратить мой плач. После эксперимента я чувствовал себя прекрасно и был чрезвычайно рад, что смог сделать это выразительное действие доступным для себя».