Введение

Эта книга началась как рукопись, написанная Фредериком С. Перлзом. Материал был доработан Полом Гудманом (Том II) и применен на практике Ральфом Хефферлином (Том I). Однако в нынешнем виде это действительно результат совместных усилий трех авторов. То, что начиналось как работа одного автора, закончилось как работа троих — каждый из нас в равной степени несет ответственность.

У нас была общая цель: разработать теорию и метод, которые расширили бы границы и применимость психотерапии. Наши различия были многочисленны, но, вынося их на свет, а не вежливо скрывая, мы многократно приходили к решениям, которые никто из нас не мог предвидеть. Многие идеи из оригинальной рукописи были сохранены в этой книге, но столь же многие были добавлены в результате совместной работы трех авторов при написании книги, и, что более важно, они приобрели новое значение в контексте завершенной книги.

***

Идеи гештальт-психологии оказались плодотворными в подходе к искусству и образованию; и в академической психологии работы Вертгеймера, Кёлера, Левина и др. теперь полностью признаны; однако, следуя интересу к бихевиоризму, который в основном ориентирован на моторику, академические круги сейчас переоценивают перцептивный аспект гештальта. Великолепная работа Гольдштейна в области нейропсихиатрии все еще не нашла того места в современной науке, которого она заслуживает. Полное применение гештальтизма в психотерапии как единственной теории, которая адекватно и последовательно охватывает как нормальную, так и аномальную психологию, еще не было предпринято. Настоящая работа является попыткой заложить основу для этого.

***

Для написания и полного понимания этой книги необходима установка, которая как теория пронизывает содержание и метод книги. Таким образом, перед читателем стоит, по-видимому, невыполнимая задача: чтобы понять книгу, он должен иметь «гештальтистское» мышление, а чтобы приобрести его, он должен понять книгу. К счастью, трудность далеко не непреодолима, так как авторы не изобрели такое мышление. Напротив, мы считаем, что гештальт-подход является оригинальным и неискаженным естественным подходом к жизни; то есть к мышлению, действиям, чувствам человека. Средний человек, выросший в атмосфере полных разрывов, утратил свою Целостность, свою Интеграцию. Чтобы снова прийти к единству, он должен исцелить дуализм своей личности, своего мышления и своего языка. Он привык мыслить контрастами — детским и зрелым, телом и умом, организмом и окружающей средой, собой и реальностью, как если бы это были противостоящие сущности. Унитарный взгляд, который может растворить такой дуалистический подход, погребен, но не уничтожен, и, как мы намерены показать, может быть восстановлен с благотворной выгодой.

Одной из тем книги является ассимиляция. Организм растет, ассимилируя из окружающей среды то, что ему нужно для собственного роста. Хотя это очевидно для всех в отношении физиологических процессов, стадии ментальной ассимиляции в значительной степени были упущены из виду. (Исключением является концепция интроекции Фрейда, которая хотя бы частично объясняет это.) Только путем тщательной ассимиляции можно объединить разнородные вещества в новое Целое. Мы считаем, что, ассимилируя любые ценные вещества, которые может предложить современная психологическая наука, мы сейчас находимся в положении, чтобы выдвинуть основу для последовательной и практической психотерапии.

Почему же тогда, как предполагает название, мы отдаем предпочтение термину «гештальт», когда мы учитываем в равной степени фрейдистский и парафрейдистский психоанализ, теорию брони Райха, семантику и философию? На это мы должны сказать: мы не были благожелательно эклектичны; ни одна из упомянутых дисциплин не была поглощена целиком и искусственно синтезирована. Они были критически рассмотрены и организованы в новое целое, всестороннюю теорию. В этом процессе выяснилось, что нам пришлось сместить акцент психиатрии с фетиша неизвестного, с поклонения «бессознательному», на проблемы и феноменологию осознавания: какие факторы действуют в осознавании и как способности, которые могут успешно работать только в состоянии осознавания, теряют это свойство?

Осознавание характеризуется контактом, ощущением, возбуждением и формированием гештальта. Его адекватное функционирование — это область нормальной психологии; любое нарушение попадает под рубрику психопатологии.

Контакт сам по себе возможен без осознавания, но для осознавания контакт необходим. Ключевой вопрос: с чем человек находится в контакте? Наблюдатель современной картины может считать, что он в контакте с картиной, в то время как на самом деле он в контакте с критиком искусства из своего любимого журнала.

Ощущение определяет природу осознавания, будь то дистанционное (например, акустическое), близкое (например, тактильное) или внутри кожи (проприоцептивное). В последнем термине включено ощущение своих снов и мыслей.

Возбуждение кажется лингвистически удачным термином. Оно охватывает физиологическое возбуждение, а также недифференцированные эмоции. Оно включает понятие катексиса Фрейда, жизненный импульс Бергсона, психологические проявления метаболизма от Mongolism до Basedow и дает нам основу для простой теории тревожности.

Формирование гештальта всегда сопровождает осознавание. Мы не видим три изолированных точки, мы создаем из них треугольник. Формирование полных и всеобъемлющих гештальтов является условием психического здоровья и роста. Только завершенный гештальт может быть организован как автоматически функционирующая единица (рефлекс) в общем организме. Любой незавершенный гештальт представляет собой «незавершенную ситуацию», которая требует внимания и мешает формированию любого нового жизненно важного гештальта. Вместо роста и развития мы находим стагнацию и регресс.

***

Конфигурация, структура, тема, структурное отношение (Коржибски) или значимое организованное целое наиболее точно соответствуют первоначальному немецкому слову гештальт, для которого нет точного английского эквивалента. В качестве лингвистического примера: «pal» и «lap» содержат одни и те же элементы, но значение зависит от порядка букв в их гештальте. Опять же, «bridge» имеет значение либо карточной игры, либо структуры, соединяющей два берега реки. В этом случае значение зависит от контекста, в котором появляется слово «мост». Цвет сирени выглядит голубоватым на красном фоне и красноватым на синем фоне. Контекст, в котором появляется элемент, называется в гештальт-психологии «фоном», на котором выделяется «фигура».

При неврозе, а тем более при психозе, эластичность формирования фигуры/фона нарушается. Мы часто находим либо ригидность (фиксацию), либо отсутствие формирования фигуры (репрессию). Оба эти состояния мешают привычному завершению адекватного гештальта.

В здоровом состоянии соотношение между фигурой и фоном представляет собой процесс постоянного, но значимого возникновения и исчезновения. Таким образом, взаимодействие фигуры и фона становится центром теории, представленной в этой книге: внимание, концентрация, интерес, забота, возбуждение и грация являются представителями здорового формирования фигуры/фона, в то время как замешательство, скука, компульсии, фиксации, тревожность, амнезия, стагнация и чувство неловкости свидетельствуют о нарушении формирования фигуры/фона.

Фигура/фон, незавершенная ситуация и гештальт — это термины, заимствованные нами из гештальт-психологии. Психоаналитические термины, такие как суперэго, репрессия, интроекция, проекция и т. д., настолько часто используются в любой современной психиатрической книге, что мы не будем заниматься ими в данный момент. Они будут подробно обсуждаться на протяжении всей книги. Семантическая и философская терминология сведена к минимуму. Кибернетические, дианетические и оргонные теории не найдут большого обсуждения в тексте. Мы считаем их, в лучшем случае, полуправдами, так как они рассматривают организм в изоляции, а не в творческом контакте с окружающей средой. Критическое понимание дианетики, однако, можно найти во введении к книге Дж. А. Уинтера на эту тему. Кибернетика имеет унитарный взгляд на принцип «все или ничего» (впервые упомянутый Альфредом Адлером как общая невротическая установка), на да/нет отношение электронной трубки (рассмотренной в этой книге при обсуждении Ego-функции идентификация/отчуждение) и на оптимальную эффективность сбалансированных систем; но пока роботы Винера не растут и не размножаются самостоятельно, мы предпочитаем объяснять его машины через функции человека, а не наоборот.

Теория оргона Райха успешно доводит до абсурда самую сомнительную часть работы Фрейда, теорию либидо. С другой стороны, мы глубоко признательны Райху за то, что он спустил на землю абстрактное понятие Фрейда о репрессии. Идея мышечного панциря Райха, несомненно, является самым важным вкладом в психосоматическую медицину со времен Фрейда. Мы не согласны с ним (и с Анной Фрейд) в одном пункте. Мы считаем защитную функцию мышечного панциря идеологическим обманом. Как только организмическая потребность осуждается, Self превращает свою творческую активность в агрессию против отвергнутого импульса, подавляя и контролируя его. Человек должен был бы вести пожизненную изнуряющую борьбу со своими собственными инстинктами (многие нервные срывы свидетельствуют об этом), если бы не способность организма автоматически формировать защитные кордоны. Ego столь же оборонительно, как Министерство обороны Гитлера в 1939 году.

Однако, смещая акцент с восстановления «подавленного» на реорганизацию «подавляющих» сил, мы всецело следуем за Райхом, хотя мы считаем, что в восстановлении Self задействовано гораздо больше, чем просто растворение защиты личности. Когда мы пытаемся заставить пациента осознать, какими «средствами» он подавляет, мы находим поразительное несоответствие. Мы обнаруживаем, что он осознает это и гордится этим, когда использует многие свои энергии против себя, например, в самоконтроле, но также замечаем — и это терапевтическая дилемма — что он в большинстве случаев не может отказаться от своего самоконтроля.

Фрейдист говорит своему пациенту расслабиться и не цензурировать. Но именно это он не может сделать. Он «забыл», как он осуществляет подавление. Подавление стало рутиной, шаблонным поведением, так же как при чтении мы забываем написание отдельных слов. Теперь мы, кажется, лишь немного лучше, чем Райх. Сначала мы не осознавали, что было подавлено; теперь мы в значительной степени не осознаем, как мы подавляем. Активный терапевт кажется необходимым: он либо должен интерпретировать, либо встряхнуть пациента.

Снова гештальтистский взгляд приходит нам на помощь. В одной из ранних книг (Перлз: «Ego, Голод и Агрессия») была изложена следующая теория. В борьбе за выживание наиболее актуальная потребность становится фигурой и организует поведение индивида до тех пор, пока эта потребность не будет удовлетворена, после чего она отступает на задний план (временное равновесие) и освобождает место для следующей, теперь самой важной потребности. В здоровом организме эта смена доминирования имеет наилучшие шансы на выживание. В нашем обществе такие доминирующие потребности, как, например, мораль и т. д., часто становятся хроническими и мешают тонкой саморегуляции человеческого организма.

Теперь у нас снова есть унитарный принцип для работы. Невротический взгляд на выживание (даже если он кажется глупым для постороннего) требует, чтобы он напрягался, чтобы он цензурировал, чтобы он побеждал аналитика и т. д. Это его доминирующая потребность, но, так как он забыл, как он ее организовал, она стала рутиной. Его намерения не цензурировать столь же эффективны, как новогоднее обещание алкоголика. Рутина должна снова стать полностью осознанной, новой, захватывающей потребностью, чтобы восстановить способность справляться с незавершенными ситуациями. Вместо того чтобы вытаскивать материал из бессознательного, мы работаем на самой поверхности. Проблема в том, что пациент (и слишком часто сам терапевт) принимает эту поверхность за данность. То, как пациент говорит, дышит, движется, цензурирует, презирает, ищет причины и т. д. — для него это очевидно, это конституция, это природа. Но на самом деле это выражение его доминирующих потребностей, например, быть победоносным, хорошим и впечатляющим. Именно в очевидном мы находим его незавершенную личность; и только решая очевидное, расплавляя застывшее, различая между болтовней и реальной заботой, между устаревшим и творческим, пациент может вернуть себе живость эластичного соотношения фигуры и фона. В этом процессе, который является процессом роста и созревания, пациент испытывает и развивает свою «Self», и мы намерены показать, как он приходит к этой «Self» через средства, которые у него есть: его доступное количество осознавания в экспериментальных ситуациях.

***

Величайшая ценность гештальт-подхода, возможно, заключается в понимании того, что целое определяет части, что контрастирует с прежним предположением, что целое — это всего лишь сумма его элементов. Терапевтическая ситуация, например, это больше, чем просто статистическое событие врача плюс пациента. Это встреча врача и пациента. Если врач жесткий и нечувствительный к конкретным требованиям постоянно меняющейся терапевтической ситуации, он не будет хорошим терапевтом. Он может быть хулиганом или бизнесменом, или догматиком; но он не терапевт, если он отказывается быть частью продолжающихся процессов психиатрической ситуации. Точно так же поведение пациента диктуется многими переменными в разговоре, и только на 100% жесткий или безумный (не замечающий контекста, в котором они действуют) будет вести себя в кабинете консультанта так же, как и вне его.

Ни полное понимание функций организма, ни лучшее знание об окружающей среде (обществе и т. д.) не охватывают всю ситуацию. Только взаимодействие организма и среды (частичный отчет об этом дан в теории межличностных отношений Гарри Стэка Салливана) составляет психологическую ситуацию, а не организм и среду, взятые отдельно. Изолированный организм и его абстракции — разум, душа и тело — и изолированная среда являются предметами многих наук, например, физиологии, географии и т. д.; они не являются предметом психологии.

Игнорирование этого ограничения до сих пор препятствовало созданию адекватной теории как нормальной, так и аномальной психологии. Поскольку нет сомнений в том, что ассоциации и рефлексы существуют, большинство предыдущих теорий, даже в значительной степени теория Коржибски, заключали, что разум состоит из массы ассоциаций или что поведение и мышление состоят из рефлексов. Творческая активность организма так же мало объясняется ассоциациями, рефлексами и другими автоматизмами, как стратегия планирования и организация войны объясняются автоматизмом дисциплинированного солдата.

Ощущение и движение являются исходящими деятельностями, а не механическими ответами, когда и где бы организм ни встречал новые ситуации. Сенсорная система ориентации и моторная система манипуляции работают взаимозависимо, но как рефлексы только на нижних уровнях, которые полностью автоматизированы и не требуют осознавания. Манипуляция — это наш (несколько неуклюжий) термин для всей мышечной активности. Интеллект — это адекватная ориентация, эффективность — адекватная манипуляция. Чтобы восстановить их, десенсибилизированный и обездвиженный невротик должен восстановить свое полное осознавание; т. е. его ощущение, контактирование, возбуждение и формирование гештальта.

Для этого мы меняем наш взгляд на терапевтическую ситуацию, признавая, что любой недогматический подход основан на методе проб и ошибок природы. Таким образом, клиническая ситуация становится экспериментальной ситуацией. Вместо того чтобы предъявлять пациенту явные или неявные требования — соберись, или: ты должен расслабиться, или: не цензурируй, или: ты непослушный, у тебя есть сопротивления, или: ты просто мертв — мы осознаем, что такие требования только увеличат его трудности и сделают его более невротичным, даже отчаявшимся. Мы предлагаем градуированные эксперименты, которые — и это самое важное — не являются заданиями для выполнения как таковыми. Мы прямо спрашиваем: что происходит, если вы неоднократно пробуете то или иное? С помощью этого метода мы выявляем трудности пациента. Не задача, а то, что мешает успешному выполнению задачи, становится центром нашей работы. В фрейдистских терминах, мы выявляем и прорабатываем сами сопротивления.

Эта книга имеет много функций. Для тех, кто работает в области образования, медицины и психотерапии, мы предлагаем возможность отказаться от сектантского отношения, что их конкретная точка зрения является единственно возможной. Мы надеемся показать, что они могут смотреть на другие подходы, не распадаясь на части. Для непрофессионала мы предлагаем систематический курс для его личного развития и интеграции. Чтобы извлечь максимальную пользу, однако, читатель должен одновременно заняться обеими частями книги, возможно, следующим образом: выполнять эксперименты как можно более добросовестно; простое чтение даст мало. Это может даже оставить вас с ощущением столкновения с большой и безнадежной задачей; тогда как, если вы действительно сделаете то, что предлагается, вы скоро почувствуете, что начинаете меняться. Пока вы работаете над практической частью, прочитайте вторую часть книги один раз, не беспокоясь о том, сколько вы поймете. Возможно, вы найдете чтение часто захватывающим и стимулирующим, но, поскольку общая картина будет сильно отличаться от обычного способа мышления, вы не сможете сразу все усвоить, если только вы не хорошо знакомы с А. Коржибски, Л.Л. Уайтом, Куртом Гольдштейном и другими гештальтистами. После первого чтения вы решите, получили ли вы достаточно пользы от первого подхода, и сможете начать систематически прорабатывать теоретическую часть. Наконец, если вы пациент или стажер в психоанализе, для которого поход к терапии больше, чем просто фикция, вы обнаружите, что работа здесь не будет отрицательно влиять на вашу терапию, а скорее будет стимулировать ее и помогать преодолевать стагнацию.