Пересмотр
Групповая динамика
БАЗОВЫЕ ДОПУЩЕНИЯ
Интерпретации в терминах деятельности рабочей группы оставляют многое несказанным: продиктовано ли предложенное использование псевдонимов исключительно стремлением удовлетворить требования реальности? Украдкой бросаемые взгляды, озабоченность тем, каким образом следует обращаться к аналитику, что впоследствии стало вполне явным, не могут быть с пользой истолкованы как относящиеся к функциям рабочей группы.
Деятельность рабочей группы затрудняется, отклоняется и иногда поддерживается другими видами психической активности, общим свойством которых является мощная эмоциональная заряженность. Эти виды активности, на первый взгляд хаотичные, обретают определённую связность, если предположить, что они проистекают из базовых допущений, общих для всей группы. В приведённом мной примере нетрудно было распознать, что одно из допущений, разделяемых всеми членами группы, заключалось в том, что они собрались вместе, чтобы получить от меня некоторую форму лечения. Однако исследование этой идеи как части функционирования рабочей группы показало существование представлений, наделённых реальностью силой связанного с ними аффекта, которые не соответствовали даже тем несколько наивным ожиданиям, которые сознательно питали менее «утончённые» члены группы. Более того, и более развитые в интеллектуальном отношении участники — например, один из членов группы был выпускником естественно-научного факультета — своим поведением показывали, что они также разделяют эти представления.
Первое допущение состоит в том, что группа собралась для того, чтобы получать поддержку от лидера, от которого она зависит в плане питания — как материального, так и духовного, — и защиты. В такой формулировке моё первое базовое допущение может показаться лишь повторением моего более раннего замечания о том, что группа исходила из того, что «мы собрались здесь, чтобы получить от меня некоторое лечение», отличаясь от него лишь метафорической формой выражения. Существенный же момент заключается в том, что базовое допущение может быть понято только в том случае, если слова, в которых я его сформулировал, воспринимаются буквально, а не метафорически.
Приведу описание терапевтической группы, в которой активно действует то, что я буду называть допущением зависимости.
Присутствовали три женщины и двое мужчин. На предыдущей встрече группа проявляла признаки функционирования рабочей группы, направленного на излечение нарушений её членов; на этот раз можно было предположить, что, разочаровавшись в этом, участники полностью возложили на меня задачу разрешить их трудности, сами же ограничились тем, что поодиночке задавали мне вопросы, на которые я должен был давать ответы. Одна из женщин принесла шоколад и робко предложила разделить его своей соседке справа, другой женщине. Один из мужчин ел сэндвич. Выпускник философского факультета, который на предыдущих сессиях говорил группе, что не верит в Бога и не имеет никакой религии, сидел молча, как, впрочем, и часто делал, пока одна из женщин с оттенком язвительности в голосе не заметила, что он не задал ни одного вопроса. Он ответил: «Мне не нужно говорить, потому что я знаю: достаточно просто приходить сюда достаточно долго — и все мои вопросы будут решены без того, чтобы мне приходилось что-то делать».
Я тогда сказал, что превратился в некое групповое божество; что вопросы адресуются мне как тому, кто знает ответы без необходимости прибегать к работе; что еда является частью манипуляции группой, придающей вещественность представлению обо мне, которое группа стремится сохранить; и что ответ философа указывает на неверие в действенность молитвы, но в остальном, по-видимому, противоречит его прежним заявлениям о неверии в Бога. Когда я начал интерпретацию, я был не только убеждён в её истинности, но и не сомневался, что смогу убедить остальных, сопоставив её с массой материала — лишь часть которого я могу передать в этом печатном изложении. К тому моменту, когда я закончил говорить, у меня возникло ощущение, что я допустил некую бестактность; меня окружали пустые взгляды; доказательства исчезли. Спустя некоторое время мужчина, доевший свой сэндвич и аккуратно сложивший бумагу и убравший её в карман, оглядел комнату с чуть приподнятыми бровями, с вопросом во взгляде. Одна женщина напряжённо смотрела на меня, другая, сложив руки, задумчиво глядела в пол. Во мне стало крепнуть убеждение, что я совершил богохульство в группе истинно верующих. Второй мужчина, положив локоть на спинку стула, играл пальцами. Женщина, которая ела шоколад, торопливо проглотила последний кусок. Тогда я интерпретировал, что стал очень плохим человеком, усомнившимся в групповом божестве, и что за этим последовали рост тревоги и чувство вины, поскольку группе не удалось отмежеваться от этого нечестия.
В этом рассказе я задержался на собственных реакциях в группе по причине, которая, надеюсь, станет более ясной позднее. Можно справедливо возразить, что интерпретации, для которых наиболее веские доказательства лежат не в наблюдаемых фактах групповой жизни, а в субъективных реакциях аналитика, скорее следует объяснять психопатологией самого аналитика, нежели динамикой группы. Это справедливое замечание, и для его проверки потребуются годы тщательной работы не одного аналитика; однако именно по этой причине я оставлю его в стороне и перейду к утверждению, которое буду поддерживать на протяжении всей этой статьи. Оно состоит в том, что в групповой терапии многие интерпретации — и среди них самые важные — должны делаться на основании собственных эмоциональных реакций аналитика. Я полагаю, что эти реакции обусловлены тем, что аналитик в группе оказывается объектом того, что Мелани Кляйн (1946) назвала проективной идентификацией, и что этот механизм играет в группах чрезвычайно важную роль. Переживание контрпереноса, по моему ощущению, обладает вполне определённым качеством, позволяющим аналитику различать ситуации, когда он является объектом проективной идентификации, и когда это не так. Аналитик ощущает, что им манипулируют, заставляя его играть некую роль — сколь бы трудно распознаваемой она ни была — в чужой фантазии; или он ощущал бы это, если бы не то, что при воспоминании я могу назвать лишь временной утратой инсайта, чувством сильных переживаний и одновременно убеждённостью, что их наличие вполне адекватно оправдано объективной ситуацией и не требует обращения к туманным объяснениям их происхождения. С точки зрения аналитика опыт состоит из двух тесно связанных фаз: в первой возникает чувство, что что бы он ни сделал, он уж точно не дал верной интерпретации; во второй — ощущение, что он является определённого рода человеком в определённой эмоциональной ситуации. Я считаю, что способность стряхнуть с себя оцепеняющее чувство реальности, сопутствующее этому состоянию, является главным требованием к аналитику в группе: если он способен на это, он оказывается в состоянии дать, как я полагаю, правильную интерпретацию и тем самым увидеть её связь с предыдущей интерпретацией, в истинности которой его заставили усомниться.
Теперь я должен вернуться ко второму базовому допущению. Как и первое, оно также касается цели, ради которой собралась группа. Моё внимание впервые было привлечено к нему на сессии, где разговор был монополизирован мужчиной и женщиной, которые, казалось, более или менее игнорировали остальных членов группы. Редкие обмены взглядами между прочими участниками, по-видимому, выражали мнение — не слишком серьёзно поддерживаемое, — что отношения между этой парой носят любовный характер, хотя вряд ли можно было сказать, что явное содержание разговора существенно отличалось от других взаимодействий в группе. Однако меня поразил тот факт, что участники, обычно остро реагировавшие на любое исключение их из якобы терапевтической активности, которая в то время стала означать разговор и получение «интерпретации» от меня или кого-то ещё из группы, вовсе не возражали против того, чтобы полностью уступить сцену этой паре. Позднее стало ясно, что пол пары не имел особого значения для допущения о спаривании. В этих сессиях присутствовала своеобразная атмосфера надежды и ожидания, которая делала их отличными от обычной череды часов скуки и фрустрации. Не следует полагать, что элементы, на которые я указываю под заголовком «группа спаривания», проявляются исключительно или даже преимущественно. Напротив, имеется множество свидетельств состояний психики, хорошо знакомых нам по психоанализу; было бы, например, чрезвычайно странно, если бы у отдельных индивидов не наблюдались реакции на групповую ситуацию, приближающиеся к отыгрыванию первичной сцены. Однако, по моему мнению, позволить своему вниманию поглотиться этими реакциями значит затруднить любое наблюдение того, что является специфически групповым; более того, такая сосредоточенность в худшем случае может привести к обеднённому психоанализу, а не к исследованию терапевтических возможностей группы. Поэтому читатель должен исходить из того, что в этой, как и в других ситуациях, всегда будет избыток материала, знакомого по психоанализу, но всё ещё ожидающего своей оценки в групповой ситуации; этот материал я на данный момент предлагаю игнорировать и перейти к рассмотрению той атмосферы надежды и ожидания, которую я упомянул как характеристику группы спаривания.
Обычно она находит словесное выражение в идеях о том, что брак положит конец невротическим расстройствам; что групповая терапия, распространившись достаточно широко, произведёт революцию в обществе; что наступающий сезон — весна, лето, осень или зима — будет более приятным; что следует создать некий новый тип сообщества — улучшенную группу, и так далее. Эти высказывания имеют тенденцию смещать внимание к какому-то предполагаемому будущему событию, однако для аналитика суть заключается не в будущем событии, а в непосредственном настоящем — в самом чувстве надежды. Это чувство характерно для группы спаривания и должно рассматриваться само по себе как доказательство существования группы спаривания, даже тогда, когда другие свидетельства, по-видимому, отсутствуют. Оно само является и предвестником сексуальности, и её частью. Оптимистические идеи, выражаемые словами, представляют собой рационализации, предназначенные для смещения во времени и для компромисса с чувством вины: наслаждение этим чувством оправдывается ссылкой на предполагаемый морально безупречный исход. Чувства, таким образом связанные в группе спаривания, находятся на противоположном полюсе по отношению к чувствам ненависти, разрушительности и отчаяния. Для поддержания чувства надежды существенно, чтобы «лидер» группы, в отличие от лидера группы зависимости и группы бегства-борьбы, был нерождённым. Это человек или идея, которые спасут группу — фактически от чувств ненависти, разрушительности и отчаяния, своих собственных или другой группы, — но для этого, разумеется, мессианская надежда никогда не должна осуществиться. Лишь оставаясь надеждой, надежда сохраняется. Трудность состоит в том, что благодаря рационализации зарождающейся сексуальности группы, предчувствию секса, проявляющемуся как надежда, рабочая группа склонна быть увлечённой к созданию Мессии — будь то человек, идея или утопия. В той мере, в какой это удаётся, надежда ослабевает, ибо тогда уже не на что надеяться; а поскольку разрушительность, ненависть и отчаяние никоим образом не были радикально затронуты, их существование вновь даёт о себе знать. Это, в свою очередь, ускоряет дальнейшее ослабление надежды. Если для целей обсуждения принять идею, что группой следует манипулировать ради достижения в ней атмосферы надежды, то необходимо, чтобы те, кто берётся за такую задачу — либо как члены специализированной рабочей группы, которую я вскоре опишу, либо как отдельные индивиды, — следили за тем, чтобы мессианские надежды не материализовывались. Опасность, разумеется, заключается в том, что такие специализированные рабочие группы либо будут страдать от чрезмерного рвения и тем самым вмешиваться в невинную, творческую деятельность рабочей группы, либо, напротив, позволят себя опередить и окажутся перед неприятной необходимостью ликвидировать Мессию, а затем вновь воссоздавать мессианскую надежду. В терапевтической группе задача состоит в том, чтобы дать группе возможность осознанно воспринимать чувства надежды и их связи и одновременно быть к ним терпимой. То, что группа терпима к ним в группе спаривания, является функцией базового допущения и не может рассматриваться как признак индивидуального развития.
Третье базовое допущение состоит в том, что группа собралась для того, чтобы с чем-то сражаться или от чего-то убегать. Она с равной готовностью готова к любому из этих действий. Это состояние психики я называю группой борьбы–бегства; признанным лидером группы в таком состоянии является тот, чьи требования к группе воспринимаются как предоставляющие возможность для бегства или агрессии, и если он выдвигает требования, которые этого не делают, его игнорируют. В терапевтической группе аналитик является лидером рабочей группы. Та эмоциональная поддержка, на которую он может рассчитывать, подвержена колебаниям в зависимости от того, какое базовое допущение активно и в какой мере его деятельность воспринимается как соответствующая тому, что требуется от лидера в этих различных состояниях психики. В группе борьбы–бегства аналитик обнаруживает, что попытки прояснить происходящее блокируются той лёгкостью, с которой эмоциональная поддержка оказывается предложениям, выражающим либо ненависть ко всем психологическим трудностям, либо, напротив, способы уклонения от них. В этом контексте я хотел бы заметить, что предложение использовать христианские имена в первом приведённом мной примере вполне могло быть истолковано как выражение стремления к бегству в группе борьбы–бегства, хотя фактически, по причинам, связанным со стадией развития, на которой находилась группа, я интерпретировал его в терминах функционирования рабочей группы.