Опыт в группах

5

РАБОЧАЯ ГРУППА

В некоторых группах, которые я вел, то, что я называл «зрелой группой», спонтанно называли «рабочей группой». Это название короткое и хорошо выражает важный аспект явлений, которые я хочу описать, поэтому дальше я буду использовать его вместо «зрелой группы». Когда группа собирается, она собирается для выполнения определенной задачи, и в большинстве видов человеческой деятельности сегодня сотрудничество должно достигаться с помощью развитых средств. Как я уже указывал, принимаются правила процедуры; обычно существует установленный административный механизм, управляемый должностными лицами, которых остальные члены группы узнают как таковых, и так далее. Способность к сотрудничеству на этом уровне велика, как показывает любой опыт участия в группах. Но по своему характеру она отличается от способности к сотрудничеству, которая проявляется на уровне базовых допущений. По моему опыту психологическая структура рабочей группы очень мощна, и примечательно, что она сохраняется с такой жизнеспособностью, что страхи, будто рабочую группу захлестнут эмоциональные состояния, свойственные базовым допущениям, выглядят совершенно несоразмерными. Ранее я говорил, что группа с самого начала упорно стремилась поддерживать зрелую структуру и что вложенные в это усилия указывали на силу эмоций, связанных с базовыми допущениями. Я по-прежнему думаю, что это так, но также считаю, что страхи за структуру рабочей группы являются выражением незнания тех сил, с которыми рабочей группе приходится иметь дело. Терапевтической группе следует постоянно обращать внимание на страх перед базовой группой и показывать, что объект страха в большой степени зависит от того, какое состояние сознания доминирует в группах. Так, если наиболее заметна зависимая группа — заметна до такой степени, что группа кажется отождествленной с зависимой группой, — то страх направлен на рабочую группу. Как эмоции в базовой группе, по-видимому, сцеплены друг с другом, так и психические феномены рабочей группы, по-видимому, сцеплены между собой. В рабочей группе заметную роль играют определенные идеи: не только идея «развития», в противоположность «полной поглощенности инстинктом», является ее неотъемлемой частью, но и идея ценности рационального или научного подхода к проблеме. Так же, как неизбежный спутник идеи «развития», признается и валидность обучения через опыт. Если же группа отождествлена с зависимым базовым допущением, то все эти идеи вызывают страх — разумеется, не просто как идеи, а как действующая внутри группы активность. Зависимая группа вскоре показывает, что неотъемлемой частью ее структуры является вера во всеведение и всемогущество одного члена группы. Любое исследование природы этой веры вызывает реакции, которые, если не говорить сильнее, напоминают споры «религия против науки». В самом деле, исследование этого пункта является, как я уже предполагал, научным исследованием религии группы. Деятельность рабочей группы, которая, по-видимому, включает исследование природы группового божества — обычно психиатра, — встречает очень разные отклики, но если рассматривать их в целом, можно было бы вообразить, что описание богословского спора о том, единосущен ли Сын Отцу⁶ на самом деле является отчетом о сессии терапевтической группы, в которой действует зависимое базовое допущение. Возможно, так оно и было. Более того, любому психиатру, которому по вкусу попробовать мои методы в группе, может быть полезно помнить, что мало что в истории возбуждало чувства группы сильнее, чем спор о характеристиках божества, культ которого в данный момент процветает. Возможно, мне следует добавить, что под «процветает» я имею в виду и в отрицательном, и в положительном смысле — то есть, когда группа атеистична, так же как и когда она теистична. Психиатру необходимо твердо обращать внимание на реальность требований, которые группа предъявляет к нему, как бы фантастично ни выглядели эти требования после их прояснения, а затем — на реальность враждебности, которую вызывает это прояснение. Именно в такие моменты можно увидеть и силу эмоций, связанных с базовым допущением, и энергию, и жизнеспособность, которые может мобилизовать рабочая группа. Почти так, как если бы люди осознавали болезненные и нередко смертельные последствия необходимости действовать без адекватного понимания реальности и потому осознавали потребность в истине как критерии оценки своих выводов.

Теперь мы должны рассмотреть некоторые аспекты роли, которую рабочая группа играет, соединяясь с одним базовым допущением и подавляя явную активность двух других базовых допущений. Какова судьба двух базовых допущений, которые не действуют? Я намерен связать этот вопрос с вопросом, который оставил ранее без ответа, о природе и происхождении того сочетания, в котором эмоции удерживаются, будучи связаны с любым базовым допущением. Тогда я сказал, что у психиатра пока нет наблюдений, способных объяснить, почему эмоции, связанные с базовым допущением, удерживаются в сочетании друг с другом с такой прочностью и исключительностью. Чтобы объяснить это сцепление и одновременно объяснить судьбу неактивных базовых допущений, я предлагаю постулировать существование «протоментальных» феноменов. Я не могу адекватно представить свою точку зрения, не предложив понятие, выходящее за пределы опыта. Клинически я подхожу к делу психологически и потому отмечаю феномены лишь тогда, когда они проявляются как психологические проявления. Тем не менее мне удобно считать, что эмоциональное состояние предшествует базовому допущению и следует за некоторыми протоментальными феноменами, выражением которых оно является. Даже это утверждение небезупречно, потому что задает более жесткий порядок причин и следствий, чем я готов принять, ведь клинически полезно рассматривать эти события как звенья круговой цепи; иногда удобно думать, что базовое допущение было активировано сознательно выраженными мыслями, в другие моменты — сильно взбудораженными эмоциями, исходом протоментальной активности. Нет вреда в том, чтобы начинать этот ряд с любой точки, если это проливает свет на происходящее. Начав, таким образом, на уровне протоментальных событий, мы можем сказать, что группа развивается до тех пор, пока ее эмоции не становятся выразимыми в психологических терминах. Именно в этот момент я говорю, что группа ведет себя «как если бы» она действовала на основе базового допущения.

В протоментальной системе существуют прототипы трех базовых допущений, каждое из которых существует как функция принадлежности индивида к группе, каждое существует как целое, в котором никакая часть не может быть отделена от остальных. Лишь на другом уровне — на уровне, где события проявляются как психологические феномены, — кажется возможным дифференцировать компоненты каждого базового допущения, и на этом уровне мы можем говорить о чувствах страха или безопасности, или депрессии, или сексуальности и тому подобном.

Протоментальную систему я представляю как такую, в которой физическое и психологическое, или ментальное, еще не дифференцированы. Это матрица, из которой проистекают феномены, которые поначалу — на психологическом уровне и в свете психологического исследования — кажутся раздельными чувствами, лишь слабо связанными друг с другом. Именно из этой матрицы исходят эмоции, свойственные базовому допущению, чтобы подкреплять, пронизывать и временами доминировать в психической жизни группы. Поскольку это уровень, на котором физическое и психическое неразличимы, естественно, что дистресс, возникающий из этого источника, может проявляться как в физических, так и в психологических формах. Неоперативные базовые допущения заключены в пределах протоментальной системы; то есть если зрелая группа пропитана эмоциями, связанными с зависимым базовым допущением, то базовые допущения борьбы–бегства и парообразования остаются ограниченными рамками протоментальной фазы. Они являются жертвами заговора между зрелой группой и действующим базовым допущением. Лишь протоментальная стадия зависимой группы оказалась свободной для развития в дифференцированное состояние, в котором психиатр может распознать ее функционирование как базового допущения.

Именно эти протоментальные уровни образуют матрицу групповых заболеваний. Эти заболевания проявляются у индивида, но обладают такими характеристиками, которые ясно показывают, что поражена скорее группа, чем индивид, во многом так же, хотя и в противоположном смысле, как в группе борьбы–бегства всегда кажется, что сохраняется группа, а не индивид. Кратко говоря, все это означает, что в любой данной группе матрицу присутствующих заболеваний следует искать в двух местах: одно — в отношениях индивида с группой базового допущения и с самим собой как участником поддержания этой группы; другое — в протоментальных стадиях двух других базовых допущений.

Чтобы сделать свою мысль еще яснее, я воспользуюсь аналогией из физической медицины, которая, если помнить, что я использую ее лишь как аналогию, может помочь прояснить смысл. Предположим случай пациента, страдающего тревожной симптоматикой. В ходе обследования выясняется, что помимо различных психологических трудностей у пациента имеется мелкий тремор рук; предположим далее, что дальнейшее обследование выявляет признаки тиреотоксикоза, достаточно серьезные, чтобы физический подход стал методом выбора при решении вопроса о лечении. В обыденной речи сказали бы, что заболевание имеет физическое происхождение. Я предпочел бы сказать, что матрица заболевания лежала в сфере протоментальных событий и что, если бы пациент был обследован настолько рано, что по средним современным стандартам не было бы обнаружено никаких признаков болезни, распознаваемых методами ни физической медицины, ни психиатрии, то он представлял бы собой наглядный пример in petto того, что я имею в виду под стадией протоментальных событий, на которой физическое и психологическое еще не дифференцированы и из которой при определенных условиях берут начало групповые заболевания с физическими и психологическими компонентами. Там, где моя аналогия дает сбой в выражении моей точки зрения, — это представление сферы протоментальных событий как ограниченной рамками индивида; по моему мнению, сферу протоментальных событий нельзя понять, исходя только из индивида, и осмысленным полем исследования динамики протоментальных событий являются индивиды, собравшиеся в группу. Протоментальная стадия у индивида является лишь частью протоментальной системы, ибо протоментальные феномены являются функцией группы и потому должны изучаться в группе.

Выдвигая концепцию протоментальной системы, я стремился объяснить прочность, с которой все эмоции одного базового допущения, казалось, были спаяны друг с другом, и одновременно предложить понятие, которое объясняло бы, где находятся неоперативные базовые допущения, которые группой явно ощущаются как потенциально активные и потому должны рассматриваться как находящиеся «где-то». Но я часто находил полезным после такого рода постулирования посмотреть, что произойдет, если попытаться использовать новую теорию для целей, для которых она изначально не предназначалась. Для этого я считаю допустимым обращаться к спекуляциям как к не худшему испытательному полю и надеюсь тем самым приблизиться к решению, следует ли рассматривать идею протоментальной системы лишь как теорию для сведения воедино моих наблюдений, как гипотезу для стимулирования дальнейших исследований или как клинически наблюдаемый факт.

Мое первое размышление должно касаться того, что составляет осмысленное поле исследования. Небольшая терапевтическая группа не может служить таковым до тех пор, пока моя техника не будет развита дальше, чем в настоящее время, и даже если бы она была развита или если бы я улучшил свои способности к наблюдению, все равно оставалось бы сомнение, не разумнее ли искать решение в какой-то другой области. До Freud попытки продвинуть изучение невроза были в значительной мере бесплодными, потому что индивид рассматривался как осмысленное поле исследования; но когда Freud начал искать решение в отношениях между двумя людьми — в изучении переноса, — он обнаружил осмысленное поле исследования по крайней мере для части проблем, которые ставит невротический пациент, и проблемы, которые до того ускользали от всех попыток решения, начали обретать смысл. Начатое тогда исследование продолжало расширяться вглубь и вширь. Небольшая терапевтическая группа — это попытка выяснить, могут ли быть получены дальнейшие результаты путем изменения поля исследования. В какой-то момент необходимо будет рассмотреть, как сама группа использует манипуляции полем исследования, но пока я хочу рассмотреть возможность очередного изменения поля, чтобы увидеть, нельзя ли таким образом пролить новый свет на малую терапевтическую группу. Небольшая терапевтическая группа не дает достаточно быстрого материала о физических заболеваниях для моих целей и не дает его в достаточном объеме. Поэтому я предпочитаю основывать свои спекуляции на том, что можно было бы обнаружить в группе, достаточно большой, чтобы имелись статистические данные о заболеваниях (см. Toynbee, 1935, с. 12, 17). Мне хотелось бы располагать данными о таких заболеваниях, как туберкулез, венерические болезни, диабет и другие, в особенности в отношении таких аспектов колебаний числа случаев, вирулентности и распределения, которые не поддаются легкому объяснению в терминах анатомии, физиологии и других дисциплин, обычно составляющих арсенал исследований в области общественного здравоохранения. Кроме того, потребовалась бы статистика, валидная в значимый момент.

Далее я предлагаю использовать буквы ba для обозначения базового допущения и связанного с ним эмоционального состояния. Базовое допущение зависимости будет обозначаться baD, парообразования — baP, борьбы–бегства — baF. Для протоментальной системы я предлагаю использовать буквы pm; таким образом, pmDP будет означать состояние, в котором базовые допущения зависимости и парообразования больше не распознаются как психиатрические феномены, а остаются заключенными в некоторой латентной фазе, пока не проясненной, в протоментальной системе, где физическое и психическое не дифференцированы. Аналогично — pmPF или pmDF. Для зрелой, или рабочей, группы я буду использовать обозначение W.

Предположим, что заболевание X возникает из протоментальной стадии зависимой и парной групп при подавлении их базовым образом выраженным baF. В моей теории заболевание X будет аффилировано с группами D и P и, следовательно, при своем манифестировании будет иметь психологические аффилиации с эмоциями baP и baD. Кроме того, у него будет матрица, которая в данном случае будет pmD и pmP. Оно также будет иметь психологическую причину, которая будет заключаться в baP. Это не означает, что я считаю все заболевания имеющими психологическую причину, равную по значимости другим причинам, но я считаю, что для полноты описание болезни должно быть таким, чтобы мы знали не только факты, обычно описываемые в медицине, но и (i) ее матрицу, то есть в приведенном примере pmD и pmP, (ii) ее психологические аффилиации — в моем воображаемом случае baD и baP, и (iii) ее психологическую причину — в этом примере baF.

Аналогично я бы добавил, что нам необходимо знать аффилиации физического заболевания с другими физическими заболеваниями, помимо уже хорошо известных аффилиаций, полученных в результате изучения анатомии и физиологии, и что эти другие аффилированные физические заболевания следует искать, рассматривая, какие еще физические заболевания могут быть классифицированы, в приведенном мной примере, следующим образом:

Это должно дать нам аффилиации одного физического заболевания с другим, которые являются функциями не анатомии, физиологии и бактериологии — и не психопатологии, — а принадлежности индивида к группе.

(b) Поскольку мой тезис зависит от аргумента о существовании стадии, на которой физическое и психическое не дифференцированы, из этого следует, что когда заболевание проявляется физически, скажем, в форме туберкулеза, существует и психологический эквивалент или коррелят, точная природа которого еще подлежит исследованию, но который мы в данном обсуждении можем считать baD. Этот коррелят не может быть ни причиной, ни следствием, поскольку, если бы он был тем или другим, он должен был бы происходить либо из совершенно иного ряда протоментальных событий, либо из действующего базового допущения. Ментальные события, с которыми аффилиирован туберкулез, по моему определению, не являются ни причиной, ни следствием; они являются производными и развитием тех же протоментальных феноменов, из которых возникает и сам туберкулез. Известно, что туберкулез чрезвычайно чувствителен к изменениям в психологии группы: численность случаев колеблется, по-видимому, в своего рода соответствии с изменениями в ментальности группы. Заболевание требует длительного ухода и выхаживания, а диета содержит отголоски самых ранних гастрономических переживаний человека. Оно должно быть и действительно ассоциируется со многими характеристиками baD; индивиды реагируют на свое заболевание и на ограничения, которые оно на них накладывает, во многом так же, как индивиды с аналогичной личностной организацией реагируют на baD. Существование этих фактов часто приводило — еще до выявления туберкулезного очага — к предположениям о симуляции (Wittkower, 1949) или, в моей терминологии, к утверждению, что baD является телеологической причиной расстройства пациента, но по причинам, которые я уже изложил, я не могу рассматривать baD как причину какого бы то ни было рода; это психическое состояние, с которым туберкулез аффилиирован, и потому оно не является ни причиной, ни следствием. Чтобы найти причину заболевания — я, разумеется, имею в виду причину в том смысле, в каком она должна пониматься как часть схемы, которую я разрабатываю, а не те вполне известные и хорошо установленные причины, с которыми имеет дело медицина, — необходимо было бы соотнести колебания заболеваемости с тем ba, которое преобладало в группе в различные моменты времени, к которым относились данные по заболеванию. Предположим, что наивысшие показатели всегда соответствовали baF. Тогда мы классифицировали бы туберкулез как имеющий, помимо уже установленных характеристик,

Любая попытка классификации такого рода, разумеется, в лучшем случае будет зависеть от мнений, а в худшем — от догадок; однако я думаю, что такую попытку необходимо предпринять: стремление к научности должно быть соразмерено степени незрелости исследования, и это особенно относится к оценке ba в любой данный момент.

До сих пор я утверждал, что концепция протоментальной системы вместе с теориями базовых допущений может быть использована для того, чтобы по-новому взглянуть на физические заболевания, и в особенности на те заболевания, которые назывались психосоматическими или рассматривались как часть психосоциальной медицины и социодинамики (см. Halliday, 1948, с. 142 и далее). Но если мы можем расширить поле изучения физических заболеваний, включив в него исследование базовых допущений, протоментальной системы и прочего, чтобы прийти к более полному пониманию физического расстройства, мы с тем же успехом можем использовать это расширенное поле и в обратном направлении. Ведь следует помнить, что если, применительно к психологическому расстройству, система постулируется как протоментальная, то с точки зрения физического заболевания она в равной мере является прототелесной. Тем не менее может оказаться, что легче найти технику исследования протоментальной системы как матрицы физического расстройства, используя физический подход. Если, применяя физический подход, мы сможем исследовать физический аспект протоментальной системы, то, возможно, мы найдем способ «снимать пробу» того, что содержит протоментальная система группы в любой данный момент, и на этой основе сделать следующий шаг — разработать технику наблюдения протоментальных коррелятов психических событий. Любые разработки такого рода сделали бы возможным оценивать, каким, вероятно, станет психологическое состояние группы, поскольку мы могли бы исследовать его задолго до того, как оно проявится как базовое допущение, выраженное базовым образом. Для меня это важно, поскольку одной из характеристик, отличающих группу пациентов от других групп, является склонность группы пациентов действовать на основе базовых допущений базовым образом.

Благодаря British National Health Service пациенты могут чувствовать, что они эффективно решили все проблемы, возникающие из финансового аспекта отношений друг с другом и с врачом. Тем не менее бывают случаи, когда финансовые вопросы упоминаются, обычно как будто это дела, относящиеся к частной жизни индивида, но тем не менее поддающиеся интерпретации как материал, косвенно выражающий некоторый аспект психической жизни группы и индивида в ней. Я предлагаю поэтому продолжить в сфере денег мои спекуляции о протоментальной системе, пытаясь использовать это понятие — параллельно тому, как я уже применял его в области физических заболеваний.

Было сказано, что «средством обмена может быть почти что угодно, при условии, что оно в целом принимается» (Clay, 1916, p. 164). Это не только средство обмена, но и мера стоимости. Недавние исследования примитивных форм денег показали, что они возникли не как развитие бартера и даже не как часть торговли. Напротив, торговля, в поисках средства, которое было бы общеприемлемым и обладало установленной ценностью, заимствовала для своих целей валюту, которая первоначально была изобретена для облегчения сделок, связанных с вергильдом⁷ и выкупом за невесту. «Было бы чрезмерным утверждать, что “выкуп за невесту” и вергильд породили валюту, но они, безусловно, установили стандарты стоимости и упорядочили некоторые средства обмена…» (Hingston Quiggin, 1949, pp. 7 et seq.). Einzig, обсуждая этот вопрос, говорит, что, возможно, предметы выбирались в качестве денег потому, что они были широко желаемы как предметы потребления или украшения, но добавляет, что высокая степень их приемлемости могла быть обусловлена внекоммерческими соображениями, такими как возможность использовать их для религиозных жертвоприношений, для политических платежей (штрафов, дани, выкупа за кровь) или в качестве брачного выкупа (Einzig, pp. 353 et seq.).

И вергильд, и брачный выкуп можно рассматривать как компенсацию группе за утрату одного из ее членов, и в этом свете они отражают верховенство группы над индивидом, как в baF. В то же время вергильд можно рассматривать как выражение той ценности, которую сообщество приписывает индивиду, так что в одних случаях его можно интерпретировать как аспект baF, а в других — как выражение baD; аналогично брачный выкуп можно рассматривать как выражение baP. Однако в данный момент меня не интересует отнесение того или иного института к конкретному ba — это было бы задачей клинического наблюдения, — я хочу лишь указать на возможность того, что, подобно тому как в обсуждении физических заболеваний могут быть основания привлечь мои теории в качестве средства дополнения знаний о болезни к тем знаниям, которые уже доступны в рамках физической медицины, так же могут существовать основания использовать мои теории для дополнения знаний о «заболеваниях» механизмов обмена к тем знаниям, которые уже доступны в рамках экономической науки. Ибо если источник ценности денег заключается не только во внутренней ценности и в других источниках, обсуждаемых Einzig, объектов, используемых в качестве денег, но также и в ba, то следовало бы ожидать, что психологическая ценность будет различной в baF по сравнению с baP или baD и так далее. Более того, можно было бы ожидать, что ценность любой валюты будет колебаться вследствие колебаний ценности в том источнике, из которого деньги черпают свою психологическую ценность, — в базовых допущениях. Если бы мы могли клинически определить природу ценности денег в baF, baD и baP, мы, возможно, смогли бы проследить источник одной из причин колебаний ценности денег, используемых в торговле.

Теперь одно из преимуществ изучения денег в большой группе состоит в том, что оно может быть доступно статистическому подходу; сомнительно, будут ли имеющиеся статистические данные менее уязвимы для критики по причине недостаточной чувствительности, чем статистика заболеваний, но все же начинать необходимо, и начинать должен человек, обладающий статистической подготовкой и навыками. Однако подлинная ценность установления какого-либо рода корреляции между колебаниями ценности денег и изменениями в ba проявилась бы в том случае, если бы обнаружилась корреляция между структурами в статистике заболеваний и статистикой, отражающей колебания ценности денег в группе. Очевидно, любая попытка изолировать колебания ценности, обусловленные изменениями ценности в психологическом источнике денежной ценности, а именно в ее источнике в вергильде и брачном выкупе, от других источников, из которых деньги черпают свою ценность, может оказаться чрезмерно амбициозной, если только, как я подозреваю, ценность валюты в гораздо большей степени, чем предполагалось, не покоится на психологических основаниях и, в частности, на доминирующем базовом допущении и pm. Если бы такие корреляции были доказаны, то можно было бы с достаточным основанием считать, что имеются некоторые свидетельства в пользу признания базовых допущений клиническими сущностями, а это, в свою очередь, могло бы привести к некоторому прояснению представлений о природе протоментальной системы.

Обсуждая сцепление эмоций в ba, я предполагал, что необходимо рассматривать любое чувство, например тревогу, как различное в зависимости от того, частью какого ba оно является; аналогично мы должны считать, что ценность денег, скажем, в baD отличается от ценности денег в baF, и под этим я имею в виду, что их ценность различается как по качеству, так и по количеству. Что я имею в виду, можно увидеть, если рассмотреть отношение к деньгам и ту ценность, которая им придается в религиозной группе, где W достаточно сильна, чтобы вызвать baD в полную активность, и сравнить эту ценность с ценностью, которая придается деньгам в нации, находящейся в состоянии войны, когда baF находится в полной активности. В последнем случае ценность денег связана с их конвертируемостью в военные материалы, в первом — с их ценностью в компенсации чувств вины за зависимость, выходящую за разумные временные пределы, и за зависимость от родителей, превышающих человеческую меру, посредством покупки чувств добродетельности. В baP она, по-видимому, заключается в способности денег облегчать приобретение партнера посредством брачного выкупа или приданого.

Мои спекуляции, по-видимому, указывают на то, что понятия базовых допущений и протоментальных систем обещают содействовать исследованию областей, отличных от тех, из которых они были выведены, однако прежде чем исходить из предположения, что основания для дальнейшего исследования уже имеются, полезно проверить эти спекуляции, приведя их в более тесное соотношение с фактами. Очевидная трудность состоит в том, чтобы определить, какое базовое допущение действует в большой группе; например, следует ли говорить, что ba в нации, находящейся в состоянии войны, — это baF? И если да, верно ли, что это относится ко всем частям нации — например, к сельскохозяйственному сообществу? Если мы предполагаем, что нация в состоянии войны воплощает baF, следует ли считать, что такая нация представляет собой осмысленное поле исследования для феноменов, связанных с этим базовым допущением? Где нам искать статистические данные о колебаниях заболеваемости? Какие статистические материалы покажут колебания ценности валюты и где во времени мы ожидали бы обнаружить те колебания ценности валюты или заболеваемости, которые, если они коррелируют, то коррелируют с базовым допущением, скажем, августа 1939 года?

Хотя это может показаться далеким от исследования малой группы пациентов, возможно, имеет смысл попытаться соотнести эти теории с недавней историей большой группы, чтобы проверить, выдерживают ли они испытание практическим применением к реальным событиям, прежде чем предпринимать более амбициозный проект, связанный с превращением их в предмет статистического исследования.