Я вспомнил историю про то, как в Питере была конференция, посвященная постмодерну и терапии. Там воркшоп вела Солы Яна, а я в это время давал супервизию. Она читала очень длинную лекцию, довольно сложную для восприятия, и группа постепенно начала «засыхать», люди устали. Она это заметила и говорит: «Ой, вы, наверное, устали слушать». Ей отвечают: «Да-да-да». И она: «Ну хорошо, вставайте». Все оживились, подумали, сейчас будет упражнение. Встали, а она: «Слушайте меня стоя». Вроде бы простое решение, но оно неожиданно возвращает внимание и бодрость.
Мы тут тоже периодически так переговариваемся про усталость и про то, как автоматически включаются какие-то действия: если ты сел, мне как будто надо встать; или, наоборот, никто не встает; или оба встали одновременно. Даже шутим, что как у музыкантов: они сидя играют, а кто солирует — тот встает. В таких мелочах хорошо видно, сколько в нас автоматизма и сколько попыток себя как-то организовать: «Я на всякий случай отодвину стул, чтобы резко не сесть мимо». И при этом — «доброе утро», размялись, «раз-раз-раз», «два-два-два», «все, хватит».
Перед тем как перейти к лекции, были организационные вопросы, в основном про завтрашний день и конец сегодняшнего, связанные с отъездом. Андрей Лопатин занимался отъездом: маршрутками, сбором информации. Договорились, что все, кто собираются ехать на «газели» в город Воронеж, после лекции подходят к Андрею и записываются; ориентировочно отправление в полдесятого. В Москву «газель» — в полодин.
Еще важно: здесь строго относятся к комплектации домиков — ложки, вилки, стулья, полотенца. И тут вспоминается опыт пионерлагеря «Артек»: в конце смены начинают подсчитывать полотенца и пилоточки, и отвечают за это вожатые. Опытные вожатые знают, что вещи «теряются», поэтому успевают «натырить у соседей», потому что иначе платит последний. У нас в прошлом году получилось похоже: несколько человек остались последними, и администрация предъявила им недостачу, хотя в домике жили не только они. Поэтому вариант такой: если кто-то уезжает из домика первым, он приглашает администрацию, они проверяют и считают; если чего-то не хватает — скидываются все проживающие. И так можно делать хоть каждый час: уезжаешь — зовешь, а потом и последний тоже приглашает администрацию, чтобы одному не отвечать за все. Потому что обычно как происходит: сидим, что-нибудь выпиваем, все приносят ложки-вилки-чашки, а потом эти ложки-вилки-чашки куда-то уносятся, и в итоге у одного не хватает, а у других «вроде бы все нормально». Лучше это заранее разложить и пересчитать.
Администрация также просит: если будете пользоваться машинами, сначала соберите вещи, потом подъедьте, загрузитесь и уезжайте, чтобы машины не стояли на территории долго. Завтрашний отъезд — до половины двенадцатого, чтобы не пересекаться со следующим заездом. Если хочется побыть дольше, можно загрузиться и выехать за территорию — там есть место постоять и посидеть в машине, сколько хотите, ну, не больше недели.
И дальше мы выходим на тему, которая, кажется, назрела сама собой: лекция про усталость. Если вы еще не успели задать вопрос — не задавайте его сразу, а сначала подумайте о нем. К концу, похоже, уже накопилась усталость. Это заметно: снижается активность, снижается энергия «борьбы» друг с другом. А иногда, правда, нужно как следует устать, чтобы что-то поменялось. Усталость может быть полезной.
Те, кто учится в группах, так или иначе сталкиваются с теориями динамики — динамики групповых процессов и динамики индивидуальных процессов в группе. И в целом понятно, что мы, как большая группа, тоже развиваемся. В начале были одни процессы, в середине происходило что-то другое, и сейчас к концу, на фоне окончания, возникают еще какие-то действия. Группа, как событие, развивается: начало, середина, конец. Интенсив — тоже событие, и у него есть своя динамика.
Иногда усталость помогает сделать то, что Вилшудц описывает как третью фазу развития групповой динамики. Сначала мы включаемся и понимаем, мы в группе или нет. Потом в середине распределяем роли и выясняем, кто есть кто; пока роли не распределены, дальше сложно двигаться. А затем группа подходит к вопросам открытости: насколько мы можем быть открыты друг с другом, насколько возможно переживание близости. И перед этим — страх близости. Отказаться от конкуренции и борьбы бывает трудно, потому что открытость и близость — рискованный опыт, а конкуренция менее рискованная. Поэтому мы можем застревать в борьбе и в защитах, поддерживать привычный способ отношений до тех пор, пока не «задолбаемся» — пока это не надоест или не перестанет приносить удовлетворение. Тогда появляется шанс рискнуть: открыться друг с другом, отказаться от борьбы, отказаться от защит, которыми прикрываемся, и двигаться в сторону искренности, прямоты, доступности. Это дает более ясную обратную связь о себе, потому что если ты открыто предъявляешься, то с большей вероятностью отклик извне будет настоящим, а не обходным, не декоративным. В хорошем варианте, если остальные поддерживают этот шаг, ты говоришь о себе, другие тоже говорят о себе, и никто никого не «мочит». Бывает и иначе, но сама идея о пользе усталости в том, что она помогает отказаться от лишнего.
И вот мы подходим к завершению. Тяжело завершать, расставание — сложное переживание. Почему сложное? Потому что сблизились, подошли — и теперь надо расставаться. Мне это напомнило «Алмазную колесницу» Акунина: Фандорин в Японии, и там женщина, обученная искусству любви, говорила ему, что важно не только красиво познакомиться и красиво быть вместе, но и красиво завершить отношения. Она настаивала: это должно быть завершено, хотя сама еще не придумала как. Но мысль в том, что завершение — часть опыта, и оно может быть «красивым» по-разному.
Что для вас будет хорошим завершающим действием, каким-то аккордом? Возможно, риск. Возможно, вы весь интенсив присматривались, заботились о своей безопасности, чтобы «не вляпаться», и тогда красивым окажется рискнуть в конце: долго присматривался, а потом раз — сделал что-то важное. Есть и другая идея: не разгоняться в последний момент, а скорее посмотреть, что именно мы заканчиваем и как мы к этой точке пришли. Терапия — это процесс завершения, «заканчивания гештальта», завершения цикла. Мы не всегда заканчиваем, и «красиво» — это не обязательно умиротворенно. Можно закончить на боли, на печали, на радости. Мы не можем подогнать процесс под идеальную картинку. Мы заканчиваем с той точки, которая есть, и важно обсуждать, как мы к ней пришли или не пришли.
Я часто думаю об этом на примере терапии: остается пять минут, и клиент говорит что-то важное. Иногда не потому, что «поперло», а потому что он знает, что не будет развития и не будет времени ответить — и тогда он как бы защищается таким способом. А бывает наоборот: человек в последние пять минут действительно подобрался к важному, сказал это, и терапевт вдруг услышал — хотя, возможно, раньше отказывался слышать. И тут происходит встреча. Можно выбирать разные стратегии завершения: уходить в печаль, в боль; делать вид, что мы не завершаем; оставлять себе фантазию «мы надолго, мы навсегда». Есть и крайние варианты: готовился-готовился и не поехал на интенсив, напугался настолько, что даже заболел. С одной стороны, вроде «отмаз», с другой — откуда такая сила страха, если не от большого желания. Завершение само по себе важный опыт, и сегодня будет много возможностей увидеть, как вы в нем обходитесь.
Мы сегодня завершаем как лекторы — завершаем формат. Что-то удалось, что-то не удалось. Можно завершить и сделать выводы: насколько устроило, что берете с собой. И еще важная вещь: феномен «расставаться не встречаясь». Близость завершения пугает: отношения шли-шли, а той самой встречи, как в психотерапии, когда мы вдруг оказываемся открыты и увидены друг другом, услышаны, может и не случиться — а уже конец. При этом для встречи достаточно нескольких секунд. Время субъективно: первый день самый длинный, а потом раз — и все закатилось.
Встреча в гештальтерапии — важное понятие. Это не просто «мы встретились» как формальный факт. Мы можем встретиться и в злости, и в непонимании — и это будет реальный контакт, реальная жизнь. Иногда люди думают: «Вот мы чуть-чуть не полюбили друг друга — значит, встречи не было». Это неправда. Встреча всегда такая, какая возможна в этих отношениях и в этом контакте. Если идти к идеальной встрече, то ее никогда не будет: всегда найдется, что не так. Встреча — спонтанное действие; ее нельзя запланировать. Если вы запланировали «подвиг» от и до, там уже нет спонтанности: будет то, что вы прогнозировали. Значит, вы оставили контроль и не включились полностью. А как проконтролировать отказ от контроля? Достаточно начать думать: «А насколько я спонтанен?» — и спонтанность исчезает. Это и есть противоречивое требование «будь спонтанен».
Для спонтанности нужно маленькое условие: доверять себе и знать себя. И еще — доверять пространству, но начинать все равно с себя. Если ты не доверяешь себе, тогда ты вынужден полностью полагаться на пространство, искать, на что опереться, и это формирует зависимые отношения. В зависимых отношениях нет ничего плохого, но в них мы можем только подходить, а отходить трудно: мы не доверяем себе, что сможем выдержать путь туда-обратно, приближение и отдаление.
Иногда завершение может занять несколько секунд: сказать «спасибо», «до свидания» — и почувствовать завершенность. Важно не количество слов, а искренность процесса: действительно ли вы делаете то, что чувствуете. Можно с утра начать подводить итоги, но, может быть, это не то, что вы чувствуете, и вообще рано. Может быть, итоги будут к вечеру, а может — через неделю, когда отойдет волна напряжения. Для кого-то осознания догоняют после. Смысл в том, чтобы придать значение и важность этому процессу.
Можно посидеть секунду вместе и почувствовать, что что-то есть, даже ничего не говоря. А можно говорить кучу слов — и ничего там не будет. Сегодня может накатить что угодно: печаль, ощущение потери, ужас, одиночество, злость. Почему нет — ничего человеческое нам не чуждо. В какой-то момент я даже почувствовал, что аудитория притихла, «птички перестали петь», и мы становимся похожи на проповедников. А у меня при этом больше радость и интерес: начало было непростым, и мне любопытно, как будет прожит сегодняшний день. Не про то, что его «надо закончить», а про то, что он может быть интересным.
Мы спросили друг друга: какие чувства сейчас к концу? Прозвучало: интерес, потому что за один день столько может случиться; страх и грусть; спокойствие; радость. Все чувства нормальные. «Ненормальные» обычно оказываются либо «у других», либо «у себя», но это тоже про отношение к себе. И в этом есть выбор: как обходиться со своим переживанием.
Возникла идея: можно завершить молчанием. Можно чем угодно. Вопрос в том, чем наполнено молчание. Сейчас мы стоим, и у кого-то внутри спокойно: тишина, лица, нет тревоги, нет желания бежать что-то делать. Это одно молчание. Бывает другое — когда внутри бушует или кажется, что бушует снаружи. Кто-то сказал, что молчит с интересом и небольшим напряжением: интересно, к чему приведет пауза, и когда мы перестанем молчать. Пауза, конечно, приведет к перерыву, но в целом сегодня большой день: по сути ради него и работали все предыдущие восемь дней. Копали-копали, чтобы понять, что накопали, и нужно ли копать еще.
Кто-то обозначился так: чувствую себя наполненным, за интенсив много ситуаций и переживаний, и, наверное, уже хватит. И тут же появляется продолжение: «слишком хорошо — тоже плохо», потому что чувство — скоропортящийся продукт. Попытаешься избежать — не получится. Наполнился — «выделяй». И одновременно может быть жалко: жалко — это честно, и это хорошее сочетание.
Появился вопрос про формат: имело бы смысл, если бы была первая «трехднянка», вторая, третья и выходной, или последний день как интеграция всего вместе. Ответ прозвучал иронично: «Если закон написан, то так и надо делать». Сегодня, как Слава начинал с девяти до десяти, — интеграция. Отложить нельзя, интегрировать. И дальше разговор ушел в то, как люди воспринимают этапы как обязанность, как будто «по фазам все движемся»: если не хочешь — сделают за тебя, «помогут», назначат кем-нибудь, и «не дай бог, если интеграция случится раньше», потому что тогда непонятно, что делать оставшиеся восемь дней. Бывает по-разному.
Еще это связано с тем, что здесь не длительная терапия, а более проблемно-ориентированная. Решили с клиентом проблему — и что дальше? Поговорили про сына, решили проблему сына — о чем теперь? Тогда можно «создать проблему про сына», и так «сыновья появляются и появляются», потому что хочется ходить к психотерапевту, нравится, а без проблемы будто бы «не принимают». Но вопрос не в том, чтобы проблем не было, а в том, чтобы появлялись способы присутствовать в них и обходиться с ними. И в этом смысле гештальтерапия не про «работу с проблемой» как таковой, а про отношения людей. Даже если не о чем поговорить, можно вместе помолчать, и взаимодействие не выключается. Молчание тоже может быть опытом, иногда даже более сильным, чем разговор, хотя не обязательно. Все равно что-то происходит.
Если контакт является ценностью, тогда ценностью становится присутствие с другим — неважно, молчишь ты или говоришь. Но в современном мире часто ценностью становятся достижения, и тогда молчание, контакт, взаимное расположение будто бы «не стоят ничего»: из этого не получается результата, «надо к чему-то бежать». Люди включаются в бег, но самое интересное — часто они бегут от себя. И на этом фоне появляются псевдоконтакты: количество «друзей», «лайков», подписчиков. Вроде бы контактов больше, а ощущение одиночества растет. Его можно не замечать и увеличивать псевдоконтакты дальше. Вспомнили и такой медицинский вариант психотерапии: чтобы восстановить доверие, надо выписать клиенту лекарства, он попринимает — и тогда начнет доверять.
А довериться спонтанности — это довериться и себе, и другому. Когда вы говорите в группе, важно не просто рассказывать историю «в воздух», а говорить людям, смотреть, как они с этим обходятся, говорить им об этом, слышать их — и тогда что-то происходит, что-то меняется. Довериться спонтанности никогда не поздно.
У нас оставалась минутка, и мы уже завершали. Прозвучало: «Спонтанно завершить — просто возьмем и уйдем. Тут что-нибудь завершите вы лекцию: вставайте и идите». Потом решили иначе: пригласили всех лекторов, чтобы группа поаплодировала. «Лекторы, вытягивайтесь! Спасибо, коллеги! Спасибо, ребята!» На этом лекционный вариант был закончен. Кто-то уточнил: это уже закрытие или нет. Сказали, что это завершение лекционной программы, а закрытие будет отдельно; прозвучал вопрос, во сколько закрытие, и разговор оборвался на времени: «сегодня в 19…»
