Любовь, идентичность и длительные отношения

Здравствуйте, доброе утро. С чего-то же надо начать лекцию. Поезд, озеро, что воля, что неволя. Мы с Полиной немножко пообщались, и я сейчас на вас смотрю, пытаюсь найти, с чего хотелось бы начать, чтобы двигаться не от каких-то заготовок, а чтобы это было аутентично. Вот такое слово — «аутентично». Наверное, это соответствие настоящему моменту. Или соответствие самому себе. Аутентично — значит конгруентно, а конгруентно, в свою очередь, пусть уже кто-нибудь другой расшифровывает.

Хотелось бы оказаться в каком-то… где? чем? Не идут слова. В потоке, что ли. Оказаться в таком месте пространства и времени. Всплыло слово: Каэрос. Это древнегреческое понятие, идея момента времени, в котором что-то произойдёт. Это наилучший момент для чего-то, когда нужное может случиться без особых усилий. Некоторая точка времени и пространства, где минимальное действие может привести к большим изменениям. Впрочем, и бездействие тоже может к ним привести. Вообще всё что угодно может привести к большим изменениям. Не знаю, такая ли у нас точка на интенсиве, но вот это приходит: какой текст, какие слова рождались бы сейчас в этом поле, в этом пространстве.

Мне приятно было тебя слушать. Пока Славу слушала, я как-то приходила в себя и успокаивалась, потому что, как только вышла, подумала: «Господи…» А сейчас уже ничего. Я, может быть, добавила бы немного содержания. Слава говорит, что хорошо бы без заготовок, но мой уровень мастерства не так велик, как твой, дорогой Слава. У меня кое-какая заготовка в голове есть, отчасти в телефоне записана: несколько пунктов.

Когда вчера мы решали, кто будет читать эту лекцию, некоторое время решали, а потом оно кончилось, и выпало нам. Сложилось так, что мы с Полиной читаем лекцию, потому что все остальные встали и ушли. Отчасти потому, что Слава был готов читать со мной, и сказали, что это может быть неплохо. До этого у меня не было никакого желания читать лекцию, а тут Слава ко мне обратился, и оно немножко стало появляться. Вместе с этим стало появляться и то, о чём хотелось бы рассказать. Даже неловко говорить, но предложение Славы расположило меня больше к теме женско-мужских отношений.

Хотели ещё лекцию почитать Андрей с Фёдором, они очень просились, но остальные сказали: «Нет, мужчинам сейчас не место в таком количестве, пусть женщины идут». Но женщины тоже не пошли, и пошли мы с Полиной. А в части от нас — женщины. Я не знаю, как ещё обратить внимание на это: сказать, что в части от нас женщина, может быть, слишком пугающе. А другая часть — не женщина. То есть мир делится на женщин и не женщин. У некоторых ведь правда так мир и делится: сразу спрашивают, женщина ты или нет, чтобы отнести к какой-то категории. А у некоторых — на мужчин и не мужчин.

У Клюева есть короткий прекрасный рассказ «Между двух стульев». Там один из героев, Бонжуан, общался только с женщинами. В начале книги он разговаривает с главным героем, которого звали Петропавел, потому что тот не помнил точно, Пётр он или Павел. Бонжуан с ним общается, а потом вдруг спрашивает: «Скажите, а вы женщина?» Тот отвечает: «Нет». «Ну тогда я пошёл». Потом выясняется, что Бонжуан общается только с женщинами, а с женщинами случайно вышло.

Главное в этой ситуации, если на себя смотрят и не уверены, женщина ты или нет, — внутри себя помнить, что ты всё-таки женщина. А если нет? Потому что всякое бывает. Помни фильм: «В джазе только девушки». «Я женщина, я выхожу замуж». Ладно, вы смеётесь, но мне кажется, что с мужчинами, в общем, то же самое. Иногда женщина на мужчину смотрит и видит что-то не совсем то. Как определить, женщина вы или мужчина? Если с бородой — то мужчина.

Если двигаться по этому пути, мы приходим к идентичности. Есть половая идентичность, завязанная на первичные и вторичные половые признаки. Чтобы проверить, женщина ты или мужчина, надо себя ощупать, а потом почитать в книжках, какие признаки у женщины и мужчины. Хотя сейчас была новость, что где-то в Англии уволили медика, профессора, за то, что он сказал: пол даётся нам изначально, генетически. Почему-то сейчас развивается мнение, что это не совсем так. Не у нас в России, правда, так не развивается.

То, что связано с физическим телом, проще. Но есть ещё социальный аспект мужской и женской идентичности — гендерная идентичность. Гендер — это пол в социальном контексте. Есть мужское и женское; где-то к семи годам формируются так называемые гендерные схемы, представление о себе и об устойчивости своего пола. Девочки носят платья, женщины носят платья, а мужчины носят… брюки. Хотя брюки сейчас не только мужская одежда, но мужские и женские брюки отличаются. Если мужчина наденет женские брюки, это будет заметно, и наоборот. В принципе, мы могли бы носить любую одежду, но культурными правилами предписано: женщинам вести себя так, а мужчинам — иначе. Правда, в последнее время всё это перемешивается, ориентиры растворяются.

Эта часть идентичности во многом формируется благодаря другим людям, потому что мы обнаруживаем её в отношениях: через то, как на нас реагируют и как с нами обходятся. Что-то формируется в ранних отношениях, а что-то — вообще в отношениях. Если мы сейчас выберем кого-нибудь и будем обращаться с ним как с верблюдом, как в той песне, в какой-то момент он поверит. «А вы говорите — крысюк». У Жванецкого было: «А дети у меня есть?» — «Дети у вас есть».

Бывает такой фокус, связанный с самоотношением и переживанием своей идентичности: кажется, будто другой человек создаёт то, что я начинаю чувствовать рядом с ним. Например, я общаюсь с мужчиной и считаю, что это он такой злодей, что не даёт мне чувствовать себя женщиной. Он обращается со мной как с боевым партнёром, как с соратником, как с кем-то, кого очень боится, или как с маленьким ребёнком. И я могу жаловаться терапевту или подругам, что это человек, который делает со мной странные вещи и лишает меня чего-то важного. Но это не совсем так. Большое значение имеет моё собственное переживание: я всё-таки женщина. Или, в случае мужчины, я всё-таки мужчина.

Кроме самого ощущения «я всё-таки женщина», есть ещё наполнение гендерной идентичности: что именно имеется в виду, кто я, какая я. Часто бывает разная путаница. Может казаться, что, чтобы понравиться и завязались отношения, нужно, например, показать свой ум. Я буду нравиться мужчине, если продемонстрирую, как я умна, или своё искусство сарказма: хорошо его подколола — он увидит, какая я. Можно продемонстрировать проницательность: сказать человеку: «У тебя, батенька, гипомания», — и добавить, что иногда неплохо совмещать психотерапию с лекарственным курсом. Пусть почувствует, какая я умная, проницательная, внимательная, заботливая и всегда готовая помочь. Потом ещё можно добавить: «Наверное, ты замёрз, давай я тебе что-нибудь принесу». Хотя он, может быть, думал, что голоден.

Забота, когда я вижу, что человек замёрз, и приношу ему что-то, может включаться в ритуал ухаживания. На определённой фазе отношений, когда мы близки или выстраиваем близость, в так называемый букетно-конфетный период, когда слияние, мозги не работают и зрение не работает, это хорошо действует. Человек заботится, приносит что-то — и это считается позитивным. Но на следующем этапе, этапе индивидуации, сначала важно быть вместе и составлять общее, а потом наступает момент, когда каждому хочется иметь своё. И вот тогда забота вроде «я принесла тебе пальто» может переживаться как вторжение в личные границы и вызывать агрессию. Раньше это прокатывало, а теперь оказывается чем-то разрушающим.

Есть интересное наблюдение: в России много людей росли в семьях, где их в большей степени воспитывали бабушки и дедушки, чем родители. На то, как я переживаю себя в отношениях, влияет модель взаимодействия старших, которую я наблюдала. Если я видела двух пожилых людей, которые очень заботятся о здоровье друг друга, меряют друг другу температуру, — в их возрасте это совершенно уместно. Но для меня это может стать едва ли не единственным способом, который есть в арсенале. Я попадаю в пару, и меня начинает беспокоить: не болен ли, не замёрз ли, доел ли. Это то, что я умею делать, то, как я выражаю свои чувства и любовь. А сексуальность может оказаться для меня чем-то выпадающим: «Это что? Зачем это могло бы пригодиться?»

Я как-то спрашивала клиентку: «А тебе мужчина зачем?» Она говорит: «Ну как зачем? Ты что, не понимаешь? У меня уже возраст такой. Вот заболела, например, а кто мне за лекарством сходит? Или ещё какая-то сложная ситуация. А потом аппетита не хочется». Мы долго разговаривали, и никак не всплывали ни симпатия, ни эмоциональная связь, ни сексуальность — этого вообще как будто не было в книжке.

Когда читаешь лекцию с партнёром, эти переходы слова — отдельная вещь. Мы настраиваемся друг на друга, и чем дольше длится лекция, тем больше настраиваемся друг на друга и на вас. Чувствуешь: партнёр замолкает, вроде надо тебе сказать. Или появляются места, где можно добавить свои мысли. Я шёл на лекцию и думал, что стоит говорить про этап отношений, в котором появляется другой. Интенсив где-то в этом месте, и логично было бы описывать феномены, вещи, которые проявляются в отношениях, когда наступает этап встречи с другим человеком.

Первый этап — ориентировочный. Мы ориентируемся и действуем по каким-то шаблонам. Полина говорит о том, что я смотрел, как действуют родители, и потом начинаю действовать так же. Мы используем способы построения отношений, которые видели в своей жизни у значимых людей; они интроицированы, то есть взяты как свои, и автоматически используются. Если на какой-то случай у нас нет способа действия, мы испытываем серьёзную тревогу и неопределённость. Нужно создать что-то новое, а это страшно: пусто, нет в системе представлений способа действовать в такой ситуации.

После того как мы сориентировались, немного обнаружили себя и стало не так страшно, мы начинаем замечать других людей. Если мы какое-то время в отношениях, они развиваются в сторону сближения, в сторону того, чтобы больше доверять друг другу. Раз уж мы остаёмся в одном месте и никуда не деваемся, это становится риском. Здесь оживают разные переживания, связанные с доверием к людям. Если в моей жизни доверия было не очень много, то на этапе большего доверия партнёру и большей привязанности будет очень страшно.

Мы видим другого и движемся к тому, что он становится значимым. А со значимым человеком уже не так просто. Если он не значим — привет-пока. А если значим, то просто так не отделаешься. Мы обнаруживаем других людей и свои переживания, и это непростой момент, потому что возникает необходимость стать ближе.

Ранний опыт отношений — то, что связано с привязанностью и отношением к значимым людям, — оживает. Здесь очень много невербализуемого, довербального: переживаний, которые просто есть и которые невозможно назвать словами, можно только проживать. Они бывают настолько сильными, что могут оказаться невыносимыми. Недавно ходил ролик, я его постил: эксперимент с каменным лицом Троника. Он про раннюю эмоциональную взаимосвязь матери и ребёнка. Когда я что-то говорю и в ответ получаю лицо, которое реагирует на меня, живёт, меняется, — это и составляет наши отношения. Если это лицо оказывается непроницаемым, не откликается на меня, то это ужасно.

То, что я говорил про идентичность: первая, базовая идентичность — это ответ на вопрос, существую ли я вообще. Я существую, потому что мама со мной играет и улыбается, когда я ей улыбаюсь. Люди на меня реагируют — значит, я существую. Потом, уже после трёх лет, я считываю по этим реакциям, хороший я или плохой, и это становится самооценкой.

После трёх лет развивается самооценка: базовое переживание того, что я существую, уже сформировано. На меня реагировали достаточно, чтобы я знал, что я есть. А дальше всё формируется в зависимости от моих действий. Если я делаю что-то нехорошее — как у Эриксона, инициатива или чувство вины, — меня ругают. Но если, даже ругая, мне показывают, что меня любят, я просто понимаю: вот так делать нельзя, от этого людям плохо. А если любви не так много, формируется ощущение: в общем-то, я существую, но я не очень.

Слава очень хорошо рассказал о приятном ощущении влюблённости, которое тоже формируется на базе ранних отношений. Потом ты переходишь в реальность: смотришь, кто перед тобой. Возникает ощущение, что тебя увидят настоящим, когда вы окажетесь в реальности. Я вижу человека, и меня увидят таким, какой я есть.

Но есть ещё одна сложность, или особенность. Не всегда любовь как понятие вообще участвует в моих представлениях и в моей жизни. Я могу сразу попасть в ту реальность, о которой говорит Слава: есть хороший человек, я хороший человек — зачем всё это нужно? Надо детей рожать, хозяйство вести. Мы оба из хороших семей. Хорошо, если это осознанный выбор, но редко он бывает осознанным.

Сейчас модно понятие эмоциональной зависимости. Можно столкнуться с тем, что девушка говорит: «У меня от этого мужчины страшная зависимость». Спрашиваешь: «В чём твоя зависимость?» — «Я смотрю на него, и у меня так сердце бьётся. Потом иду домой и думаю о нём, думаю и думаю. Сердце замирает. Вот сейчас начинаю вам про него рассказывать — и слёзы на глазах наворачиваются. Страшная у меня зависимость, вылечите меня, пожалуйста. Такие сильные чувства появляются — это вам психотерапия и медикаментозное лечение».

Как вы думаете, это о чём? Про любовь. Вот и я думаю, что про любовь.

У меня было записано несколько пунктов, и первый назывался так: «Любовь есть». Не в смысле «любить хорошо поесть». Просто, кроме не всегда полезного понятия зависимости, которое используют не всегда к месту, не всегда к месту используют понятия отношений, партнёрских отношений и работы над отношениями. Работаешь, работаешь — уже тошно. Может быть, уже не так важно, с кем. И кажется, что работа становится самоцелью: поработал — и идёшь отдыхать. А вопрос: «Ты его вообще любишь?» — вызывает замешательство. «О чём вы, доктор?»

Это переживание может распознаваться через совершенно другие чувства: например, через страх или интенсивную злость. «Этот ужасный злодей делает со мной ужасные вещи». Какие вещи? Но мне так не всё равно, как он смотрит, с кем он, что он делает. Этот ужасный злодей буквально мной владеет.

Любовь либо есть, либо её нет. Иногда бывает, что любви нет, и ничего с этим не сделаешь. Смотришь на человека — и нет у тебя к нему любви. Но из-за того, что можно забыть вообще о существовании любви, иногда удаётся провернуть странную комбинацию: например, выйти замуж за одного человека, чтобы было спокойнее разговаривать с другим.

Иногда подходишь к тому, что тебе человек правда небезразличен, — по разным причинам, — и становится страшно, просто невыносимо. Чувствуешь себя настолько уязвимым. В этот момент можно начать думать, что этот человек злодей, что он точно колдун. Или, что тоже часто бывает, что с тобой что-то не так. Это, кстати, очень защищающая идея.

Вот мне кто-то понравился, я отхожу в сторонку, иду домой, сажусь и думаю: «Господи, я же совсем несимпатичная женщина. Слава богу, ничего не получится». И ещё: «А он такой прекрасный». Это называется идеализация — тоже, в общем, вещь отчасти спасающая.

Какую-то лекцию мы со Славой читали несколько лет назад, года два назад. И Слава там несколько раз повторял: «У мужчин есть чувства». Я тогда не понимала до конца, что это значит, честно вам скажу. Это знание пришло ко мне немножко позже — минут сорок пять назад. Чаще всего есть масса книг, даже целый блог, посвящённый тому, как превратить отношения во властную игру. Как, например, если ты в кого-то влюбился, сделать так, чтобы не потерять...

Объявление организационное: у нас сегодня последний день трёхдневки и передача тренингов. Мы опасаемся, что вечером уже будет темно, и предлагаем начать не в восемь, а в без пятнадцати восемь. Нормально будет? Давайте в без пятнадцати восемь здесь.