О завершении

Или продолжение вечера вашего? Что, вы спали, нет? Да? Одна четвертая ответила, что вот это делала. Ну что вам интересно с утра после такой бурной ночи?

— Интересно, как жить дальше.

Как жить дальше. Правда, такой интенсив получился. Кто уже приезжал не раз, знает: каждый раз он другой, со своими темами. Сейчас есть большая потребность, чтобы вы сказали, что нашли, что вам было бы интересно сейчас.

— Как себя поддерживать, если ты один после интенсива?

— Как не забухать.

Как не забухать. Некоторые и на интенсиве не смогли не выпивать. Когда мы говорили о рекомендациях и правилах, это не значит, что прямо нельзя. Да можно, пожалуйста, но смотрите, что после этого. Выпивать, направлять тревогу и энергию в какое-то русло никто не запрещает, это выбор каждого человека. Можно даже переспать с кем-нибудь, но что ты потом будешь с этим делать?

— Ну, может, что-нибудь и буду делать.

А ты знаешь, даже если не захочешь ничего делать, это догонит.

— А что там?

— А что это?

Это. Научили. Хорошо, что вы включаетесь: мы вместе будем отвечать за результат лекции.

— Радость.

Мы же начинали с ценностей гештальтерапии и сегодня тоже будем на них смотреть. Что-нибудь рождается?

— У меня рождается тревога.

— У меня рождается найти смысл.

Не хочется говорить вопросами, хотя пока одни вопросы. Вы заметили, сколько вопросов задается в ответ на любую нашу реплику? Сразу следует целый ряд вопросов. И я думаю: что происходит с людьми, когда у них вопрос, вопрос, вопрос, а ответов никто не дает или они не находятся?

У меня как раз появляется идея про то, что ответов никто не дает, и про то, как с этим быть в жизни: где искать ответы, кто их даст. Когда люди приходят в терапию, мы говорим о ценности ответственности, актуальности, осознанности. Еще добавляют творческое приспособление. И когда человеку возвращают, что бы он ни делал, с чем бы ни соглашался, это все равно его ответственность, вначале это сильно пугает.

Наверное, мы сегодня чуть больше поговорим об ответственности: о том, что случилось, что устроило, что не устроило, и как из этого взять свое, как стать участником собственной жизни. Можно пойти за советом куда-то, тем более люди уже тысячи лет об этом думали и какие-то ответы находили. Раньше их искали в философских и религиозных школах, порой находили.

В некоторых школах, особенно религиозных, были жесткие ответы и рекомендации: надо следовать вот так — и будет тебе счастье. Это тоже так, и ничего плохого в этом нет: каждый человек выбирает свой путь. Кто-то шел в противоположную сторону: «Все это ерунда, я найду свой путь». Так появлялись разные течения, в том числе в религии, и она тоже развивалась. Каждый раз находились решения, которые были хорошим выходом в тот момент, но потом и это течение исчерпывало себя, появлялось новое.

Если смотреть на историю издалека, это заметно. Но перед каждым человеком все равно остаются эти вопросы. Готовое решение, рекомендация, чей-то опыт могут когда-то действовать, а когда-то перестать действовать именно в вашей жизни, потому что все поменялось. Вот девушка выходит замуж — и прежний опыт, даже родительский, уже не подходит: рядом другой мужчина, не папа, например.

Мы сталкиваемся с этим, начинаем что-то переживать, бояться, тревожиться. И это, в хорошем смысле, часто становится началом изменений. Напряжение и злость в отношениях возникают, когда я хочу переделать другого: чашку надо ставить здесь, делать надо вот так. Но при этом я продолжаю ставить себя прежнего, не осознавая, что уже стал другим.

Есть и другая крайность: все время находиться в изменениях, представлять, что я меняюсь каждый день. Это будет состояние, похожее на психотическое. За что тогда держаться? Где стержень? Если я держусь только за стержень, то в какой-то момент он перестает помогать и становится помехой: я не смогу двигаться, буду действовать, не учитывая ситуацию. А если я все время меняюсь, то не понимаю, за что держаться.

Состояние действительно может переживаться как психотическое. У многих появляется страх сойти с ума. На нашем языке страх сойти с ума — это страх хоть чуть-чуть отпустить контроль. Хочется контролировать мир, контролировать результаты. Даже здесь, на группе или в терапии, когда вам предлагают пойти в место, где может что-то появиться, вопрос из точки контроля звучит так: «А что я буду делать? Ты мне скажи, что делать, тогда я соглашусь или нет».

Но как только я контролирую, что будет делать терапевт, какое будет упражнение на группе, результат уже определен мной. Он будет привычным. Это называется День сурка: все повторяется, и страшно отойти от контроля хотя бы чуть-чуть. Не полностью отказаться от него, а чему-то довериться. В конечном счете — довериться себе: тому, что я могу справиться, обойтись с этим, в конце концов убежать, остановить или что-то сделать.

— Я что-то не понял, лекция куда-то… Как вам это слышать? А то нас что-то понесло.

Мы чуть-чуть завернем к ответственности, и будет хорошо посмотреть на то, что здесь происходило: в чем я участвовал, чему позволил свершиться, а чему — нет. Может быть, ценить каждый свой шаг: когда я вышел, что-то выдержал или с чем-то остался.

Что такое осознавание, осознанность? Можно чуть-чуть пошутить, а то тема серьезная. Приходит человек к доктору и говорит: «Доктор, я весь больной. Рука болит, нога болит, грудь болит, голова болит». Доктор отвечает: «Да у вас палец поломан».

Инструмент, которым вы разглядываете себя и мир, — это ваше мировоззрение, точка зрения, через которую вы привыкли смотреть. Многое остается неосознаваемым, потому что кажется само собой разумеющимся: мы привыкли жить в такой картинке мира.

Наверное, вы столкнулись с этим в первый день, особенно те, кто приехал впервые. Это был совсем другой опыт, сначала вообще непонятный. А теперь мы говорим: наконец-то попробовали этот опыт, вроде бы ничего, все целы, даже лучше становится, чуть больше расслабленности. Но как теперь ехать назад? Как вернуться в мир, где до тебя мало кому дело, даже близким? Близкие заняты серьезным делом: хотят заработать, устроиться, быть счастливыми. Но на пути к этому счастью они о нем не думают. И еще они хотят, чтобы вы были рядом прежними, знакомыми, такими, с которыми привычно обращаться.

Любое изменение вызывает переживания. Сегодня последний день интенсива, и если говорить о расставании, мы можем чувствовать страх или, проживая его, блокировать в себе печаль и горечь расставания. А страх может трансформироваться в интерес и азарт: «Правда, я теперь какой-то другой. Интересно, что же будет?»

Сейчас очень много звучит вопрос: «А смысл?» Вот я теперь такой — а смысл возвращаться туда, где все будет по-прежнему? Но так невозможно: если вы другие, то и там все будет по-другому. Важно остановиться и свериться, может быть, с такими же другими, иными, как я. Понять, что во мне изменилось, какой я сейчас, с чем здесь и сейчас встречаюсь. Это поможет пережить разрушающий страх, не уйти в воронку.

— Чем это ты меня пугаешь словом «воронка»?

— Ну а что, если глотить…

— Говори по-другому, я напуган.

— Извини, перебил.

— Правда, не будешь.

Теперь ты меня напугал. Мы так регулируем скорость друг друга. А вы не пугались? Давайте бояться вместе.

Знаете, чем это место хорошо? Здесь большие расстояния, и можно дать себе время, чтобы что-то происходило, не направляя это немедленно куда-то. Различия вроде бы не очень большие — здесь и там, — а на самом деле громадные. Там невозможно остановиться и задуматься, а здесь останавливаешься — и какие-то вещи догоняют.

Можно все время бежать, находиться на эмоциональной анестезии, заниматься большим количеством дел, думать: «Вообще лучше не останавливаться, не осознавать, не прислушиваться». Но, конечно, лучше осознавать, быть живым и чувствовать. Просто это непростая работа.

И воронка тоже может быть привычным способом остановить себя от признания изменений. Если мы признаем, что что-то изменилось, нам нужно по-другому смотреть на окружающих и на себя в этом мире. Есть способ не признавать: будто ничего не произошло, это просто привычные факты.

Мы начали с правил. Их много, в разных направлениях они разные, иногда противоречат друг другу. Почему психологи не дают советов? Да дают советы. Их смысл в том, чтобы человек мог к ним прислушаться и выбрать свое.

В любой школе живописи сначала учатся на картинах старых мастеров, просто копируют их. Потом, в хорошей школе, человек начинает заниматься творчеством: ему ставят руку, появляется свое видение, и дальше он пишет собственную картину, работает в разных стилях. Так и здесь: сначала в семье мы получаем некоторый навык. В некоторых семьях дают и навык свободы выбора.

То же самое происходит, когда обучаются терапевты и поначалу задают стандартные вопросы. Это школа, в которой ставят руку: надо вот так, вот так и вот так. Пройдет время, движения станут своими, и тогда ты будешь творцом картины, а не просто копирующим. Это неизбежный процесс.

В этом процессе требуется много уважения к себе. Уважение к себе — это быть самим собой. Со стыдом, наверное, вы сталкивались: это как раз потеря себя, когда хочется быть чуть-чуть другим. А это «чуть-чуть» превращается в страх, что такой, какой я есть, я не подхожу. Мы все движемся на этих нюансах, балансах.

Сегодня важный день, чтобы посмотреть и попробовать чуть-чуть по-другому взглянуть на то, что происходило. Осознанность — это когда в мире и во мне многое меняется, а я могу этого не замечать, а могу замечать. Можно посмотреть, какой путь я здесь прошел, что у меня получилось, а что пока не получилось. Может быть, довериться и спросить другого человека, как он видел меня. И на всякий случай задуматься, поверить ему или не поверить.

Мы говорим об окончании, завершении. Любое завершение вызывает много переживаний из прошлого, появляются разные темы. Но это факт: все имеет начало, развитие и завершение. Вопрос в том, что я из этого беру.

Мне нравится старая еврейская пословица: «Упавший человек никогда не встает с пустыми руками». Что-то случается, и я смотрю: вот в этом месте я такой, вот так я поступаю. И присваиваю себе: это я так сделал. Даже если мне дали совет и я последовал ему, я выбрал воспользоваться этим советом. Я снова возвращаюсь к ответственности.

Конечно, гораздо легче, когда за это отвечают другие: так проще, не так больно переживать. Но если вокруг все виноваты, то получается, что от меня ничего не зависит. «Я ничего не могу сделать». В этом и есть разговор об ответственности. Что бы мы ни делали, мы все равно отвечаем. Сначала это пугает: «За все отвечаю я». Но я отвечаю хотя бы за то, обратиться за помощью или нет. Это мой выбор.

Как вам сейчас слышать, что за все отвечаете вы? Страшновато?

— Банально.

Банально, да. Куда еще банальнее? Это звучит просто: «Я автор своей жизни». Но завести это авторство, принять его, действительно подписаться за него — уже не банально. Это работа. Работа сердца, работа моя над другими, других — надо мной. Осознавание ответственности — большая работа, и для многих она здесь происходила. Думаю, многие это чувствовали, возможно, чему-то научились.

В этой встрече длиной в двенадцать дней было много возможностей у кого-то поучиться, что-то присвоить, взять, о чем-то задуматься, с чем-то смириться. Терапия — это действие возможного. Что возможно, то и может произойти. Хочу я от этого большего или нет, я могу только понять и осознать, что происходит.

Невозможно увеличить свою скорость. Сейчас вы будете встречаться: терапевты, клиенты скажут, что чего-то не успели, захотят еще час в конце, захотят все быстро вытащить или выскочить. Невозможно. Возможно только посмотреть, какой путь я прошел, что сделал для того, чтобы прийти туда, куда пришел. Посмотреть, что получилось и что не получилось, что получилось из запланированного, а что — спонтанно. И понять, на чем я завершаю.

Жадность: «Давайте еще, давайте уменьшим время и сделаем еще вот это», — скорее от тревоги, от сложности остановиться и посмотреть. Если привык бежать, надо бежать дальше. А сейчас хорошо бы остановиться и посмотреть.

Теперь к банальным реакциям, которые возникают при слове «завершение». Они достаточно известны. Если очень сложно входить в отношения, а потом страшно, что из них нужно будет выходить, некоторые люди выбирают не начинать. Часть людей хотели поехать на интенсив, а потом сказали: «Не поедем, передумали». Потому что зачем начинать, если это когда-нибудь закончится? Или здесь не подходить к кому-то, потому что потом нужно будет отходить. Тогда выбирают не подходить. Если принять, что это мой такой выбор, это тоже нормально.

Можно быть разочарованным, расстроенным, пытаться что-то сделать прямо сейчас. Но в любом случае важен интерес к тому, что же произошло, какова степень моего участия в моем желании. Сколько энергии я вкладываю, чтобы его протолкнуть? Мне кажется, если вы это про себя поймете, это решит какую-то вашу задачу. Хорошо бы каждому понять, какую задачу он решил, какую не решил, что хотел решить, и свериться с другим.

На завершение много тревоги и злости. Там же бывает обесценивание, которое вырастает из какой-то агрессивной реакции. Важно понимать эту злость: куда она, про что она, что я не удовлетворил. Ведь злость возникает из какой-то неудовлетворенности. Чего я здесь не удовлетворил, чего не сделал? Это самое главное. Не так важно теперь доделать: уже как есть, так и есть.

Хорошо бы, чтобы сейчас с интенсива уезжали все доделанные: вышли в город — и сразу все поняли, вот они, доделанные. Где же вас доделали — не скажем. Но слово «доделанный» какое-то странное. Другая крайность — выйти недоделанными. А я не понимаю, как быть недоделанным. По-моему, это хорошая перспектива. Доделанному уже некуда идти, он уже пришел. А у недоделанного есть любопытство двигаться, меняться.

Один из учителей, которых я считаю своими учителями, Харом Сименс, старый голландский терапевт, как-то сидел на супервизорской группе и говорил: «Знаете, если я перестану развиваться и меняться, в нашем переводе — стану доделанным, я уйду на пенсию». Я смотрел на него: он еле движется, ему уже за восемьдесят, а на пенсию он еще не собирается. Это было давно, но сейчас я уже понимаю, про что он говорил.

Еще можно сказать, что жалко расставаться с людьми. У меня уже есть смесь некоторой усталости от количества людей и контактов: хочется взять дистанцию, побыть одному. А с другой стороны, уже возникли отношения, кто-то прямо зацепил. Я сейчас работаю на группе с терапевтами и помню, как меня какие-то вопросы цепляют по-человечески. Уже появляется какая-то ниточка, и кажется, что, если теперь расстанемся, этой ниточки не будет.

Но для себя я знаю: эта ниточка уже навсегда. Этот человек остался у меня в памяти. Я уже говорил: имена забываю, а это остается.

Есть и способ не завершить. Например, сильно обидеться или сделать что-нибудь противное. Потому что с хорошими людьми, с которыми возникла какая-то близость, тяжело расставаться. Поэтому мы можем обидеться, сделать что-то неприятное или обидеть, что-то сказать. Тогда это чувство становится сильнее, чем переживание печали, и долго помнится как незавершенный гештальт.

Способов много, и вы можете выбирать свои. Никто не подскажет, какой из них хороший или плохой. Можно посмотреть на них, примерить к себе, о чем-то опечалиться, чему-то порадоваться, чем-то удовлетвориться. Тем же инструментом, с помощью которого вы будете смотреть, что происходило, вы будете смотреть через свою призму, через свою жизнь.

И самое время вернуться к ожиданиям — осознанным и неосознанным: какими они были, какой путь вы проделали к этому, могли ли сделать то, чего хотели, или нет. Первый раз я столкнулся с этим на группе, которую вели иностранцы, в том числе одна американка. Мы сели в группу, одной девушке солнце светило в глаза, и она сказала: «Ну вот всегда мне в жизни попадается самое неудобное место. Ужас». Я подумал: сейчас будут работать с глубинными пониманиями. А тренер говорит: «А что ты не пересядешь?» И все.

На месте этой девушки можно сделать два вывода. Во-первых: нечувствительный тренер, я ему всю жизнь выложила, а он говорит: «Да возьми да пересядь». Обесценил весь мой жизненный опыт. А можно задуматься глубже, на другом уровне: может быть, пора перестать ломиться в некоторые двери с разбега, в бетонную стену; может быть, рядом есть какая-то калитка. Конечно, это будет новый опыт, не тот, к которому я привык. Так что на происходящее в моей жизни тоже можно смотреть по-разному.

Есть кому страшно ехать домой? Правда страшно, хотя привычно. У всех есть какой-то кусочек страха, без всяких шуток. Я это отлавливаю так: я уже больше месяца не был дома и думаю, закрыл ли газ, не забыл ли закрыть воду, не натекло ли там что-нибудь, не украли ли коврик перед дверью. Я понимаю, что уже чуть опасаюсь. И нормально немного опасаться, немного бояться. Это настолько привычно, что перестает казаться, будто мы опасаемся. Но опасаемся — и уже как-то нормально с этим.

Чего люди могут опасаться? Например, что то, что во мне здесь было интересно другим, там будет не так: мной не будут так интересоваться, мной не будут так заниматься. Это реальность. Здесь хочется, чтобы все было под лупой: у меня выражение лица изменилось — и сразу несколько человек спрашивают: «Что с тобой?» А там никто этого, например, не заметит.

Хочется чуть-чуть остановиться и на желании быстрых изменений. У меня была такая аналогия, когда мы со Славой приезжали работать в Голландию. Там есть очень красивые городки. Кто бывал в Европе, видел: деревья подстрижены так, что стоят ровной, тонкой, красивой стеной. Когда-то наши приехали, сказали: «Красиво», — и тоже обрезали деревья. Быстро, красиво, но ненадолго. Биологи знают: если срезать одну треть кроны, дерево погибает, ему чего-то не хватает.

А там пятнадцать лет: веточку чуть подогнули, она отросла, потом снова подогнули. Вот к чему я: приезжаю и хочу, чтобы все вокруг тоже быстро изменилось и все мне радовались. Но это невозможно. Возможно другое, и я видел, как это работает: ты начинаешь чуть-чуть меняться — и вокруг тебя тоже по чуть-чуть что-то меняется. Конечно, это не такие быстрые шаги, и я могу разочароваться, разозлиться: не так это.

Более того, я считаю, что одна из основных задач, которую сейчас ищет терапия, — формирование экологического отношения к себе и миру. Не через то, чтобы взять другого и сразу сделать другим, а через очень плавный процесс. Это даже не обучение: обучение происходит в университете, где вы получаете психологические знания и техники. А здесь скорее какая-то культуризация, что ли, другого отношения к себе, экологического внимания.

Хотя автоматические реакции, конечно, другие. Я иду по Петербургу, передо мной шли китайцы: открыли мороженое, бросили упаковку и пошли дальше. Просто бросили.

Сейчас будем завершать с лекторами. Смотрите, сколько нас. Когда по одному читали, это было как-то незаметно. Вы можете что-то спросить, коллеги могут что-то добавить в наше вольное течение этой темы. Мы для вас старались, для вас думали. Как-то получилось. Не все, наверное, так, как задумывали вы, и не все так, как задумали мы. Вот они мы. Скажите, спросите, что вы думаете.

Спасибо. В этом интенсиве вы оказались очень хорошей аудиторией, и вам было приятно читать лекции. Так что вам тоже спасибо за участие в этом процессе. Спасибо нам всем. Завершение сегодня в восемь, не забудьте прийти. И еще раз: чьи очки мы нашли?