1-я лекция

Любое утро начинается с формальности, со слов «доброе утро». Это знак того, что мы начинаем. На самом деле никто вам буквально не желал доброго утра — просто это был знак.

Я тоже за диалог. Учиться разговаривать друг с другом и договариваться — одна из наших задач. Терапевтическое пространство и терапия, в частности гештальтерапия, учат людей разговаривать: подбирать слова друг для друга, слышать друг друга, обнаруживать взаимосвязи. Наверное, мало где еще этому учат.

В реальной жизни не всегда удается договориться с человеком. Но когда человек обучен разговаривать, знаком с гештальтом, он начинает лучше понимать слова, потому что немного научился слышать других людей. В ответ на ваши проблемы он может понять, что через некоторое время эти проблемы станут и его проблемами: он видит взаимосвязанность психологических процессов и явлений окружающего мира.

Мы планировали сегодня поговорить о базовых процессах, об основах: что такое интенсив, что такое терапевтическое пространство, как оно устроено, как им пользоваться, какие здесь есть особенности и закономерности. Как пользоваться этим полем, этим событием, чтобы получить какой-то эффект.

В принципе, эффект можно получить в любом случае. Как в книжке про Алису: «Куда мне идти?» — «А куда ты хочешь попасть?» — «Мне все равно, куда попасть». — «Тогда все равно, куда идти». Какой-то эффект будет в любом случае, но чтобы он был хорошим, есть правила и нормы, своего рода инструкция по использованию.

Прежде чем разговаривать, нужно понять, какие смыслы мы вкладываем в слова. Вот сказали «поле» — а как использовать поле? Берешь лопату, вскапываешь, сажаешь. Но у слова «поле» есть и психологическое понимание, и, например, понимание магнитного поля. Поэтому люди могут произносить одни и те же слова, сидеть рядом, разговаривать — и не встретиться. Речь будет не просто о разговоре, а о возможности встретиться.

Встретиться не так просто: говорить на одном языке и под одними словами понимать одно и то же. Слова имеют разные значения, под ними можно понять что угодно. Мы будем чередовать простые понятия с психологическими, психотерапевтическими. Это называется феноменологический подход. Он заключается в том, что у каждого есть своя история, своя внутренняя феноменология, и хорошо бы, прежде чем реагировать, понимать, что нечто означает для другого человека.

Чтобы понять, как включиться, нужно время. А время люди, как всегда, пытаются сэкономить: «Да, я все понял», — и начинают действовать. В результате все время попадают в какие-то точки, иногда это называют конфликтами. Хотя конфликта может и не быть: просто люди не дали себе времени прислушаться к себе и понять другого.

Я думаю, что мы с Андреем сначала будем идти в двух волнах: я — в своей, он — в своей. У нас, скорее всего, будет немного разный текст, а потом, может быть, возникнет дифракция или интерференция. Если будут несовпадения или что-то окажется непонятным, вы тоже можете участвовать: дождаться, пока закончится фраза, и задать вопрос. Хотелось бы, чтобы эта лекция была диалогом, чтобы по вам тоже было понятно, о чем вам хотелось бы услышать и куда двигаться.

Сейчас мы контактируем не только со своей группой, но и с общим полем. Мы встречаемся здесь, иногда собираемся с тренерами, обсуждаем переживания и процессы. После лекции вы можете пойти на группу и сказать: «Какая была хреновая лекция: сидели, стояли, говорили, ничего не понятно, что за чушь». Так тоже можно, не обязательно задавать вопросы. Правда, это может относиться к лекции, а может — к чему-то другому.

Мы начали с пожелания «доброе утро», с некоторой формальности. А вообще все начинается еще с ожиданий. Даже зная о них или не зная, вы все равно чего-то ожидаете. Поэтому разочарование неизбежно: внутренние ожидания вряд ли полностью совпадут с тем, что будет вовне. Такое совпадение иногда бывает, но полностью — невозможно. Так что разочарований здесь будет предостаточно, как и в жизни.

Если не торопиться, можно посмотреть на эти разочарования — и это тоже будет частью жизни. Кто-то ожидал от лекции материала, который подойдет именно ему. Возможно, подойдет, а кому-то — нет. Иногда это жалко, а иногда ничего. Разница, возникающая как непонимание, как раз и составляет путь к диалогу. Диалог возникает на этой разнице, и человек возникает на разнице между мной и другим. Когда эта разница обнаруживается, переживания порой бывают неприятными.

Наверное, вчера вы уже сталкивались с этим на группах, хотя, возможно, вчера было еще рано. Первый день часто похож на день с закрытыми глазами: многое еще закрыто.

Интенсив — это определенным образом организованное психотерапевтическое пространство, цель которого — создать условия для личностного роста участников. Мы не просто приехали отдохнуть. Мы пытаемся развивать себя, способности к взаимодействию, к переживанию чувств, психологическую и стрессовую устойчивость.

Кроме того, мы здесь учимся. Есть программа Московского Гештальт Института, многие присутствующие в ней участвуют и изучают практику гештальтерапии. На этом мероприятии мы учимся работать терапевтами, понимать клиентов и терапевтический процесс, видеть, как группы и люди взаимодействуют друг с другом, чтобы потом выполнять свою психотерапевтическую работу лучше, чем раньше.

Внешне может казаться, что мы просто сидим и разговариваем, но это не простой путь. Здесь есть правила использования пространства и других людей. Например, при сильном возбуждении или напряжении лучше его поисследовать, а не сразу идти кого-то бить. За удар, конечно, отвечает уголовный кодекс, и мы туда не вмешиваемся: если человек ударит, он будет отвечать. Но само желание ударить понятно — оно возникает из непереносимости. Здесь же, каким бы противным ни казался другой, мы будем стараться понять, в чем именно эта противность. Тогда у человека появляется свобода: можно отреагировать разными способами.

Одно из правил этого пространства: если вы испытываете сильные или вообще любые переживания, попробуйте размещать их в терапевтическом пространстве. Говорите о них в группе, в индивидуальной терапии, с коллегами, с тренерами. В обычной жизни у нас есть более быстрые способы справляться с переживаниями. На это, в частности, и рассчитывает индустрия производства алкогольных напитков. Но со временем такие способы перестают помогать, приходится увеличивать дозу.

Здесь мы будем развивать и пробовать другие способы. Чтобы пространство работало, переживания не нужно глушить, их нужно вносить в работу. Они поболят, а потом перестанут; что-то поменяется, и через некоторое время вам станет легче с этим обходиться. То, что трудно, размещайте в терапевтическом пространстве — в работе с терапевтом, в группе, в разговоре с тренерами.

Этому может мешать желание большой скорости: чтобы я один раз сказал — и все поменялось, сразу стало так, как я хочу. В этом есть своя ценность, но велика и ценность умения находиться в диалоге и двигаться в нем.

Чтобы можно было размещать свои переживания в терапии и в группах, пространство должно быть безопасным — физически и психологически. Когда-то я начинал практику психологом в восьмом ПТУ для подростков, которых выгоняли из школ. Я вел там психологические группы. Однажды во время медитации кто-то заговорил, а один из участников сказал: «Я сейчас выражу чувство». Я даже не успел ничего сделать: он подошел и ударил другого в глаз.

Такое выражение чувств у нас нежелательно. В мире оно, конечно, присутствует, но здесь нежелательно, потому что для получения пользы пространство должно быть безопасным. Если вспомнить Абрахама Маслова, одна из базовых потребностей — потребность в безопасности. Невозможно заниматься чем-то еще, пока нет ощущения, что ты в безопасности.

Если есть угроза, приходится сохранять постоянный контроль. Как в фильмах: человек держит пистолет под подушкой и всегда готов немедленно вскочить. Нам важно создать такое пространство, чтобы не приходилось на любое событие реагировать так, будто нужно хвататься за пистолет. Невозможно исследовать чувства, когда мы не уверены, что жизни ничего не угрожает.

Те, кто здесь впервые, вероятно, сталкиваются с тем, что обученные терапевты все время спрашивают: «Что чувствуешь?» Этот вопрос может вызывать ступор и непонимание: ну чувствуешь и чувствуешь, зачем вообще чувства?

Головой мы многое понимаем. Мы видим, что никто не бегает с пистолетом или дубинкой, но ощущение опасности может присутствовать достаточно сильно. Вчера его можно было почувствовать даже телом. Мы регулярно с этим сталкиваемся, и это понятно: с одной стороны, вокруг те же люди, с другой — ситуация совсем другая, сильно отличающаяся от привычной.

Мы живем в мире достижений, где нужно действовать и думать, а чувствовать считается лишним, на это лучше не тратить время. Кажется, что если задумаешься, тебя снесет. Здесь можно идти по лесу, остановиться, посмотреть на сосну, о чем-то подумать. Попробуйте остановиться и подумать в городе. Это образ, но времени остановиться, подумать и почувствовать себя там часто нет. В туристическом центре, например, стоит только задуматься — и кто-то может решить, что ваш кошелек общий.

Даже переход в комфортные условия, где можно остановиться и подумать, вызывает напряжение, как любое изменение. Сначала он может вызывать внутреннее отторжение. Если это напряжение здесь не размещать, оно будет переводиться в тревогу. Тревога будет искать выхода, а когда выхода нет, переживание становится сложным, порой невыносимым, и хочется разрядить его привычным способом.

Разница между обычной жизнью и тем, что происходит здесь, уже вызывает частично осознанные, частично неосознанные напряжения и реакции. При новизне всегда присутствует некоторая настороженность. Когда мы чувствуем себя устойчивыми, вместе с ней есть интерес; когда неустойчивы — настороженность превращается даже в страх.

Поэтому безопасность включает в себя постоянство. Нужно оказаться в каком-то месте и привыкнуть к тому, как там все устроено: люди на месте, территория не меняется, столовая работает, в ней есть еда. Не так, что сегодня еда есть, а завтра ее нет; пришел домой — а дома уже нет, он стоит в другом месте. К постоянству нужно привыкнуть, чтобы расслабиться. Когда все стоит на месте, мы можем об этом не думать и заниматься чем-то другим.

Поэтому в любых психотерапевтических группах, и на интенсиве в частности, есть правило присутствия. Если люди будут то приходить в группу, то уходить, если в назначенное время непонятно, будут они или нет, если состав группы постоянно меняется, возникает напряжение. Ты рассказал что-то о себе, а люди не пришли; потом вдруг пришли, и происходит что-то другое, чего ты не понимаешь. Это важно для группы. А для самого человека важно еще и потому, что напряжение, возникающее из-за такой нестабильности, будет где-то разрешаться.

У меня была клиентка, учительница первых классов. Она только закончила университет и начала работать с первоклассниками. Дети пришли из дома, у них свои представления о правилах и границах. А она сама только закончила учиться, знала, что детей нужно слушать, давать им реализовывать свои мотивы.

Мы будем исследовать, какие реакции возникают, что вас здесь встретит. Одна из базовых ценностей называется «здесь и сейчас», или «здесь и теперь». То, что происходит сейчас в группе, в терапии, в это мгновение времени, и есть материал для работы. Невозможно вести себя здесь совсем не так, как вы обычно ведете себя в жизни. Как в капле воды отражается океан, так в этом контакте отражаются ваша жизнь и ваша история: то, как вы формируете контакт, как вы этому научились.

Вы видите, что человек делает что-то определенным образом, и у вас появляются сильные реакции. С одной стороны, он действительно носитель чего-то, что вас затрагивает. Но, если исследовать свою реакцию на него, оказывается, что у нее есть ваша история, которая проявляется здесь. Конечно, было бы удобно, если бы все люди были приличными и никого не раздражали. Но хорошо и то, что такие люди есть: они дают мостик, возможность здесь и сейчас исследовать наши незавершенные гештальты, лучше понять себя и свои реакции, стать свободнее.

Если у меня есть автоматические реакции, заложенные жизнью, я не свободный человек: я просто реагирую и что-то делаю. Если я их осознаю, у меня появляется выбор — делать так или иначе, понимать последствия своих действий. Вам, наверное, знакомо ощущение в отношениях, как в «Дне сурка»: ситуация повторяется, она неприятна, но все равно снова происходит, и кажется, что выхода нет. Выход появляется, если не выносить энергию вовне, а оставаться в этих рамках, границах и исследовать, что происходит. Тогда могут появиться новые реакции и новые возможности действовать.

Есть еще принцип ответственности. В какой-то момент мы с Андреем оказываемся в одной линии, а в какой-то расходимся, и у каждого в голове свой текст, который он хотел бы рассказать. Это вызывает у меня улыбку и радость от того, что мы разные, что у нас есть разное, но нам не обязательно бороться и тянуть на себя. Я могу сказать свое.

Когда мы только начинали работать вместе, улыбка одного из нас во время речи другого могла восприниматься совсем иначе: непонятно, что она означает. Нужно познакомиться, вместе почитать, прожить лет двадцать, чтобы понимать, что это может быть слегка саркастичная улыбка, но ничего страшного — можно выжить. Не нужно сразу «мочить» ни себя, ни другого.

У интенсива есть структура и разные роли: терапевты, клиенты, супервизоры, тренеры, дети, детские тренеры. У всех немного разная ответственность. Задача клиентов — заботиться о себе, соблюдать правила групп, чтобы группы могли работать, быть внимательными к своим переживаниям и, насколько возможно, вносить их в работу.

Терапевт, помимо заботы о себе, должен понимать и заботиться о клиенте. Он должен осознавать не только свои переживания, уметь вносить их в группу или в супервизию, но и замечать чувства клиента, думать о том, как ему помочь, чтобы клиенту стало лучше.

Слово «забота» часто понимается так, будто нужно взять человека, обнять, пожалеть, налить чаю, если ему плохо. Но это не обязательно входит в терапевтическую заботу. В терапевтическом смысле забота — поддерживать процессы клиента, которых он может избегать привычным способом. Не сказать: «Да ладно, все это ерунда», а предложить: «Давай побудем в этом месте и поисследуем, чтобы ты не оставался там один».

Иногда такая забота может казаться издевательством: «Я не хочу прикасаться к этой точке, а вы мне ее показываете. Это стыдно, страшно, неприятно. Зачем вам это нужно?» Как будто терапевту изменения клиента нужны больше, чем самому человеку. Но изменения нужны самому человеку, просто идти туда сложно и порой совсем непривычно. Никто в здравом уме не захочет добровольно идти в переживания, которых годами избегал и которые накапливались.

Однако они все равно возникают — как чертик из табакерки, в самые неподходящие моменты. В реальной жизни это особенно заметно в кризисные периоды: наступает возрастной кризис, и все, что ты прятал и не хотел трогать, тут же всплывает и основательно портит жизнь.

Поэтому здесь создаются достаточно закрытые условия, мы выезжаем на другую территорию. Каждая группа существует в своем режиме: есть большая группа, процесс-группа, малая группа, совсем малая группа из двух человек — терапевта и клиента. Даже если у вас сейчас нет кризиса, неплохо было бы «карму почистить», чтобы, когда кризис наступит, вас не так сильно колбасило.

У терапевта ответственности чуть больше, чем у клиента. У супервизоров ее еще больше: они не только думают о себе, но и помогают терапевтам видеть процессы, которые те могут не замечать. Тренеры прошли больший путь, больше понимают про свои чувства и про себя. Они не должны просто говорить вам, как надо жить, хотя иногда без прямого вмешательства не обойтись, если ситуация становится небезопасной. Ответственность тренеров — следить за соблюдением правил и напоминать: ребята, здесь это работает вот так.

Свобода и ответственность связаны. Ты имеешь право на большую свободу, когда можешь отвечать за последствия. Можно обидеть человека — пожалуйста, но за этим будет своя ответственность. Готов ли ты к ней? Если готов, то это твой выбор. Если нет, все равно получишь какой-то результат, который может тебе не подойти.

Когда говорят, что человек, избегая решения, избегает ответственности, это не совсем так. Он берет на себя ответственность избегать этого решения, ответственность не делать чего-то, соглашаться с тем, что его будто бы заставляют. Есть процессы, которые никто за вас не сможет сделать. Вы можете использовать это пространство для себя, использовать группу: приходить, злиться, ругаться — но в приличной форме.

Чувства, которые возникают, абсолютно понятны: страх, боль, внезапное воспоминание о чем-то, что задел другой человек. Все ваши чувства и мысли имеют право быть. Но способ, которым вы выражаете их вовне, может либо сделать возможным диалог и движение к себе и другому, либо лишить этой возможности. Можно кого-то ударить или сильно послать, но в терапевтических группах нельзя выражать агрессию физическим образом.

В психотерапии был период активной борьбы с психоанализом, который воспринимался как система с множеством ограничений. Тогда выступали против ограничений, нарушали правила, стремились к полной свободе. Но в итоге все равно пришли к тому, что терапия без некоторых правил не работает.

В Австралии, в пространстве, куда приезжали люди, желавшие развиваться, в сороковые годы прошлого века собирались представители самых разных течений: мистики, люди с разными взглядами и практиками. Это был прорыв после пуританского века со сплошными ограничениями: наркотики, секс, все находилось в свободном режиме. Туда приезжал Пеорнс, приезжали Битлз — за вдохновением и за всем остальным. Но это продолжалось недолго, потому что стало понятно: ни к чему хорошему такая свобода не приводит.

Маслова, Бетт — почти вся эта смесь начиналась там. И в итоге все равно пришли к некоторым вещам, которые, хотите вы этого или нет, существуют. Лучше о них знать, исследовать их и использовать опыт людей, которые прошли чуть больше. Энергию, возникающую в какой-то точке контакта, лучше размещать именно там. Это позволяет завершать другие, старые ситуации и находить новые способы реагировать.