Основная мысль про группу была в том, что участники группы как будто занимают разные роли. Похоже, что человек, когда рождается и вырастает в какой-то семье, за это время обтачивается под определенную социальную роль. И эта социальная роль имеет некоторые статистические проявления, некоторые устойчивые представления. В этом есть интересная вещь.
Я вспоминала пост Володи Шельпенкова в Facebook про то, что 80% населения, наверное, в общем — это толпа. То есть люди, которые пользуются штампами в своем мышлении. Я сейчас не дословно цитирую, это уже мои размышления по поводу его текста. И там, насколько я помню, это подтверждалось какими-то социологическими выкладками: есть некий социальный, социологический закон, который говорит о том, что где-то от 80 до 90% людей как бы заражаются процессами толпы. А сохранить некоторую критичность к тем процессам, где задействована толпа, в состоянии только от 10 до 20%. Это, в общем, довольно пугающе.
И я подумала о том, кому на самом деле адресована психотерапия. По моему ощущению, конечно, есть терапия, которая направлена на решение конкретной ситуации, ситуативная терапия. Когда человек приходит с бессонницей после развода, с какой-то ситуативной депрессией, связанной с увольнением или еще с чем-то, — это одна история. Но терапия как проект по развитию личности адресована именно этим 10–20%, вот этой аудитории. А остальные уходят после того, как они немножко отдышатся.
И для меня сейчас очень интересен вопрос: это свойство — сохранять изменяемость, сохранять критичность — как-то врожденное? То есть это свойство биологическое? Или все-таки это то, что дается воспитанием? Было одно время, где-то в 90-е — начале 2000-х годов, когда открывалось много школ, и все они были про одно: мы сделаем из вашего ребенка лидера, лидера, лидера. И у меня тогда было очень странное ощущение. Интересно, сколько же нужно лидеров и где брать для них команды. Не только для спорта и для борьбы, а вообще.
Я вспомнила одно исследование, сейчас не сошлюсь на авторство, — исследование на крысах. Потому что крысы выстраивают иерархические системы в сообществе. Там изучали, что значит, когда крыса забралась на верхушку, как выстраиваются отношения между крысами-лидерами. И оказалось, что никакой разницы нет: крысы-лидеры выстраивают точно такую же структуру, что и в обычной стае. Видимо, в моей голове это связывается с тем, что свято место пусто не бывает. Есть некоторая структура, и она должна решать определенные задачи по выживанию. И тогда на это место обязательно встанет какая-то особь — будь то крысиное сообщество, будь то человеческое. Есть задача, и к задаче будет найден исполнитель.
И тогда у меня возникает вопрос: этот социальный закон, который говорит о том, что критичность сохраняет меньше 20%, — он очень интересный. Я начала думать о том, почему так, какие задачи тогда выполняются остальными, некритичными, не заточенными под критичность. И зачем вообще столько, условно говоря, не балласта, а почвы, питательной среды. То есть зачем получается такая конструкция: небольшая головка и такой пушистый объем вокруг. Пока я не могу это до конца сообразить, пока у меня нет оформленной мысли.
Может быть, творчество, творение, всякая новизна уравновешиваются инерцией, потому что если творческие находки не сдерживаются, то это может быть опасно для существования всей стаи. Отдаленные последствия не всегда можно сразу оценить, а кто-то может взять и резко все изменить. Оказывается, не все лишние. Так что, возможно, именно за счет этих 80% соблюдается некоторая стабильность: не так быстро все меняется, не так быстро все происходит.
Хотя, с другой стороны, заражение людей этой инерцией, заражение некоторой социальной идеей тоже опасно. Вот идея фашизма, ситуация на Украине — она же набирает некоторую инерцию. И получается, что вывести из равновесия эти 80% не так просто. Но если они уже пришли в движение, то это движение становится каким-то трагическим, и погасить его очень сложно. Колебания гасятся в течение многих лет и даже десятилетий. Потому что, не дай бог, если все-таки произойдет война с Украиной, если война начнется, ведь это действительно были два народа, очень близкие друг к другу: язык, культура, огромный период совместной истории. И если сейчас что-то столкнется, то конкретная машина сделает так, что мы за короткий исторический период станем врагами, и это потом очень долго будет отдаваться этой инерцией, этим напряжением.
Мне от этого немножко страшновато. Такое впечатление, что многие процессы, которые были запущены на макросоциальном уровне какое-то время назад, именно сейчас как-то аккумулировались, дали накопительный эффект. И мы сейчас находимся в каком-то очень неустойчивом равновесии. Возможно, действительно происходят или вот-вот произойдут какие-то перемены, и они слишком быстрые для нормального человека, мы не всегда за ними успеваем. И в зависимости от того, принадлежим мы к этим 10–20% или нет, многое меняется. Хочется, конечно, принадлежать к ним.
Скорее всего, мои размышления являются плодом моего опыта работы в группах. Потому что для меня здесь совершенно четкая связь. Когда я начинала работать с группой, мой фокус внимания ложился на то, какая тема, то есть на фигуру группы. Я не могу сказать, что сейчас игнорирую фигуру группы, но, пожалуй, мой профессиональный рост состоялся именно в том, что я эту фигуру стала замечать на фоне. То есть фон для меня сейчас не менее важен, чем фигура, которая выступает на переднем плане. И вот эта динамика фигуры и фона для меня и составляет некоторые смыслы группы.
То, о чем я говорила про лидерство, для меня здесь совершенно напрямую связано с групповой работой. Я довольно часто говорю об этом, когда веду обучающую группу: человек, который выходит на сессию, выносит не только свою тему, но всегда выносит и фигуру группы, он является носителем фигуры группы. И как бы сильно ни был заряжен человек, возможность выйти на сессию, что-то высказать, проявиться у него складывается только тогда, когда складывается соответствующий фон. Не обязательно даже именно на сессию выйти — вообще что-то сказать можно только при определенном фоне.
Если же этот конфликт постоянный, если, например, на группе присутствует один из участников с выраженно психопатической организацией и все время пробивает некоторую свою идею, или вообще психотический участник, пусть даже стабилизированный, но с соответствующим уровнем функционирования, то мы имеем дело с тем, что динамика группы сильно тормозится. А иногда и вообще развитие группы задерживается на каком-то уровне. Потому что получается, что фигура и фон выступают в непримиримом противоречии, и тогда развитие, взаимное развитие, взаимная организация становятся невозможны. Тогда группа разваливается. Или достигает какого-то своего объема, своего предела, но все равно не перешагивает это противоречие.
