Сеттинг и основания психотерапии

Товарищи, доброе утро. Мы начинаем лекционную часть интенсива. Сегодня будет первая, установочная лекция: хотелось бы немного определиться, настроиться на общую тональность, синхронизироваться в базовых понятиях. Попробуем понять, чем мы здесь занимаемся, что такое психотерапия и каковы общие основания гештальт-подхода, на которые мы можем опираться в работе.

Лекционный формат строится на символическом допущении, что мы что-то понимаем в том, о чём говорим. Но если у вас будут вопросы, возражения или несогласие, можно говорить об этом прямо по ходу лекции, задавать вопросы и вступать в диалог. Потому что диалог для нас тоже важен.

Если говорить совсем в общем виде, гештальт-подход мыслит процессами: у процесса есть динамика, развитие, завершение, последствия. Один из центральных для нас процессов называется циклом контакта. Наша задача в ближайшее время — создать некоторое общее поле, чтобы можно было исследовать отношения, разворачивающиеся вокруг циклов контакта двух людей: клиента и терапевта. Эти циклы контакта всегда разворачиваются во времени.

Сначала важно обозначить внешние границы терапевтической работы. В частности, это создание внешней безопасности и договорённость о времени. Можно рекомендовать сессию продолжительностью 50 минут, хотя конкретная длительность зависит от того, как вы договоритесь с клиентом. Важно, чтобы временные границы были достаточно ясными и понятными, чтобы у вас был устойчивый график и вы не истощались.

Но наряду с формальными границами есть и символическое измерение сеттинга — внутреннее содержание сессии. Оно описывает, чем именно мы занимаемся в терапии, и может быть опорой для терапевта в сложных ситуациях, когда возникает вопрос: «Что мне делать с этим прекрасным человеком?» Ответ часто можно извлечь из символической функции сеттинга, потому что в ней заключены ценности, которые гештальт-терапевты реализуют в терапевтических отношениях.

Терапевтических подходов существует много, но гештальт-подход отличается тем, что опирается на свои специфические ценности. Одна из таких ценностей — феноменология. Как Владимир Ильич Ленин говорил, важнейшим искусством для нас является феноменология.

Под феноменологией мы понимаем не просто описание без интерпретации. Для нас важно не только содержание страдания, которое приносит клиент, но и механизм, путь, с помощью которого это содержание появляется. Если клиент приходит и говорит: «Вокруг все дураки, а я один красивый стою в белом пальто», — мы не принимаем это на веру и не ставим штамп: «Одобрено, реальность такова». Мы исследуем, каким образом у клиента возникает это ощущение, каким образом появляется этот опыт. Например, можно спросить: «А откуда у вас такие люди и явления?»

Когда мы занимаемся психотерапией, мы предполагаем, что психика имеет определённую структуру. В гештальт-языке она включает то, что мы можем осознать прямо сейчас, и то, чего пока осознать не можем. В психике есть нечто явное, манифестное, на что можно прямо посмотреть, и нечто скрытое, пока ускользающее от внимания.

Поэтому нам важно обращать внимание и на сюжет, который рассказывает клиент, и на сюжетообразующий механизм, пока ещё не знакомый самому клиенту. Наша задача — этот механизм исследовать. В гештальт-подходе есть достаточно инструментов, позволяющих исследовать, как клиент порождает собственный опыт и своё видение. Это механизмы формирования контакта.

Например, человек может переживать, что другой его бесит, и тогда внутри становится спокойнее: проблема уже не во мне, а в другом человеке, который какой-то нехороший. Так создаётся простая и понятная картина, но она оказывается неполной. Задача терапевта — не только соглашаться с этой картиной или обвинять кого-то, а замечать, что происходит с самим клиентом, с терапевтом и между ними.

Когда вы садитесь в терапевтическое кресло, полезно понимать, на что именно вы соглашаетесь. Психика другого человека недоступна вам напрямую. Можно строить гипотезы, но считать, что вы точно знаете, что с ним происходит, — это иллюзия и самообман. Зато можно создать условия, в которых человек сможет рассмотреть собственный процесс, осознать его и принять какие-то решения. Вы сопровождаете его в этом движении.

Собственно, терапия — это предложение клиенту сохранять контакт со сложными переживаниями в присутствии терапевта. Благодаря специальным навыкам терапевта путешествие по сложным местам собственной психики становится предсказуемым и переносимо безопасным. Переносимым — потому что невозможно заниматься самоисследованием, не сталкиваясь с какими-то неприятными местами в себе. Именно поэтому на некоторые вещи не хочется смотреть: когда-то это было слишком трагично, болезненно или непереносимо — само по себе либо в представлении значимых людей.

В этом смысле терапия даёт переносимый опыт сложных переживаний, на которые в обычной жизни мы смотреть не желаем или не можем. Можно сказать и так: мы избегаем некоторого опыта, потому что у нас недостаточно ресурсов. Недостаточно ресурсов осознавания и интеграции.

Интеграция — это когда аффективная, эмоциональная часть опыта и интеллектуальная, когнитивная часть взаимно уравновешиваются. В этом соединении, в этом алхимическом браке рождается более целостный опыт. Очень часто наш опыт поляризован: например, может быть много аффекта, эмоций, а способность осознать, что со мной происходит, немного запаздывает. Тогда мы скорее оказываемся захвачены аффектом, а потом пытаемся через поведение, успокоительные действия или какие-то идеи себя утешить.

Бывает и обратная ситуация: мы всё прекрасно понимаем, но жизнь от этого лучше не становится. Такое понимание не наполнено живым, настоящим опытом проживания текущего момента. Поэтому наша задача — поддерживать осознанность и стремиться интегрировать разные полюса опыта.

Некоторые клиентские профессии формируют особый навык: способность переносить сильные, тяжёлые переживания и при этом не быть ими поглощённым. Это большой навык, который развивается со временем. И поскольку среди нас много терапевтов, только начинающих профессиональную карьеру, важно сказать: не теряйте терапевтическую позицию. Вопрос не в том, что вы никогда её не утратите, а в том, способны ли вы себе её возвращать.

Не бойтесь делать ошибки. В терапии ошибок нет; вопрос в том, как вы с ними остаётесь. Если вы замечаете, что чего-то не знаете, что-то упускаете, в чём-то западаете или вам трудно, — это уже материал для работы. Если вы можете вернуться в терапевтическую позицию, то это и есть важное профессиональное действие.

Важно различать символическое и конкретное измерения терапии. В конкретном измерении клиент, как и любой из нас, приходит к терапевту, чтобы облегчить своё состояние, улучшить жизнь так, как он это понимает. Но когда мы пытаемся истребовать от терапевта конкретные рекомендации, прямое и ясное удовлетворение своих потребностей, мы, по сути, ещё не вступаем в терапевтические отношения.

Это как в анекдоте: если у вас не было в детстве велосипеда, то, даже если потом у вас будет Maybach, велосипеда в детстве у вас всё равно не было. Когда клиент приходит с прямым запросом, он, по сути, хочет получить от терапевта этот Maybach. Но терапия устроена несколько иначе.

Товарищи терапевты, в ваши обязанности точно не входит играть на стороне клиента и подталкивать его к какому-то хорошему решению, как вам кажется, его ситуации. Вам не стоит быть для клиента только хорошим терапевтом. Если вы не можете выдерживать фрустрацию, когда клиент вами недоволен, говорит: «Наша терапия — полное фиаско, я разочарован, зачем я сюда пришёл», — попробуйте рассматривать это не как свою недоработку, а как ситуацию, которую нужно исследовать в терапии: каким образом это происходит.

Не пытайтесь быть для своего клиента лучшей мамой, чем у него была. Лучшей мамой вы всё равно не станете, а отношения испортите. Если вам кажется, что вы должны специально что-то делать в терапии — например, быть очень эмпатичным или поддерживающим, — стоит обратить на это внимание. Некоторые терапевты говорят: «Я поддерживающий терапевт», хотя совершенно непонятно, что именно имеется в виду под поддержкой. Если вам кажется, что вы должны быть с этим клиентом каким-то специальным и при этом теряете свободу присутствия рядом с ним, это уже ваша сложность.

Для этого существуют специальные выделенные люди — супервизоры. Мы почти ничего о них не говорили, но это люди с большим психотерапевтическим опытом, которые поддерживают психотерапевтический процесс. Их задача не в том, чтобы поддерживать клиента через вас; они поддерживают вашу психотерапевтическую позицию. Им можно доверять: у них есть опыт, они специально этому учились. Если удаётся с ними договориться, они могут помогать вам разбираться с вашими затруднениями в контакте, не заставляя себя совершать всякие героические глупости. Пользуйтесь супервизорами, они для этого и существуют.

При этом может сложиться впечатление, что у терапевта вообще нет обязанностей. Это не так. Обязанность терапевта — найти ту точку, в которой он может встретиться с клиентом. История, о которой говорила Катерина, — формирование запроса — всё-таки является ответственностью терапевта. Нужно найти место, где у вас с клиентом появится общее понимание задач терапии, того, чем вы здесь занимаетесь, и того, что является проблемой для клиента.

Это очень важно. Если клиент приходит и говорит: «Моя проблема в том, что вокруг все дураки», — он может считать, что именно в этом источник его проблемы. Но терапевту не стоит попадать в слияние и соглашаться: «Ну да, конечно, давай придумаем, как исправить окружающих людей». У терапевта будет другое понимание источника проблем. Наша задача — сохранять метапозицию: смотреть на то, что говорит клиент, через профессиональную оптику, через символическое измерение, механизмы прерывания контакта, теорию парадоксальных изменений — через всё, чему вы здесь научились. Это нужно, чтобы не попадать с клиентом в слияние.

Для этого же формируется контракт. Контракт нужен, чтобы не делать в терапии того, чего делать не нужно. Когда клиент говорит: «Товарищ терапевт, я уже пять сессий проходила, а замуж не вышла. Почему вы мне не помогаете?» — терапевт может ответить: «Это не является моей задачей, потому что у нас есть контракт и общее представление о том, чем мы занимаемся».

Чтобы сформировать контракт, есть три давно известных вопроса. Мы предлагаем клиенту порассуждать, в чём состоит его проблема, что он сам о ней думает и как понимает её источник. Затем — в какой помощи он нуждается, чего ждёт от терапевта, какие ресурсы ему необходимы, чтобы с этой проблемой разобраться. Важно договориться, чем именно мы здесь занимаемся и где у нас будет общее понимание проблемы клиента.

Потому что мы, как терапевты, не обязаны полностью соглашаться с тем, что нам приносит клиент. Мы смотрим через профессиональную оптику и помним: клиент может что-то говорить, чтобы на что-то не смотреть, на какие-то вещи не обращать внимания.

Вопрос о длительности сессии — 50 минут, а не 40 — скорее относится к рекомендациям и договорённостям. Исходя из нашего опыта, мы думаем, что так бывает удобнее, но это всегда предмет контракта.

Нужно ли заранее предупреждать клиента, что в какой-то момент ему может показаться, будто ничего не работает и всё плохо? Решение о том, когда об этом говорить, всё-таки очень отношенческое. С кем-то можно поговорить в начале, если клиент очень тревожный и заранее спрашивает, что будет происходить на пятой сессии. С кем-то это возникает уже в процессе, когда появляется сложность. Тогда мы пытаемся понять, какая потребность клиента здесь не удовлетворяется, и предлагаем на этом остановиться, посмотреть на это. Универсального протокола тут, к сожалению, нет.

Иногда клиент с самого начала говорит: «У меня ничего не получается, я уже был там, там и там, мне никто не помог». И тогда важно не обещать ему, что теперь-то всё точно будет иначе. Важна способность терапевта выдерживать эту фрустрацию и рассматривать её как естественную часть терапии, а не думать, что терапия существует только тогда, когда всем хорошо, все довольны, счастливы и работа идёт как по маслу.

Начинающие терапевты часто беспокоятся, если клиент переживает тяжёлые чувства или не занимается проблемой так, как, по их мнению, должен. Но за этим бывает не только жалость и желание быть хорошим, а ещё и недоверие к клиенту. Этот человек достаточно взрослый, чтобы прийти к вам, заплатить деньги и дожить до встречи с вами. Скорее всего, его переживания тоже имеют значение для процесса.