Место психотерапии в современном мире

Лучше всё время говорить в микрофон: у нас конференция идёт на очень насыщенном фоне. Обратите внимание, какой насыщенный задник, полный всяческих чудес, и такой же насыщенный звуковой фон. Мы на его фоне — бледные тени.

Наверное, всё-таки можно представиться. Я Катя Полякова, обеспечитель РМГИ, член правосовета РМГИ, терапевт, суперлидер. У нас в сообществе приняты три градации: терапевт, суперлидер и различные тренерские позиции.

Как всегда, мы готовились к началу конференции, поэтому волнений много. Катя будет читать лекцию, а я буду ей помогать. На самом деле мы договорились читать лекцию вдвоём. Это забавная традиция Московского психологического института, которой уже лет семь-восемь, а может, и десять. Она началась с идеи, что терапия — диалоговая модель, да и вообще все терапии являются диалоговыми моделями. Поэтому и лекция должна происходить в диалоге. Оказалось, что так она получается живее и интереснее: это действительно разговор двух людей.

Тема, которая нас сейчас интересует и волнует, — место психотерапии в целом в мире и обществе на фоне процессов, происходящих в его развитии. Ни для кого не секрет, что мы живём в эпоху перемен. Мы с вами немного прокляты известным пожеланием жить в эпоху перемен — и, в общем, его выполнили.

Эти перемены длятся уже очень давно. Где-то с 1970-х начался кризис — и всё идёт и идёт: то больше, то меньше. Обычно для нас он заметнее всего в экономических кризисах. Но длительный кризис не может означать только то, что всё время экономически плохо: должны происходить и другие процессы. Сейчас кризис захватывает общество целиком, все его институты. Он относится не только к экономической сфере, но и к тому, что называется надстройкой: к культуре, науке, искусству, взаимоотношениям.

Мы знаем, что говорят о кризисе брака как социальной структуры, о кризисе искусства, философии. О кризисе в психологии говорили ещё тогда, когда я поступила на первый курс психологического факультета, а это было давно. Кризис, кризис, кризис. Как будто мы въехали в тоннель, а света в конце всё нет и нет.

Сейчас футуристы говорят, что свет всё-таки есть. Похоже, мы переживаем глобальные изменения, которые будут всё больше захватывать сферу производства: экономика станет опираться на автоматизированные системы, а людей в производстве будет задействовано всё меньше. Изменения коснутся и сферы отношений — в общем, всего. Поэтому отношения между людьми тоже потребуют серьёзной перестройки.

Сейчас ясно видны две почти равновесные тенденции. Как в любой терапии, есть тенденция к изменениям и тенденция к стабильности. В обществе нарастают изменения, но одновременно действуют силы, сохраняющие прежние формы. Всё, что работает на стабильность, льётся на нас с телевизоров и из других средств массовой информации, подпитывая ощущение ужаса перед наступающей катастрофой.

Я года три не смотрела телевизор, а недавно пришлось посмотреть — и я была впечатлена, причём не в лучшую сторону. Там много нагнетания катастрофических ожиданий и страхов. Это позволяет сохранять существующие структуры, в том числе государственные. Но футуристы говорят, что будут меняться и отношения общества с государством.

Одна из тенденций изменений — большая либерализация и опора на развитие личности. По всей видимости, будет расти количество свободного времени, потому что освободятся рабочие руки. Профессий, ориентированных на человека, на улучшение качества жизни, творчество и занятость, станет всё больше. А профессии, непосредственно связанные с производством, скорее всего, будут сокращаться за счёт роста производительности труда.

Получается, что мы оказываемся на острие положительных тенденций развития общества. Психотерапия — это направление, непосредственно обеспечивающее человеческий комфорт и качество жизни. Терапия — не спасательная профессия, а профессия про повышение качества жизни, осознанности и внимательности к себе. Это момент, когда человек из функции переходит в категорию личности. И, по оценкам футуристов, мы будем весьма востребованы.

При этом тенденции в обществе очень разнонаправленны. С одной стороны, всё ускоряется, много разговоров о катастрофах. Это касается не только того, что транслируют средства массовой информации. Я вижу, как меняется профессиональная жизнь в медицине.

Недавно к нам стал обращаться врач-психотерапевт, который раньше у нас работал. Администрации психиатрической больницы, конечно, не хотелось отдавать врача в психотерапию, и его отправили в наркологическую службу, в наркологический диспансер. Я спросил, как там. Он говорит: «У меня план — девяносто одно посещение за смену». Я спросил: «Как это вообще возможно?» Он отвечает: «Пока справляюсь с шестьюдесятью». С каждым больным он оформляет пять посещений, пишет пять бумаг, говорит два слова о табачной зависимости, три слова об алкогольной, потом делает ещё какие-то формальности, пишет справку, направляет. Фактически он делает пять посещений на одного пациента.

Вот это ускорение: валовый, бездушный процесс, бессмысленность которого всем понятна и которая ужасает. Эта тенденция действительно прослеживается. Будто власть, государство, официальная система — про одно, а общество — про другое. Мы оказываемся на второй стороне этого движения, и чем дальше, тем больше понимание, насколько это необходимо.

Недавно я столкнулся с мнением Путрова о тенденции ко второму образованию, выявленной ещё лет двадцать назад. Когда вопросы безопасности, удовлетворения базовых потребностей, тепла и банального аппетита становятся привычными и понятными, появляется возможность развиваться — в сторону обогащения жизни новыми вещами. К этим новым вещам относятся психотерапия, внимательное отношение к тому, что я делаю, как я это делаю, насколько мне здесь хорошо и как я могу сделать свою жизнь интереснее.

В этой связи у меня большая благодарность всем присутствующим на конференции. Мы в одной лодке. Мы те люди, которые в какой-то момент задумались, что к жизни можно добавить ещё одно измерение, и стали вкладывать усилия в то, чтобы разобраться, осознать, где мы, для чего и из чего всё это соткано, как всё происходит. С одной стороны, это очень сложный путь, а с другой — будто бы никакой альтернативы нет. Либо уходить в какие-то эзотерические вещи, к которым я отношусь сложно, либо опираться на научную и практическую основу и развиваться здесь. Мы действительно оказываемся людьми, которые таким образом развивают свою жизнь, и это очень здорово.

Из этого широкого контекста попробуем перейти к задачам, которые из него вытекают и с которыми мы сталкиваемся в работе с реальными клиентами. Сейчас существуют две мощные тенденции: к изменениям и к стабильности. Общее ощущение катастрофических ожиданий, присутствующее фоном, ведёт к тому, что очень много обращений связано с паническими атаками, высоким уровнем тревожности, психосоматическими жалобами.

Это общая тенденция: изменений много, и они очень быстрые. Иногда они превышают адаптационные возможности отдельного человека. В Москве у меня сейчас немало людей, которые переехали сюда из других, достаточно крупных городов. Всё равно это огромное изменение образа жизни: Москва — мегаполис. Стресс от потери привычного социального поля, на которое человек опирался, накладывается на то, что при московском темпе жизни трудно быстро создать нормальную социальную сеть поддержки.

Человек обычно переезжает в Москву с повышением, бонусами, надеждами. Но обратной стороной становятся одиночество, неподдержанность, высокая степень риска. Это оборачивается постоянной тревогой, и не все к ней приспосабливаются.

Но дело не только в переездах. Работая по скайпу с другими городами, я часто сталкиваюсь с тем, что нарциссические вызовы, транслируемые обществом, заставляют снижать чувствительность к невротическим потребностям. Невротические проблемы начинают решаться нарциссическими способами. И качества, которые требуются от психотерапевта, оказываются прежде всего человеческими. Нам бывает сложно поддерживать невротическую часть личности клиента, и иногда мы становимся единственным человеком, с которым он может выстраивать отношения. К сожалению, это часто так, и это печально.

Тогда наш вызов — в том, как мы можем это контейнировать, насколько способны контейнировать тревогу клиента. У меня сейчас много тревоги по поводу электрических звуков. Мы же её контейнируем: если что, они просто упадут. А если это уже обретает форму, то появляется настраивание на ожидание катастрофы.

Я думаю, дело не только в переездах и обилии новизны. Человек достигает определённого уровня, состояния, уверенности — и всё равно начинает расширять круг: добавляет и добавляет себе что-то ещё. Вчера я разговаривал с человеком, у которого всё хорошо: есть фабрика, работа идёт хорошо. Но он наваливает на себя ещё что-то, будто невозможно остановиться.

Так возникает путь героя: Self-made man или Self-made woman, человек справился, достиг — и постоянно движется за пределы достигнутого. Это делается за счёт большей собранности, за счёт сокращения времени на контакты. Огромное количество людей справились или с трудом справляются, но при этом точно не поддержаны и не находятся в нормальном поддерживающем социальном круге.

Поэтому интерес к третьему образованию, духовным практикам, психотерапии и психологии вообще становится ответом на неудовлетворённость жизнью, которую человек испытывает в ситуации нарциссического вызова. Плата за этот вызов — отказ от чувствительности к себе. А когда мы всё-таки к ней возвращаемся, выясняется, что необходимо искать баланс между нарциссической самореализацией и чувствительностью к своим истинным потребностям. Это большая духовная работа, и достаточно часто нас нанимают именно для неё.

Когда нас приглашают этим заниматься, для меня очень интересно, что именно мы делаем. Недавно был День психолога, и там много говорили о помощи людям. Но фраза «помощь людям» вызывает у меня скрытое напряжение, почти раздражение. Я стал думать почему — и понял, что сантехники тоже очень хорошо помогают людям. Вообще все профессионалы помогают людям. Поэтому психологу недостаточно сказать: «Мы помогаем людям». Нужно обязательно уточнить, как именно мы помогаем и что мы делаем.

У меня есть отработанная формулировка: я создаю условия, в которых человек может заниматься своими психологическими проблемами в достаточно безопасной среде. Только за это я и отвечаю: предоставляю место и время для такой работы. Но если сказать это клиенту буквально: «Я создаю для вас условия, чтобы вы разбирались со своей судьбой», — звучит, конечно, странно. Тут возникает вопрос и о том, что именно мы рекламируем, если вообще занимаемся рекламой.

Начинающие специалисты очень часто говорят: «Я плохо понимаю, что я делаю. А что я вообще делаю?» Тогда мы начинаем разбираться: как человек обходится с реальностью, как добирается до своих сложностей, как в этих сложностях восстанавливает главное и как можно поддерживать его процессы.

Бывает, что клиент сам по себе вполне благополучен, но захвачен собственными переживаниями, потерями, аффектами и не может из этого выбраться. Его захлёстывает. А я, слава богу, в этот момент не занят теми же аффектами: могу спокойно смотреть на него со стороны. И именно поэтому могу ему помочь.

Ещё одна частая ситуация — практическое соотношение психотерапии и медицины. Когда начинающий специалист берёт клиента, который одновременно работает с врачом, нередко появляется стыд. Человек начинает говорить примерно так: «Там же врач, специалист высшей категории, он всю жизнь этим занимался, он знает о заболевании очень много. А где здесь моё место? Я как будто психотерапевт, но мало знаю и мало понимаю».

Тогда важно разобраться: врач действительно много знает о заболевании. Но у болезни есть эмоциональные компоненты, есть реакция личности на болезнь. Человек может каким-то образом фиксировать её своими эмоциональными реакциями, и в этом психотерапевт способен помочь. Не будучи врачом, можно быть полезным человеку и при ревматоидном артрите, и при любом другом заболевании — не в лечении самой болезни, а в работе с тем, как человек её переживает.

Важно найти своё место в этом сложном мире профессионалов. Иногда, когда чувствуешь себя недостаточно уверенно, хочется получить третье или второе образование. Но психотерапевтическая помощь для меня привлекательна именно тогда, когда она строится не как конкуренция с другими специалистами, а как дополнение и сотрудничество.

Вообще, здесь затрагивается очень важная вещь: жить в обществе и быть свободным от общества невозможно. Мы все находимся в ситуации нарциссических вызовов. То, что было описано, — это ответ на такие вызовы: конкуренция с другими специалистами, зависть к более успешным коллегам. Полностью освободиться от этого сложно, но это требует определённой работы и очень ясного понимания того, кто мы есть.

Это работа над самоидентичностью, над собственными границами: ясное понимание, что я могу, чего не могу, что предлагаю и что не является зоной моей компетентности. Для каждого специалиста это правильный путь, который мы проходим в процессе профессионального становления. Здесь нужна большая работа с супервизорами, собственными терапевтами, коллегами.

Нужно и определённое уважение к профессии, потому что стоит признать: наша специальность вряд ли принесёт сверхдоходы. Она может обеспечивать хороший средний доход, но не более того. Идти в неё ради денег не стоит: деньги можно заработать другими способами и, возможно, гораздо большие.

Люди, которые приходят в эту специальность и остаются в ней, обычно воспринимают её не просто как источник дохода, а как занятие жизнью. Это работа, которая постоянно требует самоопределения и пересмотра себя. И наши клиенты, конечно, становятся прекрасным зеркалом, в котором мы отражаемся.