Особенности терапевтического пространства

Итак, зачем мы с вами занимаемся терапией? Мы, в частности, занимаемся направлением, которое называется гештальтерапия. В любой терапии, даже если мы говорим, что существуем в неком поле и ориентируемся на процесс, всё равно есть академическая, методологическая цель.

Цель гештальтерапии — рост осознанности. Но не просто рост осознанности, а рост осознанности как условия, способствующего улучшению качества проживания человеком своей жизни и приобретению некоторой целостности.

Каждое психотерапевтическое направление описывает свою модель человеческого страдания: как устроено страдание, из-за чего человек мучается, что его не устраивает. В гештальтерапии страдание описывается через понимание, что у человека есть потребности, но они каким-то образом не реализуются. Мне кажется, впрочем, что эта идея относится ко многим психотерапевтическим подходам, начиная с психоанализа и вообще почти к любым терапиям.

Если уточнять именно гештальтерапию, причиной страдания, пожалуй, будет идея об утрате целостности: когда возникает расфокусирование между чувствами и мыслями, между внешним и внутренним миром. То есть то, что является нарушением контакта. Идея контакта — одна из основополагающих идей гештальтерапии, на ней очень многое держится.

В гештальтерапии важны две вещи. Первая — процессуальность: мы рассматриваем психику как процесс, личность как процесс. Вторая вытекает из идеи процессуальности: всё самое важное происходит на границах — между организмом и средой, личностью и внешним миром, целым, фигурой и фоном.

Иногда, чтобы объяснить начинающим терапевтам две основные стратегии психотерапевтической работы, говорят, что одна стратегия — это работа на границе контакта, а вторая — работа с внутренней феноменологией. Первая исследует то, что происходит между клиентом и терапевтом в непосредственном, актуальном взаимодействии, то, что все любят называть «здесь и сейчас». Вторая — это когда мы не исследуем актуальное взаимодействие, а больше расспрашиваем клиента о его истории. Это и называется работой с внутренней феноменологией.

Весь фокус в том, что внутренняя феноменология, с которой мы тоже учим работать студентов, — это также результат контактирования, просто более раннего. Вся наша психика, весь опыт, вся история, то, как мы устроены, связаны в том числе с тем, как с нами раньше контактировали другие люди. Ничего вне контакта на самом деле не существует.

Более того, когда мы работаем с внутренней феноменологией, нужно понимать, что контакт всё равно происходит здесь и теперь, между двумя людьми. Рассказанная история — уже последовательность событий, и, например, если я буду рассказывать её Гале или кому-то совсем незнакомому, она будет звучать очень по-разному. Контакт окрашен именно взаимодействием этих двух людей, а его своеобразие определяется уникальностью этой встречи.

Терапия подразумевает, что взаимодействие, или контакт, строится по определённым законам. У контактирования есть определённые фазы, и начинается оно, конечно, с ориентировки.

Когда мы вчера разговаривали с Катей, нам захотелось сказать ещё вот о чём: сам по себе интенсив — мощнейший фактор психотерапевтического воздействия. Психотерапия случается не только тогда, когда вы сидите в группе, работаете с индивидуальным терапевтом или когда к вашему терапевту приходит супервизор и что-то ему предлагает. Это более фокусированные точки терапии. Но терапия происходит и во всех других пространствах интенсива.

Она поддерживается тем, что мы в основном находимся здесь вместе. Мы создаём особую среду — взглядами, прикосновениями, атмосферой, тем, что постепенно начинаем подчиняться единому ритму, заложенному форматами интенсива. Постепенно мы всё больше и больше ощущаем это терапевтическое поле. У него есть границы, проходящие по границам интенсива: помимо внутренней структуры и процессов, есть границы, отделяющие это пространство от другого. Атмосфера, которая здесь создаётся, — тоже мощный фактор, поддерживающий ваши процессы. Это могут быть процессы изменения или стабилизации — у всех по-разному.

Я вначале говорила об осознанности. Важно также понимать, чем терапия отличается от того, как мы привыкли реагировать на разные обстоятельства в обычной жизни. Бытовое реагирование сильно отличается от того, что мы поддерживаем в терапевтическом пространстве.

Когда в жизни мы сталкиваемся со сложностями, переживаниями, вызывающими рост напряжения, нам обычно хочется либо быстро всё изменить, желательно привычными способами. Привычные способы — это правила, догмы, регламенты, понимание того, как всё устроено. Другой способ — быстро прекратить взаимодействие с тем, что вызывает дискомфорт. Прекратить можно по-разному: уйти, наесться, как-то иначе выйти из контакта. Главное — сделать это быстро: жизнь коротка, времени нет, нужно спешить. Терпеть напряжение не хочется, поэтому хочется поскорее его прекратить.

Ни один из этих способов не является терапевтичным. А раз мы находимся с вами в едином терапевтическом поле, то обречены осваивать другие способы взаимодействия с напряжением. Альтернатива правилам, догмам и предписаниям — ужаснейшая вещь, конечно в кавычках: возможность договариваться. Она прекрасна, но требует выдерживать другого человека. А выдерживать другого — значит быть толерантным, терпимым и хотя бы внимательным к существующим между нами различиям.

Понятно, что за этим стоит вполне инстинктивное поведение. Когда я встречаюсь с чем-то чужеродным, мне хочется этого избежать, отринуть, уничтожить: вдруг оно несёт опасность? Так устроена человеческая реакция. Но встреча с чужеродным рождает одновременно два переживания: опасность и любопытство. Как правило, в привычном реагировании мы скорее отвечаем на новизну страхом и напряжением и меньше — любопытством. Терапевтическая задача состоит в смене этих двух парадигм: выдвинуть любопытство на первый план, а опасение, страх и желание немедленно что-то изменить несколько отодвинуть.

Я хотела бы поговорить о ролях. В мире, в котором мы живём, общество помогает нам формировать привычные паттерны, маски, способы предъявления себя. За этот слой достаточно сложно шагнуть, потому что, как только мы отступаем от привычных способов предъявления себя, мы сталкиваемся с тревогой.

Все вы, кто занимался поселением позавчера, столкнулись с тревогой: вы вышли из привычных, уютных, обустроенных домов, где можете ориентироваться с закрытыми глазами, и оказались в новой атмосфере. Она может быть не всегда дружелюбной и благожелательной по отношению к вам. Вам пришлось выдерживать напряжение новизны. Наверняка вы заметили, что уровень тревоги возрос.

Но тревога не обязательно переживается именно как тревога. Вы могли вдруг заметить, что дети, которых вы любите, стали вас раздражать. Или обнаружить, что всё, что вы положили в чемодан, ужасно вам не подходит, хотя вы рассчитывали на другую ситуацию. Или что здесь нет привычных продуктов и придётся питаться какой-то другой едой. Всё это проявления напряжения: вы отошли от привычных способов существования в мире, и это усилило тревогу.

Чтобы с этим справиться, нужно в этой тревоге находиться. Мы говорим о развитии, о терапии. Чтобы находиться в тревоге, её нужно выдерживать. Для этого важно не срываться, то есть не пытаться срочно всё прекратить: бросить всё и уехать или сказать: «Всё ужасно, надо что-то делать». Иногда и в терапии клиенты говорят: «Я понял, в чём моя проблема. Что с этим делать?» — и хотят на этом с терапевтом дальше не работать. Мы так не делаем, потому что наша задача не в быстрых изменениях.

Для того чтобы что-то изменилось, необходим ещё один сложный фактор — время. Это обусловлено биологическим устройством психики. Чтобы что-то поменялось, в головном мозге должны сформироваться новые нейронные пути, новые нейронные связи. Это требует времени, не может произойти мгновенно: это не вспышка, а движение.

Конечно, мы очень любим и ценим инсайты. Сессия, на которой кого-то посетил инсайт, кажется хорошей. А терапия, где долго не происходит ничего ошеломляющего, кажется какой-то не такой. Но в результате длительных наблюдений, примерно с 1993 года, проводимых с моими клиентами, я обнаружила интересную вещь: инсайты, конечно, случаются, но, как правило, быстро растворяются. А работа, требующая выдерживания напряжения в течение определённого времени, действительно ведёт к изменениям — к изменению способа контактирования с миром.

Я надеюсь, вы не будете ждать быстрых, ярких изменений, а попробуете выдерживать напряжение, связанное с исследованием того, что происходит с вами здесь, и выдержите его какое-то время.

У меня есть ещё одна идея про инсайты. Я очень люблю фразу: «Я верю в чудеса, но только хорошо подготовленные». В терапии это действительно так. Ходит к тебе клиент, ты долго с ним работаешь, подводишь его к какой-то мысли, он даже произносит её вслух. Вы и с этой стороны подошли, и с другой, делали телесные упражнения, рисовали, писали. А потом клиент приходит на очередную сессию и говорит: «Знаете, я вчера разговаривал с женой, и вдруг она мне сказала — и я всё понял».

Ты год разговаривал с ним об этом, и для терапевта это очень странное переживание. С одной стороны, ты радуешься за клиента: слава богу, всё срослось, нейронные сети выстроились, замкнулись. С другой — чувствуешь себя каким-то чернорабочим: жена наконец поговорила с ним, а ты полгода уговаривал его хотя бы раз сказать ей нужное словечко. Но это одновременно радость за клиента и понимание второстепенности собственной роли в его жизни. А ещё это ощущение, что ты хорошо пахал и всё взошло, — обычно очень приятное и удовлетворяющее.

На интенсиве вы вовлечены в большое количество разных циклов контакта: с терапевтами, клиентами, супервизорами, группами, ведущими. Эти контакты начинаются в разное время, особенно вначале они не очень синхронизированы. Есть люди, с которыми вы живёте, те, с кем приехали на интенсив и кого уже знаете, и те, кого вы совсем не знаете, но встретили здесь. Со всеми этими людьми нам предстоит взаимодействовать.

Нужно поговорить ещё об одной сложности — об ожиданиях. В силу устройства нашей психики нам очень хочется всё, что начинается по-разному и пока имеет неопределённый характер, вписать в рамки уже знакомых ситуаций. Например, поместить терапию в врачебно-пациентскую, детско-родительскую или учительско-ученическую парадигму — в ситуацию, которая нам понятна и в которой мы хотя бы примерно представляем, как ориентироваться.

Но такие способы организации отношений неравны по отношению к обоим участникам диалога: один занимает более статусную позицию, а второй — ученическую. В этих отношениях много патернализма. Один участник активен по отношению к другому, другой пассивен. Это сильно отличается от психотерапевтической модели.

Задача терапевта — создать определённые условия для клиента: время, место и присутствие другого человека. Всё остальное клиент предполагается делает для себя сам. Врачебная парадигма устроена иначе: задача пациента — довести себя до врача и занести себя в кабинет. Я очень хорошо помню, каких усилий мне стоило довести себя до стоматолога: как я дрожащими пальчиками цеплялась за косяк, последним прыжком занесла себя туда, уложила в кресло — и всё. Пациент доставлен, пасть открыта, дальше моя активность закончилась: делайте со мной что-нибудь.

Если с такой аналогией подходить к психотерапии, ничего не произойдёт. Кроме кейса, кроме какой-то информации о себе, важно, чтобы клиент привёз себя целиком. Терапевт создаёт условия для того, чтобы клиент работал, и этот путь за него никто не пройдёт. Никто не сможет создать ему такие условия, чтобы он вырос, не прилагая никаких усилий. Психотерапия — это всё-таки прежде всего путь клиента, а терапевт подстраховывает и организует некоторое поле безопасности.

Когда мы заканчивали терапию с одной клиенткой, мы обсуждали, что для неё было важно, как она продиралась и проходила свой путь. Она подарила мне фразу, которой я теперь пользуюсь.

Ещё одно важное понимание психотерапии связано с тем, что человек — существо социальное. Для выживания и здорового функционирования нам нужны другие люди. Доза присутствия других людей в жизни у всех разная: кому-то нужно, чтобы другой был рядом двадцать четыре часа в сутки, а кому-то достаточно часа или двух часов в неделю. Это очень индивидуально. Но для существования, для понимания и исследования себя человеку нужен другой человек.

Исследовать, как я веду себя в отношениях, возможно только тогда, когда я нахожусь в безопасных терапевтических границах. И если эти условия нарушаются — не обязательно такими экстремальными способами, как ковровая бомбардировка или извержение ближайшего вулкана, а более мелкими катаклизмами, которые мы часто устраиваем себе сами, — изменения не происходят. Например, не понравился терапевт — давайте его сменим. Следующий тоже не понравился — через две встречи сменим и его. А потом человек приходит и говорит: «Ваши терапевты не работают вообще. Я был у десяти терапевтов, никакого результата не было».

Секрет очень простой: человек приходит, пытается пройти фазу ориентации, а обнаруживает, что пройти её не может. Он не выдерживает того напряжения, о котором мы говорили раньше, не даёт себе времени и просто уходит. Тогда изменения невозможны. К сожалению, придётся сталкиваться с напряжением.

Я тут призвала вас терпеть, но для меня важно ещё вот что. Иногда то, что я демонстрирую, не очень осознаётся. У меня есть привычные способы взаимодействия с людьми, но пока другие не дадут мне обратную связь, они настолько встроены в меня, что я не понимаю, как это работает. Иногда уже осознание какого-то конфликта про себя становится точкой, в которой начинаются изменения.

Я, например, думаю о себе как об очень мягком и неагрессивном человеке. Но мой младший сын, когда я проверяю у него уроки, иногда говорит: «Мама, не надо смотреть на меня такими глазами, я уже тебя боюсь». В этот момент я понимаю, что моя картинка себя и его картинка меня очень не совпадают. И именно в этом месте возможно изменение. Потому что я думаю, что говорю с ним вот таким голосом, у меня добрые глаза, я выгляжу как добрая мама, — а для него это выглядит совсем иначе.

Иногда то, что мы видим, — не чья-то вина. Важно понимать, что то, что мы приносим в контакт, может быть неосознанным, просто незамеченным и может измениться уже потому, что это будет хорошо и точно описано, замечено. Тогда исчезает идея какого-то специального делания чего-то с чем-то: правильно описанный феномен, правильно услышанный клиентом, уже сам по себе содержит возможность изменения.

Если говорить простыми словами, то, что вы или ваш клиент такой, какой он есть, — не его вина. Так устроилось, и хорошо бы об этом помнить. Важно не атаковать человека за его отличия от вас, не быть агрессивным, а относиться к этому снисходительно, смотреть на это как на исследование, с любопытством. Не говорить: «Ты так сейчас со мной говоришь, наверное, ты на меня злишься», потому что это само по себе может быть достаточно агрессивно.

То, что было сказано про изменения, очень хорошо описывает механизм, заложенный в основе терапевтического эффекта группы. Большая часть терапевтических эффектов группы основана на получении обратной связи. Желательно, чтобы эта обратная связь была нестыдящей, нейтральной. Тогда возможны изменения.

Люди, у которых есть дети, и даже те, у кого детей нет, но кто сам был ребёнком, — а это все мы, — знакомы с опытом детских истерик. Когда ребёнок плачет очень сильно, кажется, что остановить его невозможно. И всякие взрослые фразы вроде «Перестань плакать», «Иди в свою комнату», «Успокойся», «Возьми себя в руки», «Ты же мальчик» — не работают.

Известно, что работает хорошо: если в этот момент подойти к человеку и заключить его в мягкие объятия, так, чтобы он мог рыдать рядом с кем-то, истерика, как правило, довольно быстро начинает стихать. Это связано с тем, что мы лучше ощущаем себя тогда, когда отражены в другом человеке. Ощутить себя вне взаимодействия с кем-то или с чем-то невозможно.

Сегодня утром я проснулась и лежала в таком переходном состоянии от сна к бодрствованию. Оно очень приятное: я уже проснулась, но тела ещё до конца не чувствую. Особенно если спишь в комфортных условиях, когда подходит температура, подходит одеяло. Потом ощущение постепенно приходит, и приходит оно не потому, что я вдруг чувствую границы своего тела, а потому, что я ощущаю, где меня прикрывает одеяло. Я начинаю взаимодействовать с чем-то в окружающем мире и через это обнаруживаю себя.

Так же и с терапией. Чем больше я присутствую с другим человеком в контакте, тем лучше обнаруживаю себя, тем больше интегрируется некая целостность. Обнаружение себя возможно только на границе контакта. Вне взаимодействия с другим человеком возможно обнаружить только свои представления о себе.

Более того, с разными людьми я буду обнаруживать себя по-разному. С Максом — одним образом, с Никой — другим, с девочками, со сверстниками — третьим. Это очень здорово и интересно.

Если вопрос «Почему ты так на меня смотришь?» звучит несколько агрессивно, сначала хорошо бы дать человеку выговорить, как именно он на тебя смотрит. Потому что твоё представление о том, как он смотрит, и то чувство, с которым он смотрит, не обязательно совпадают. Иногда я могу считывать взгляд клиента исключительно из своих проективных представлений. Мы, терапевты, тоже не защищены от проекций. Здесь важно быть более обстоятельным, не торопиться интерпретировать, а стараться точнее прояснять происходящее.