Вообще названия многих мероприятий становятся понятны уже после того, как все сложилось. А у нас название лекции родилось прямо в момент рождения самой лекции, с учетом того, как мы вам ее прочитали. И, по-моему, это название очень точно про то, что сейчас происходит: про злость, бессилие и любовь. Мы будем двигаться постепенно. У нас в голове есть определенный план, попробуем ему следовать.
Одна из самых важных, но при этом базовых человеческих потребностей — это безопасность и признание. А внутри этого — близость, любовь, принятие и так далее. Если нам повезло с родителями, а если мы с вами дожили до более-менее зрелого возраста, то можно считать, что в каком-то смысле нам повезло, потому что иначе мы бы просто не выжили в младенчестве, — то на самых ранних этапах своей жизни мы действительно, пусть и недолгий период, но все же были в переживании безусловной любви. Нас угадывали, считывали, более или менее точно распознавали по нашему кряхтению, плачу и ворчанию. Понимали, когда кормить, когда менять подгузники, когда держать столбиком, когда класть на спинку, когда выкладывать на животик. Это было сладкое время.
И, конечно, каждый из нас потом, уже во взрослой жизни, несет в себе это чудесное желание, чтобы с нами обращались примерно так же: чтобы нас изо всех сил распознавали и угадывали, чего нам хочется. Но тут начинаются определенные сложности. Сложности вот какого рода: мы растем, увеличиваемся в размере, наши желания становятся другими, более дифференцированными. У младенца все очень просто: комфорт — дискомфорт, комфорт — дискомфорт. Убрали дискомфорт — сразу комфорт. А у взрослого человека все устроено гораздо сложнее. Появляются нюансы переживаний, и этих нюансов становится все больше.
Возникают разные чувства, которые ориентируют человека в пространстве жизни. Есть более простые чувства: радость, страх, злость, отвращение. А есть более сложные — вина, стыд, обида, те, которые в меньшей степени носят ориентировочный характер, а в большей степени обслуживают межличностную коммуникацию. Когда Федор и Максим читали лекцию про эмоции, они об этом говорили: у эмоций есть несколько задач. Основная задача — ориентировочная, но есть еще фокусирующая, стабилизирующая и другие. Мы здесь в большей степени говорим именно об ориентировочной задаче эмоций в нашей жизни.
Эмоции вообще возникают на границе между нами и миром. Без них мы просто не можем ориентироваться в мире. У них нет какой-то собственной сверхценности. Это инструмент, не более того. И если возвращаться к этому исходному дефолту комфорта и дискомфорта, то в процессе жизни эти инструменты усложняются, затачиваются, становятся более детализированными. То есть мы как будто переходим от каменного топора к электронному микроскопу. И если нам удалось преодолеть ту фазу, о которой мы говорили вчера, фазу пограничного реагирования, где эмоции достаточно грубые, категоричные, организованные по принципу «или-или», тогда мы оказываемся в качественно других отношениях.
Но вся сложность человеческих отношений состоит в том, что у нас очень много уловок — иногда более осознанных, иногда менее осознанных, — чтобы в близких отношениях не оказываться. Потому что, чтобы в них оказаться, нужно выдерживать много разного эмоционального дискомфорта. Если двигаться через динамическую концепцию личности, то есть три базовых переживания, которые почти всем знакомы. Это переживания, связанные с шизоидной зоной, зоной безопасности, — страх и ужас. Переживания, связанные с анальной зоной, — вина. И переживания, связанные с нарциссическим полюсом, — стыд. Сейчас это можно расшифровать.
Сами по себе эти переживания, когда они достаточно интенсивны, переносятся тяжело. Это неприятно — переживать ужас или страх, пусть страх и менее интенсивен, чем ужас. Неприятно переживать вину или стыд. Все это дискомфортно. Даже если говорить телесным языком, если мы встречаемся с этими чувствами в теле, они неприятны. И поэтому психика стремится этих неприятных переживаний избежать. Когда мы не встречаемся со страхом, мы, с одной стороны, от чего-то защищаемся, защищаемся от неприятного переживания, от ужаса, от переживания аннигиляции в его крайней форме. Но, с другой стороны, если мы с этим не встречаемся, мы и навстречу другому человеку не движемся.
Если нам все-таки удалось преодолеть ужас, нас ждет следующая ловушка. Психика снова стремится нам помочь и сделать так, чтобы мы не встречались с виной. И на этом этапе мы опять как будто занимаемся профилактикой. Если мы не встречаемся с виной, то это профилактика разочарования, профилактика понимания того, что у другого человека нет того, чего мы от него ждем. Но ведь можно и не встречаться с этим, можно жить в прекрасной иллюзии, что этот человек обладает всеми столь желанными для нас качествами.
Если же мы нашли достаточно сил, чтобы рискнуть и продвинуться дальше, встретиться с переживанием вины, а вслед за этим — с глубоким разочарованием и бессилием от того, что другой человек не таков, как мы ждем, то утешает нас только одно: другой человек находится в той же самой сложной точке. Не только мы встречаемся с разочарованием и бессилием, но и другие люди встречаются с разочарованием и бессилием от того, что мы не оправдываем их ожиданий, что мы их плохо угадываем, что у нас нет каких-то правильных форм для контактирования.
И даже если этот сложный этап удалось преодолеть, нас ждет еще одна ловушка. Когда мы рискнули, приблизились, не ушли из контакта, оказались во взаимодействии, нам все равно очень трудно столкнуться с возможным обесцениванием. Мы можем предъявить себя в какой-то своей истинности, уязвимости, несовершенности, а в ответ услышать: ты не очень выглядишь, не очень пахнешь, не так говоришь, и вообще с тобой что-то не то. И здесь есть еще одна точка, в которой человек часто спотыкается. Он профилактирует стыд, но тогда жертвой этой невстречи, тем, что мы приносим на этот алтарь, становится непризнание.
Если здесь задать вопрос: для чего вообще нужны эмоции, зачем они нужны, — то можно ответить так. Мы уже говорили, что чувства являются регулятором, тем, что ориентирует нас в мире. Кроме регуляторной функции, они еще обладают познавательной. С их помощью мы опознаем мир. Например, страх — чувство биологически основанное. Оно есть и у животных, и оно говорит об опасности. Чувство ужаса — это уже летальная опасность. Но человек вообще существо изначально социальное. Даже если брать наших предков как животных, они все равно собирались в стаи, прайды, сообщества. И им необходимо было регулировать жизнь в группе. Поэтому у нас очень много переживаний и чувств, которые регулируют дистанцию и отношения, маркируют дистанцию и отношения.
Страх социальный — один из таких регуляторов. Летальный ужас, угроза существованию, обычно переживается телесно в одной зоне. Это, конечно, нужно каждый раз проверять относительно конкретного человека, но часто летальный страх — «под ложечкой». Там, где ощущение, что сейчас умру, или начинается паника, или что-то подобное. А социальный страх — он как будто сидит выше, в шее. И он регулирует отношения. Кроме стыда у нас есть еще страх стыда, или страх позора. Это как бы предвкушение того, что мы можем оказаться в ситуации, где станет стыдно, если мы куда-то выступим, проявимся, приблизимся. И стыд, и страх стыда регулируют социальные отношения.
Если я нанесла какой-то ущерб другому человеку, то в норме я буду переживать вину. И это то чувство, через которое человеком можно регулировать. Виной вообще очень удобно регулировать. Например, мама говорит: «У меня из-за тебя сердце больное», — и дальше вы уже начинаете что-то делать, обнимать, обещать, что больше так не будете, потому что еще один шаг — и мы как будто ее убьем. Если спросить, не являются ли чувства такими полезными рудиментами воспитания, то здесь важно различать. Мы не со всеми чувствами рождаемся в одинаковой степени. Есть чувства, которые действительно развиваются в результате взаимодействия с близкими людьми на ранних этапах жизни. И очень важно, что в каждой семье есть запретные чувства.
В каких-то семьях запрещается злиться. В каких-то — печалиться. Например, гипертимные люди живут все время с повышенным фоном настроения: «Ах, классно, ах, прикольно». И печаль как будто не допускается. В каких-то семьях очень высокий уровень стыжения: по любому действию ребенка звучит «Как тебе не стыдно?» Иногда это действительно связано с ситуацией, где ребенку может быть уместно испытать стыд. Но очень часто это просто способ воспитания. А воспитывать ребенка через стыд очень легко. Через вину — тоже легко.
Вообще важно понимать, что у человека есть три кнопки, и родители в традиционной семье обычно используют одну из них или две, реже все три. Это кнопки страха, вины и стыда. Ребенка можно держать в рамочках, используя либо страх, либо вину, либо стыд. И если все время нажимать на кнопку вины, то какие отношения мы получим? Мы получим отношения, в которых результат контакта предсказуем. Нельзя сказать, что это совсем не отношения. Это вполне себе отношения. Но как будто отношения, существующие на очень маленькой амплитуде энергии. Это отношения, в которых люди традиционно произносят друг другу заранее известные тексты.
Даже если такая пара приходит, например, на семейную терапию, этим людям часто даже ругаться друг с другом неинтересно, даже конфронтировать не любопытно. Потому что каждый из них, как в аптеке, знает, какие реплики будут следовать одна за другой. Результаты этих конфликтов или конфронтаций заранее известны. А конфликт может быть пугающим, перенапрягающим, затратным. И люди не взаимодействуют между собой на более высоких амплитудах, потому что это никуда их отношения не продвигает. В таких отношениях заблокировано очень много злости. И это как раз те отношения, в которых ценны не сами отношения, а переживания, с ними связанные.
Можно вспомнить, например, ситуацию патологической любви. Наверное, все с этим сталкивались, когда впервые влюблялись. В голове появляются идеи, что вот этот человек создан для меня, он моя половинка. Это вообще отдельный ужас — когда люди начинают говорить про половинки. Он меня узнает, как никто другой. И все проективные зоны остаются на месте: в этом человеке я вижу олицетворение всех своих тайных мечтаний, желаний, и вообще он чувствует меня как никто другой. И самая большая ценность таких отношений состоит в том, чтобы ничего не прояснять. Не узнавать по-настоящему другого человека.
Потому что с этим связан риск. Если я начну узнавать другого человека, то, ясное дело, все окажется не совсем так, как я себе представляю. И чтобы не встречаться с напряжением различия, с опасностью распознавать отличия другого человека, я лучше этого делать не буду. Хорошо, если это просто любовная зависимость, а не какие-то другие формы зависимости. И здесь важно сказать, в чем вообще ценность. Отношения и переживания сами по себе никакой ценности не имеют. Само по себе переживание злости, печали, отчаяния или бессилия, если оно остается внутри нас, если оно запечатано в человеке и не становится ориентиром для того, чтобы изменить что-то в моем движении к другому человеку, никакой ценности не имеет.
Я бы добавила, что есть люди, которые привыкают к тому, что они «прочувствуют». Что-то случилось — и сразу вспоминаются определенные переживания. И эти переживания запускаются не реальной ситуацией, а моим напряжением, которое доросло до определенного состояния. И привычным способом, как вода дырочку найдет, это напряжение сливается в знакомое переживание. У кого-то — в переживание несовершенства мира и глобального непонимания окружающими его уникальности. У кого-то чуть напряжение подросло, еще непонятно, что делать, непонятно, как с этим обходиться, — и сразу: «Я злюсь, вы меня все бесите». Просто привычный уровень раздражения. Радостными чувствами обычно так не злоупотребляют, а вот другими — вполне.
У меня была знакомая, она гуляла с ребенком на площадке. Женщина была не очень ласковой, ребенок дошкольного возраста, и этому ребенку по спине ударила качель. И вот как она потом рассказывала об этом: «Я так испугалась, так испугалась, так мне было страшно». Как будто в этой ситуации акцент сместился не на саму ситуацию и не на то, что нужно было бежать, что-то делать, везти его в клинику, а на собственное переживание. Как будто во всей этой истории ценностью стала только амплитуда чувствования, с которым она столкнулась в результате этого случая. Для жизни, может быть, это даже прикольно: рядом с такими людьми все время находишься в драйве интенсивных чувств. Но для терапии это не очень полезно.
Потому что в этот момент человек как будто перетягивает все на себя, на информацию о своих возможностях, о своем состоянии, о своем переживании. И тогда окружающим приходится заниматься им, а не разрешать ту ситуацию, которая и была пусковым крючком для его аффекта. И здесь, наверное, важно сказать о риске и о том, как с этим обходиться. Потому что вчера мы это обсуждали в связи с лимитацией. И логично к этому моменту вернуться, потому что сейчас люди стали сталкиваться с определенного рода сложностями.
Если говорить шире, не то чтобы предсказывая будущее, но все же, клиенты сейчас испытывают достаточно много напряжения. Они истощены непривычной внутренней работой, которую делают, постоянно пытаясь быть рассмотренными, распознанными, понятыми. И у них уже появляется ощущение, что они не особенно могут придумать что-то новое в контакте с терапевтом, чтобы он их понял. Терапевты тоже испытывают целый ряд затруднений. У них тоже есть некоторое количество способов, взятых из личного опыта или из обучения, которые они уже попробовали для сближения с клиентами. Но кто-то принял то, что у него есть, а кто-то не принял.
И у терапевтов начинает копиться напряжение, злость на клиента, потому что они думают: ну что ему еще от меня надо, почему он такой сложный, почему не раскрывается передо мной? И как будто люди уже топчутся друг перед другом для того, чтобы вступить в близость, но ждут, когда другой человек предпримет шаг, чтобы встреча или контакт все-таки случились. И не рискуют. Не рискуют, не пробуют, не сближаются, потому что останавливают себя ровно теми сложностями, о которых мы говорили выше. Кто-то страхом, кто-то виной, а кто-то стыдом.
И получается такая терапевтическая ситуация, в которой каждому хотелось бы, чтобы другой осмелел, сделал шаг навстречу риску и приблизился. А другой в это время ждет, что первый рискнет и подойдет. Что с этим делать? Вот это и есть прекрасное место тупика. Оно очень важное в терапии. В тупик можно зайти и понять, что прежние способы не работают. Прежним способом слить напряжение, которое создается в этих отношениях, невозможно. Раньше человек испытывал напряжение, испытывал-испытывал, потом вскакивал, хлопал дверью, говорил: «Все вы тут вообще нехорошие», — и уходил в сознании собственной правоты. А тут условия такие, что не хлопнешь терапевту перед носом дверью: все равно завтра встречаться по условиям контракта, все равно есть некоторые рамки. И невозможно убежать привычным способом. Это место и называется тупиком.
Этот тупик проживают оба — и терапевт, и клиент. Это их совместная ситуация. В тупике нет привычных способов действия. Именно из тупика можно выйти только через творческое приспособление, через нахождение уникального, единственного способа именно для этого контакта, способа взаимодействия. Только этот терапевт и этот клиент могут найти какой-то свой способ взаимодействия и сближения. Для другого клиента это не будет работать, с другим терапевтом это тоже не будет работать, там будет по-другому. В общем, тупик — это такая точка: либо его проходят, либо нет. Но если вспоминать гештальтерапию, то это как раз очень для нее характерное место.
Если вспомнить структуру невроза по Перлзу, там всего пять стадий. Тупик — третья из них. На первом уровне люди общаются через привычные формы, он называется уровнем масок. Это когда есть какие-то привычные, отработанные стереотипы отношений: как-то вы себя представляете, как-то более-менее соотноситесь с системой взаимодействия. Если этот уровень фрустрируется, терапия довольно быстро переходит на следующий уровень. С этим уже почти все сталкивались. Он называется фобическим.
На фобическом уровне очень возрастает тревога. Она возрастает от того, что привычные способы заблокированы: так, как вы делали раньше, в этой ситуации уже не получается. И тут очень много неопределенности, ответственности, тревоги. Это достаточно дискомфортное эмоциональное и физическое состояние. Тревога вообще удивительное переживание. Это когда возбуждение растет, жизнь поднимается, энергии много, а сверху как будто что-то это придерживает, и еще неясно, куда все это направить. Тогда человек и испытывает тревогу. Это очень такое животное, живое место. Не всегда приятное, но важное.
Самое главное, что эта тревога, если мы ее более-менее осознаем, может переживаться как приятное, интересное возбуждение. Кровь качается интенсивнее, это приятно, мышцы расслабляются. Как будто что-то с тобой происходит, какая-то радость, какое-то оживление. Но есть и другой способ переживания. Часто в этом месте тревогу сложно распознавать, потому что если ее не осознавать, если все время не спускать крышечку, не выпускать пар, а наоборот прикручивать ее, держать маску и никак себя не проявлять, тогда тревога будет переживаться как слабость, подавленность, отсутствие энергии и телесное обессиливание. Она оказывается заблокированной в теле.
То есть вроде бы что-то произошло, но непонятно что. И это, наверное, связано еще и с обычным человеческим опытом: если тревогу как-то различать и проявлять, быть поактивнее, а вам говорят: «Сиди смирно, что ты дергаешься, перестань шевелить ногами, не качайся на стуле, не грызи ногти, выбрось карандаш», — то, скорее всего, у вас постепенно формируется другой способ обращения с тревогой. Она начинает переживаться как некий телесный бесформенный дискомфорт, как бессилие.
Когда становится понятно, что привычного разряда не случилось, что слить тревогу привычным способом не удается, человек оказывается в тупике. Это и есть такая революционная ситуация: привычные способы заблокированы, а новых нет. Для того чтобы выйти из тупика, по Перлзу, нужно, чтобы произошло еще два взрыва, чтобы ситуация разрешилась. Один из них внутренний, имплозивный. Это когда накопленное напряжение внутри человека начинает обретать какие-то новые формы контактирования. Сначала внутри человеку удается как-то с этим эффективно обойтись и понять: все, не хочу больше сидеть в засаде. Или не могу. Или осознаю свое одиночество и хочу с кем-то встретиться. А потом эта энергия уже размещается в контакте с другим человеком. Это и есть два этих взрыва.
Очень часто клиент спрашивает терапевта: «Ну вот я вам тут все рассказал, а что делать? Делать-то что?» Это попытка избежать этих взрывов, попытка перескочить через необходимую работу. Поэтому очень важно, чтобы терапевт притормозил и дал возможность эти взрывы пережить. И клиенту тоже важно знать: эти взрывы возможно пережить, они не убивают.
Давайте я повторю. Каждый раз, сталкиваясь с какой-то новой ситуацией неопределенности, неясности, растерянности, человек будет проходить эти стадии снова. Нельзя один раз и навсегда пройти этим путем, а потом дальше жить весело и счастливо. В каждой новой ситуации это все будет повторяться. Но, к счастью, растет навык. Растет навык продвижения, и скорость продвижения от одной фазы к другой постепенно увеличивается. То, на что сейчас вам может понадобиться, условно, девять дней или пять лет терапии, потом будет происходить быстрее, в несколько раз.
В общем, вот так. Спасибо за внимание. Удачи и до встречи.
