Лекция у нас сегодня такая, в каком-то смысле спонтанная. Первая лекция на конференции — это всегда много задач сразу, и было понятно еще за пятнадцать минут до начала, когда мы перекидывались разными идеями, что разработать их все в отведенное время мы просто не успеем. Поэтому будем говорить так, как будет разворачиваться мысль, и посмотрим, что удастся за это время сделать. Прежде всего хотелось бы описать одно свое ощущение. Я смотрю на людей, сидящих в этом зале, и мне по-человечески очень приятно. Я думала о том, чем отличаются наши конференции от многих других, на которых я бывала, и для меня есть одна совершенно явная отличительная черта. В этом зале между людьми существует большое количество разнообразных отношений. Это не просто случайно собравшиеся люди, которые приехали послушать доклады, посмотреть мастерские и разъехаться. Мы — люди, которые так или иначе не просто на словах делают общее дело, а регулярно объединяются, экспериментируют, создают что-то вместе. Я понимаю, что здесь сегодня присутствуют те, кто вместе работает, кто делает совместные проекты, большие и маленькие. И это правда удивительное отличие. Только у терапевтов, у будущих, но уже настоящих, возможно то пространство, где есть идея познакомиться и что-нибудь делать вместе. Эта идея совместности, мне кажется, и есть удивительная особенность нашего сообщества. Она наполняет это пространство теплотой и человечностью, не делает его формальным.
Именно поэтому нам хотелось поговорить о том, как сегодня живет наше сообщество, куда мы движемся, что приобретаем, в чем наши сильные стороны и, возможно, слабые стороны как сообщества. Какие размышления в эту сторону у нас появились, и как их можно сейчас развернуть. Понятно, что начать хочется с хорошо известного нам, как гештальтистам, понятия — с понятия метаболизма. Если вспомнить, любой организм существует только за счет того, что бесконечно, ежесекундно находится в контакте с окружающей средой: что-то из нее поглощает, как-то это перерабатывает и потом что-то выделяет. Этот принцип относится не только к индивиду, но и к большому пространству, к большому организму. Поэтому любое сообщество, и наше в том числе, тоже живет по этому принципу. И если случаются какие-то надломы, то чаще всего они происходят потому, что один из процессов начинает буксовать. Либо чего-то становится слишком много, и организм не успевает с этим справиться, либо, наоборот, возникает дефицит. Тогда организм оказывается возбужден, и его единственное направление — восстановить нарушенное равновесие.
Если мы посмотрим на сегодняшнюю ситуацию, в которой мы все работаем, живем, сотрудничаем, то это, безусловно, ситуация некоторого кризиса. Но мне хотелось бы, чтобы мы относились к этому понятию шире. Не в смысле: «ой, ужас, бедные мы, как тяжело, все посыпалось, все разрушилось, непонятно, как выживать». Если мы посмотрим вокруг такими глазами, то увидим, что здесь сидят люди, которые смогли сюда добраться. А раз вы добрались на конференцию, значит, вам есть что рассказать. Это говорит о том, что у вас есть практика, есть клиенты, есть группы, и ваша профессиональная жизнь не замерла, она продолжается. Другой вопрос, что внутри этой профессиональной жизни возникают те или иные вопросы и сложности, но сама жизнь есть. И поэтому прежде всего я хочу напомнить нам всем, что кризис — это не только период, когда мы сталкиваемся с очень сложными обстоятельствами. Это одновременно и период, в котором начинается развитие. Это время, когда удается что-то ассимилировать, что-то интегрировать, от чего-то, возможно, отказаться как от уже устаревшего и двигаться дальше.
Если говорить классическим языком, то кризис — это ситуация, при которой возможности организма значительно меньше, чем вызовы окружающей среды. Иными словами, у организма просто не хватает сил и времени ассимилировать все то, что предлагает среда. Если посмотреть на то, как мы живем в последнее время, то живем мы непросто. Здесь много факторов: и геополитическая ситуация, в которой мы живем уже не первый год и которая затрагивает каждого присутствующего, и экономическая ситуация. Если говорить именно о нашем сообществе, то смерть Саши — это тоже одно из событий, которое не могло не отразиться на процессах в целом, потому что Саша был очень стабилизирующей фигурой. Получается, что за очень короткий промежуток времени произошло очень много изменений. И из этой точки напряжения, возникающего из-за множества вызовов, есть опасность двигаться каким-то очень привычным, может быть, даже все-таки дефицитарным, но знакомым способом.
Здесь я бы хотела напомнить еще одну вещь. Мне вообще близка инструментальность, она помогает описывать разные процессы. Мне кажется, что наша жизнь все время движется между двумя шкалами: шкалой безопасности и шкалой возбуждения. И если случается кризис, запускаются очень мощные инерционные процессы, которые начинают продвигать нас в крайние точки. Мы стремимся либо к абсолютной безопасности, либо уровень нашего возбуждения становится настолько высоким, что сносит все границы, рамки и все то, что раньше нас тормозило. Поначалу это может переживаться как сила и целеустремленность: я так силен, так устремлен вперед. Но в финале, если это не осмыслять, мы попадаем в колоссальную тревогу: все опоры разрушены, и жить в этой точке невозможно. Если же зашкаливает первый уровень, уровень безопасности, то появляются идеи, что все силы надо бросить на ее устройство, например искать кого-то очень сильного, кто меня защитит, кого-то большого, мощного, кто станет за моей спиной и укроет меня своими крыльями. А если двигаться в другую крайность, то возникает противоположный импульс: закрыть глаза и рваться куда-то вперед, отрываться, действовать по принципу «если я один, мне спастись будет легче, чем если я еще кого-то тащу с собой». Это панический принцип, который редко приводит в хорошее место. Как правило, потом он сталкивает человека с одиночеством и еще большей тревогой. И если попробовать рассуждать о том, как мы как сообщество варьируем между этими шкалами, то становится видно, куда именно мы попадаем.
Перед этим я думал о любопытной параллели. Ego, Hunger and Aggression писалась как раз в период очень мощного кризиса XX века. И там довольно много связано с попыткой объяснить и осмыслить понятие агрессии. Если вы помните, точно так же, как психоанализ в свое время реабилитировал понятие сексуальности, сексуального инстинкта, гештальт-терапия реабилитировала и исследовала понятие агрессии. И в этом смысле возникает любопытная мысль. Если следовать за тем, что было сказано о жизни в кризисе, получается, что нынешний кризис существенно отличается, потому что то, что достаточно хорошо осмыслено, — это кризис недостатка. Как только люди говорят о кризисе, они сразу вспоминают о деньгах и о нехватке. Но наша ситуация сложнее, и она требует более объемного взгляда.
А это парная лекция, и это ужасно интересная вещь, потому что мы вынуждены каким-то образом строить взаимоотношения между двумя лекторами прямо в процессе. И все факты, которые Володя описал, приводят нас еще к одному очень важному явлению, которое неизбежно рождается из сказанного. Они фокусируют наше внимание на динамических процессах группы. Наверное, вы тоже замечали, что далеко не все наши коллеги обращают внимание на динамику процессов. Это тоже в каком-то смысле эксклюзивная особенность — замечать или не замечать ее. Я бывала на большом количестве разных конференций, мастерских, у разных ведущих, и чаще всего видела такую модель, и она хороша, я очень хочу, чтобы это было ясно слышно: я ни в коем случае не говорю, что это плохо. Но она устроена так. Человек читает лекцию, и через эту лекцию можно понять, как он мыслит, на какие философские и теоретические аспекты опирается, увидеть его внутреннюю картину. Потом человек делает демонстрационные работы — показывает терапию на группе, показывает супервизию. И это тоже очень здорово, потому что через эту активность можно увидеть его стиль, его способ быть в работе, чему-то научиться. И есть еще третья вещь — всевозможные формы упражнений, которые закрепляют те навыки, которые ведущий ставит себе задачей донести до аудитории. Модель хорошая. Но вот этот аспект — динамический процесс, который существует между всеми этими частями, — как правило, опускается.
И происходит это не потому, что кому-то не хватает интеллекта. Я думаю, это напрямую связано с тем, работает человек в паре или в одиночку. Когда я веду группу одна, я точно понимаю, что работаю в более экономичном, но и более ограниченном регистре. Я чем-то должна жертвовать. Я не могу одновременно удерживать и фигуру, и фоновые процессы, и ту задачу, ради которой мы собрались. Что-то я буду уводить на задний план, а что-то поддерживать в первую очередь. Наличие партнера дает возможность делать все то же самое более объемно, если хотите, почти как в 3D. Это гораздо более объемная картинка, которая значительно больше приближает нас к феноменологической полевой модели. То есть к такому способу видеть, когда ничего не рождается просто так, когда я не пытаюсь поместить пространство в заранее принесенную идею, с которой пришла на группу, а когда идея рождается из того, что принесло само пространство. И увидеть это рождение невозможно, если не заглядывать между строк. А между строк можно заглядывать только тогда, когда хватает энергии следовать за динамическими процессами, которые рождаются вокруг схемы, вокруг работы, вокруг задачи. Мне это лично очень интересно, и мне кажется важным выделить это как особый фокус, который точно тоже есть в нашей системе обучения.
Мы не можем все время быть в диалоге одновременно. Когда Алла говорит, она в фигуре, а я в фоне; когда говорю я, Алла в фоне. И если брать любые групповые процессы, то тот, кто в данный момент занят фигурой, меньше видит, а тот, кто находится в фоне, в наблюдательной позиции, может заметить гораздо больше. Я знаю это по себе: когда я читаю лекцию, я почти не вижу людей, я думаю о чем-то своем, я как бы внутри себя. А в этот момент мой ко-терапевт вполне может отдавать себе отчет в том, что, может быть, уже пора на перерыв, потому что люди устали, или замечать еще какие-то вещи. В этом смысле это очень живое динамическое соотношение фигуры и фона, которое возникает в процессе групповой деятельности или в процессе подготовки и ведения работы.
Кроме того, есть еще одна крайне интересная штука. Ведущие группы сами оказываются в процессе. Эта пара тоже живая. И она не только находится в прекрасном взаимодействии — в какие-то периоды в ней есть конкуренция, борьба, различие взглядов. Она может находиться и в кризисе пары, например. И тогда группа и другие люди могут видеть это напрямую: как эта пара взаимодействует даже тогда, когда расходится во мнениях. Само по себе это становится очень мощным фактором поддержки, потому что люди видят: взаимодействовать можно даже тогда, когда взаимодействие сложное. Кроме того, есть масса контрпереносных вещей, которые, если я один, я могу просто не заметить. Даже если потом супервизор мне что-то принесет, мой контрпереносный партнер, по сути, уже в процессе может на это отреагировать. Соответственно, уровень моего осознавания стимулируется тем или иным образом. Неважно, он это делает или она, важно, что сама по себе система оказывается намного более объемной.
И в этом смысле, завершая нашу часть лекции, я хотел бы просто обратить внимание на одну вещь. Мы можем в панике метаться между попытками найти какие-то волшебные способы, волшебные идеи, каких-то людей, которые нас спасут. А можем в этой же панике обратиться к себе и попытаться опознать и описать то, что мы уже умеем, то, с чем мы уже сталкивались, то, что у нас есть. Мне кажется, в этом и есть смысл сегодняшнего разговора. Я понимаю, что на этом месте мы будем останавливаться, хотя есть еще многое, о чем можно говорить. Но дальше будут дискуссионные пространства, и, возможно, там родятся какие-то ваши идеи. Спасибо.
