Уровни организации self в терапевтической практике

Видео можно будет включить в конце лекции, если будут вопросы. Мне не очень привычно читать лекцию, глядя на экран этого пластикового монстра. С одной стороны, я понимаю, что видео лучше отключать: тогда картинка лектора виднее. С другой — я вижу фамилии в квадратиках или фотографии, а я привык читать в аудитории, где есть живые люди, которые реагируют.

Если кому-то комфортнее оставить видео и выключить звук, можно так и сделать. Я включил полноэкранный режим с большим количеством окошек, вижу ваши лица, и мне от этого теплее. Спасибо всем появившимся. Когда смотришь только на квадратики с фамилиями, возникает почти психотическое состояние: будто вещаешь в пустой комнате. Еще в доинтернетную эпоху я говорил, что лучший пример психоза, в отличие от нормальной лекции, — это когда я сижу один в комнате и рассказываю лекцию при отсутствующей аудитории. Это психотическое восприятие реальности. Видимо, оно возвращается.

Бывало и так: я читал лекцию об особенностях контакта, Self, а аудитория складывала телефоны возле меня. Тогда возникало настоятельное желание положить рядом свой телефон с записанной лекцией и тоже пойти покурить или поесть. Мир меняется, не всегда в лучшую сторону, но иногда и в лучшую. По крайней мере, теперь можно видеть множество людей, находящихся черти где, и не предпринимать сумасшедших усилий, не лететь куда-то, чтобы встретиться. Я рад вас видеть, какими бы посредниками вы ни были. О посредниках отчасти и будет эта лекция.

Идея описать уровни функционирования Self появилась у меня много лет назад. Во время обучения гештальтерапии у меня было два увлечения. Первое — клиника: я восемь лет проработал в психиатрической больнице. Сейчас мне кажется, что это было лучшее время моей жизни, потому что в девяностые психиатрическая больница была самым надежным местом для жизни. От главврача до последней санитарки все имели свой диагноз.

Диагноз в определенном смысле делает мир яснее. Если у главврача был психоорганический синдром, важно было, заходя к нему в кабинет, говорить неторопливо, иногда повторяться — и контакт получался очень удобным. Если у человека другой диагноз, в хороших умных книжках тоже прописано, как с ним взаимодействовать. Мне кажется, хороший тон для психотерапевта — знать множество различных языков межличностного общения. Речь не только об иностранных языках: у каждой социальной группы есть свой сленг.

Если вы много работаете, обнаруживаете, что у академических психологов один сленг, у психотерапевтов, гештальттерапевтов, аналитиков, бихевиористов — другие. Чем больше слов я понимаю, тем легче мне взаимодействовать с клиентами. Иногда даже если говоришь на компьютерном суржике, программисты относятся к тебе с большей нежностью, чем если ты пользуешься исключительно психотерапевтическими терминами. Они могут подсмеиваться, но, если ты умеешь работать, это рождает хорошие отношения.

В то время, когда я только изучал психотерапию, мне казалось, что в психоанализе и клинике есть очень много опор. Отчасти я и сейчас с этим согласен. Но я был молод, сильно увлекался психоанализом, и коллеги довольно жестко или нежно троллили меня: человек, практикующий гештальтерапию, не может так сильно увлекаться психоанализом. Они говорили: «Тебе, наверное, слабо попытаться пользоваться исключительно гештальтистскими теоретическими концепциями?» На «слабо» в юности всегда реагируют одинаково. Мне стало любопытно попробовать совместить эти два языка, оба обладающие большой объяснительной силой.

Гештальтерапия обладает такой силой потому, что изначально возникла как интерперсональный, межличностный подход. В ее основе лежат две красивые идеи. Мы можем переходить от внутриличностного взгляда — индивидуалистической парадигмы, взгляда на себя и клиента, — к межличностному варианту, воплощенному в идее поля, заимствованной из философии в виде теории поля Курта Левина. Поэтому теория Self особенно красива: она позволяет как будто заглядывать и внутрь личности человека, и в то, как он строит межличностное взаимодействие. Именно в этом, мне кажется, ее наибольшая объяснительная сила.

Отцы-основатели гештальтерапии описывали теорию Self как функцию контактирования между индивидом и окружающей средой. Они выделяли три функции: Id, Personality и Ego. Но это старые концепции, возникшие, когда гештальтерапия только обживалась в мире психотерапии, и в них все-таки довольно силен внутриличностный акцент. Эти функции как будто описывают формирование идентичности.

Мне хотелось описать четыре вида межличностного взаимодействия. Следуя идее МакВильямс, я назвал их уровнями организации Self. Они отличаются не только уровнем зрелости: они возникают в разное время и качественно различаются особенностями контактирования. Большую часть времени я буду говорить о наиболее примитивных, ранних уровнях, потому что более поздние и так понятнее.

Вслед за Балиантом я исходил из того, что существует средовой уровень Self. По мере когнитивного развития, роста идентичности появляется функциональный уровень Self, затем мы движемся к объектному уровню. И, если нам сильно повезло, мы способны некоторое время пребывать на субъектном уровне Self. Я буду говорить «субъектное Self» — для краткости, как посоветовал Женя Кончарук, когда мы это обсуждали.

Почему я упоминал Балианта? Идею средового Self я заимствовал у него. Он писал о клиентах с наиболее ранними нарушениями, которые очень трудно описывать. Например, в книге «Базисный дефект» он говорил, что сущность их проблем возникает на довербальном уровне. Это открытость внутреннего мира, когда нет границы между мной и не-мной. Законы функционирования клиентов, находящихся на средовом уровне, принципиально отличаются от законов, привычных нормальному взрослому человеку. Работать с ними нужно, учитывая первичный процесс мышления, а не только психотический.

Если двигаться в сторону большего здоровья, можно наблюдать психосоматические феномены. Психосоматический феномен состоит в том, что посредником и языком выражения потребностей, аффектов и различных переживаний становится симптом: вместо слов я говорю телом. Чтобы перестать говорить телом, необходимо очень многое из взаимодействия между мной и не-мной вербализовать. Тогда можно двигаться к функциональному уровню.

На средовом уровне, мне кажется, существуют все виды зависимости — от психологических до химических. С точки зрения гештальтистских способов организации и прерывания контакта этот уровень характеризуется большим количеством конфлюенций. Идея спорная, но обладает хорошей объяснительной силой: бывает конфлюенция первого и второго рода.

Конфлюенция первого рода заключается в том, что я не могу выделить во внутреннем пространстве фигуру своей потребности. Мой мир настолько диффузен, что, как говорила одна моя клиентка с очень высоким уровнем образования, доктор: «У меня есть две эмоции — комфорт и дискомфорт». Когда внутренний мир неясен и диффузен, невозможно выделить фигуру актуальной потребности среди множества конкурирующих фигур. Это относится к средовому уровню.

Конфлюенция второго рода — уже более высокий уровень организации. Это ситуация, когда я покоряюсь окружающим людям. Например, мы сейчас обсуждаем уровни организации Self, и в этом смысле будто никакие другие мои потребности существовать не могут. Оба вида конфлюенции характерны для средового уровня. А психологическая зависимость — наиболее яркое, на мой взгляд, проявление этого средового феномена.

Средовой уровень появляется тогда, когда я еще не вполне внутренне организован, а границей между ребенком и окружающим миром, который опасен и неясен, является мама. Важно понимать, что граница — это не только то, что нас ограничивает, но и посредник, способ организации контактирования. Посредником в нашем с вами контакте служат язык — в данном случае русский — и гаджеты, доставляющие информацию от меня к вам, а позднее, надеюсь, и от вас ко мне. Граница — это мембрана и посредник, обеспечивающий взаимодействие.

На средовом уровне таким посредником для ребенка является мама, а в более взрослом периоде — ее заменители. Самая сложная вещь в том, что при неорганизованном внутреннем мире внешний мир тоже не очень организован. Мама является средой, а не ясным человеком, который посредничает в контакте.

Первичный процесс мышления хорошо описывается метафорой магического мира. Если вы читали сказки, книги о волшебстве, фэнтези, то представляете, как он устроен: я могу влиять на окружающее пространство силой своего желания. Колдовство и магия во многом соотносятся с переживаниями очень маленького ребенка. У ребенка возникает дискомфорт, он совершает магическое действие — орет и плачет, — и вдруг появляется комфорт.

Например, если ребенку холодно, он не осознает, что именно ему холодно, а просто невербально кричит и ругается. Он не замечает, что мама подходит и укрывает его. Или он испытывает какой-то дискомфорт от голода — и вдруг во рту появляется грудь, остается только совершить рефлекторное сосательное движение. Сущность средового взаимодействия в том, что я мало понимаю про себя, мало понимаю про окружающий мир, но силой своего желания могу на него воздействовать.

Когда к вам приходят клиенты средового уровня, вы можете обнаружить, что многие вещи, на которые вы опирались в более зрелом контакте с клиентами, здесь отсутствуют. Либо обнаружить ответы, которые вам не вполне понятны. На средовом уровне могут отсутствовать более зрелые феномены: благодарность, признание, замечание вас. Можно обижаться на клиентов, но можно понимать, что они организованы более регрессивным уровнем.

Те, кто имел дело с детьми, знают: младенцы вряд ли говорят вам спасибо. Они заявляют о своем дискомфорте, причем достаточно громко, чтобы приличная мама что-нибудь сделала для организации комфорта. А когда комфорт организован, они перестают рыдать и пребывают в довольстве. Наибольшая благодарность клиента средового уровня, которую может заслужить терапевт, — когда клиент доволен, улыбается и при этом продолжает не замечать терапевта.

С точки зрения зрелости Self здесь довольно много Id, очень мало и в крайне примитивном виде представлены зачатки функции Personality, а функция Ego полностью отсутствует. Дальше, по мере взаимодействия и формирования границы между ребенком и окружающим миром, если мама как посредник справляется достаточно хорошо, процесс контактирования переходит от средового к функциональному уровню.

Граница становится все более ясной. Функция Personality появляется как набор слов, понятий и представлений о том, что можно и чего нельзя. Возникает то, что Перлз описывал через появление у ребенка зубов: появляется посредник в виде хотя бы зачаточных слов. Физиологические зубы позволяют ребенку быть более независимым от жидкой пищи и груди матери: он способен хотя бы откусывать.

Если средовой уровень Перлз описывал как неограниченного сосунка, то при переходе к функциональному уровню появляется «ограниченный сосунок». Его ограниченность в том, что он хотя бы понимает: чтобы что-то получить, нужно совершить некоторое количество действий, выполнить определенные условия. Функция Personality проявляется и в ощущении, что чего-то делать не стоит, потому что мама будет громко кричать или шлепнет по попе.

Но на функциональном уровне другой человек тоже еще не является целостным. Если вы читали Кляйн, то помните понятие частичного объекта. Частичный объект характеризуется тем, что восприятие полностью подчинено актуальной потребности: я вижу только то, что ей соответствует, выделяю фигуру и не вижу фона. Именно в этом смысле Кляйн говорила о том, что мама представлена для ребенка в виде груди. Если ему хочется есть, он может замечать либо полную, питающую грудь, либо, соответственно, истощенную, отвергающую.

Поэтому взаимодействие терапевта и клиента на функциональном уровне может носить своего рода товарно-денежный характер. Одна моя клиентка говорила: «Мне не важно, как вас зовут, мне не важно, что вы чувствуете, мне совершенно наплевать, что с вами происходит. Я хочу, чтобы у меня не было депрессии».

Функциональный уровень вполне живет и во взрослом опыте, когда нам нужно получить очень ясную, определенную услугу. Например, вы приходите в магазин купить туфли и встречаете продавца. Вы же не будете интересоваться его внутренним миром: есть ли у него дети, как он себя чувствует, в каком он настроении. Вас интересует его «туфельность». Если он успешно ее обеспечивает, значит, выполняет свою функцию, а вы уходите довольны покупкой.

Любые производственные отношения отличаются от межличностных тем, что начальнику важно, чтобы фирма производила продукцию и получала прибыль. Внутренний мир сотрудников интересует руководителя лишь в той степени, в какой позволяет им успешно работать и приносить предприятию прибыль. В принципе, оргконсультирование и профессиональные отношения все равно находятся на функциональном уровне.

Дальше происходит любопытная вещь: актуальная потребность начинает приобретать фон. По мере развития когнитивного аппарата ребенок замечает, что мама одна и та же, но бывает в разном настроении. У аналитиков это описывается понятием константности объекта: мама, которая помогает и питает, и мама, которая запрещает, останавливает, фрустрирует, — один и тот же человек. Мы начинаем замечать, что в любом человеке есть части, которые нам нравятся, и части, которые не нравятся; оба варианта особенностей характера принадлежат одному человеку.

В этом смысле мы переходим от резцового этапа к молярному. На молярном этапе еще больше повышается свобода от заботящегося объекта: любую твердую пищу можно видоизменить так, чтобы она стала удобной для переваривания, для ассимиляции. Точно так же при переходе от функционального к объектному уровню мы способны формировать в отношениях поле, позволяющее выдерживать амбивалентность другого человека. Мы можем взаимодействовать с клиентом, понимая его сложности, таланты, способности, уровень интеллекта, и удерживаться в отношениях, несмотря на разнообразные аффекты и чувства, которые он нам демонстрирует.

Объектный уровень — это уже невротический уровень. Если средовой уровень описывает переход от психотического к пограничному, а функциональный — переживания погранично организованного человека, то объектный уровень дает целостное представление о другом и способность выдерживать его амбивалентность. Здесь мы уже говорим о невротических сложностях клиента.

Клиент становится способен не только брать от нас что-то и даже давать что-то нам, но и интересоваться, как мы относимся к его проявлениям. Он может спрашивать себя, что чувствует по отношению к терапевту, и задумываться, что терапевт чувствует по отношению к нему. Он понимает, что какие-то его проявления способны вызывать не только приятные чувства, но и гнев, обиду и так далее. Он становится более способным к взаимодействию: его Personality становится более зрелой, а фон приобретает значение по отношению к фигуре его потребности.

Здесь психотерапия может существовать в более целостном варианте: мы исследуем внутренний мир клиента, а он интересуется нашими ответами на его переживания. Если на сосательном уровне, с точки зрения Бубера, мы говорим об отношениях «оно — оно», то на функциональном появляется возможность переживать «я — оно» или частично «ты». На объектном уровне «ты» становится более ясным и дифференцированным.

Субъектный уровень возникает тогда, когда проживается эдипов период. Помимо целостного переживания другого человека появляется интерес к его субъективным, личностным особенностям. Именно на субъектном уровне в отношениях клиента и терапевта становится возможным то, что гештальтисты особенно ценят: переживание диалога. Для диалога необходимо, чтобы я мог замечать ценность переживаний, состояний и настроений другого человека, чтобы мне это было интересно.

При этом на более ранних — сосательном и функциональном — уровнях базируется много важного для взрослого человека. Есть любопытное наблюдение, связанное с работой Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство». Он говорил о том, что многие люди, совершившие крупнейшие открытия, были не всегда вполне здоровыми. По мере того как мы приобретаем все более человеческие особенности, по мере того как наши защиты становятся более здоровыми, мы словно оказываемся в очках и немного искажаем окружающий мир. Это цена за способность хорошо строить межличностные отношения.

Например, у психотиков описывают патологию ассоциативной деятельности, легкость ассоциирования. При этой алогичности можно находить неконвенциональные связи. Люди с большим количеством нарушений могут видеть то, что для нас оказывается недоступным: они обладают большей чувствительностью и мышлением, не связанным словесно-логическими законами. Они способны обнаруживать связи, которые у здоровых людей как будто подавлены законами межличностного общения и представлениями предыдущих умных людей.

Поэтому значительная часть креативности, эстетики, способности переживать мир целостно и безгранично связана именно с сосательным уровнем переживания окружающей среды. Многие великие художники и даже математики обладали серьезными психотическими нарушениями, и это позволяло им видеть мир не зашоренно.

Возможность быть очень четко структурированным, добиваться максимальных результатов обеспечивает ясная организация процесса — то, что характеризует функциональный уровень взаимодействия. Поэтому, когда говорят, что погранично организованные люди неэффективны, это не совсем верно. Когда я работал в девяностые годы, я обнаружил, что многие люди, заработавшие большие деньги, построившие предприятия и фирмы, при обследовании разными методиками оказывались организованы пограничным образом.

Почему? Ответ достаточно прост: они видели цель, не видели препятствий и добивались результатов, несмотря на то что заниматься бизнесом тогда было очень страшно. Они не очень понимали переживание страха. Невротически организованные люди в девяностые, напротив, продолжали ходить на прежнюю службу, в те же институты, совершать те же действия, ожидая, что, если будут хорошо себя вести, у них будет хорошая пенсия и хорошая зарплата. Но вы знаете, чем это закончилось.

Погранично организованный человек может вложить в достижение результата до восьмидесяти процентов своей энергии, в отличие от невротически организованного, который распределяет ее между семьей, близкими людьми, детьми, и на профессиональные достижения у него остается, условно говоря, двадцать процентов. Сравните восемьдесят и двадцать процентов. Поэтому во многих вещах погранично организованные люди оказываются эффективнее.

Сложность взаимодействия с ними в том, что и психотерапию они будут переживать как инструмент достижения результата. Ограничены они в отношениях близости, в межличностных отношениях, где необходимо видеть человека целостно, где нужны эмпатия и человечность: в дружбе, любви, семье, воспитании детей.

Разница между объектным и субъектным уровнями связана в том числе с соотношением функций Self. На функциональном уровне возникает жесткая Personality; на объектном уровне Personality становится более гибкой, и к функции Id добавляется функция Personality. На субъектном уровне из зачатков Ego-функции, существующих на объектном уровне, развивается полноценная Ego-функция.

У аналитиков есть понятие наблюдающего Ego. Сюда же относится эмпатия — способность как будто заглянуть за горизонт. Эмпатия — это своего рода приз зрительских симпатий: я смог уступить маму своему отцу, вдруг обнаружил, что папа тоже имеет право и возможность чего-то хотеть. Способность видеть в другом личность обеспечивается субъектным уровнем.