Страдание динамика проживания боли. Часть 3

Здравствуйте. Сегодня хочется поговорить о том, зачем нам вообще нужны отношения и почему то, что вначале кажется прекрасным, удивительным и необходимым, потом оборачивается мучениями, страданиями и тяжелыми расставаниями. Как нам удается превратить отношения во что-то тяжелое и угнетающее? И в каких случаях все-таки есть шанс получать удовольствие от нахождения рядом с другим человеком?

Один из самых популярных терминов, который сегодня можно встретить и в специальной, и в научно-популярной литературе, — это созависимость. Понятно, что пришел он из достаточно узкого направления, связанного с описанием психических состояний и паттернов поведения людей, зависимых от химических препаратов, алкоголя, наркотиков или игры. Меньше поначалу говорили о его разновидности — эмоциональной зависимости. Именно об этом мне хотелось бы поговорить: что такое эмоциональная зависимость и правда ли все, что мы называем этим словосочетанием, является патологией.

Отношения — это всегда работа, и у них есть свои этапы развития. Обычно мы начинаем их в одном состоянии, с одной мотивацией приблизиться к другому человеку. Но со временем, в процессе трансформации отношений, меняются и эта мотивация, и основания для того, чтобы в них оставаться.

Все мы условно делимся на разные категории. Кому-то легко завязать отношения, но трудно в них оставаться. Кто-то, наоборот, мучительно в них вступает, зато, если вступил, находится в них достаточно долго. А кому-то сложнее всего завершать отношения, которые уже давно стоило бы закончить, потому что они скорее разрушают, чем питают.

Я говорю о дружеских, любовных, семейных отношениях. О детско-родительских сегодня говорить не буду: это данность. Родителей мы не выбираем, так же как родители не выбирают нас в качестве детей. Мы обречены так или иначе находиться друг с другом в каких-то отношениях. Даже если жестко изолируемся и уедем на разные стороны планеты, мы все равно связаны кровными линиями. Полностью избавиться от этого невозможно.

Все остальные формы взаимодействия с другим человеком мы, как ни странно это звучит, выбираем. Давайте возьмем в качестве примера то, что возникает чаще всего: любовные переживания и семейные отношения. Они либо дают нам ощущение устойчивости и удовлетворения жизнью, либо становятся нашей бедой, с которой потом приходится как-то справляться.

С чего все начинается? С влюбленности. Влюбленность — это аффективное состояние: много страсти, биологии, возбуждения и очень много не вполне объективной, не вполне адекватной оценки реальности. В состоянии влюбленности у нас немножко изменяется сознание. И это прекрасно.

Сразу оговорюсь: мое отношение к понятию созависимых отношений неоднозначно. Возможно, то, о чем я буду говорить, даже удивит, потому что будет расходиться с распространенными представлениями. Мне кажется прекрасным, что мы иногда можем оказаться в таком немного измененном состоянии сознания. Потому что, если бы мы всегда сохраняли трезвость мысли, пары создавали бы очень немногие из нас.

Как только мы обнаруживали бы у партнера особенности, которые не подходят нам, не совпадают с нашими желаниями, возникала бы совершенно естественная реакция: отойти от объекта, который доставляет дискомфорт. Это и биологически, и психологически естественно. Только важно понять, насколько далеко нужно отходить: всегда ли в этом месте надо сразу разрушать отношения или можно как-то обходиться с дистанцией? И что вообще такое дистанция в паре?

Народная мудрость снабдила нас прекрасными выражениями: любящие люди — две половинки одного яблочка, муж и жена — одна сатана, любящие люди смотрят на мир одними глазами. Этот список можно продолжать долго. Но если задуматься, все эти выражения предлагают довольно странную модель отношений: два разных человека в результате чего-то превращаются в одного. Получается не очень привлекательное создание: одна голова, четыре руки, четыре ноги, а две головы при этом находятся с разных сторон.

В «Докторе Айболите» был прекрасный персонаж Тяни-Толкай. Он напоминает мне такую пару: голов две, и смотрят они не в одну сторону, как хотелось бы, а в разные. И вот об этом стоит говорить.

Осознанный и более или менее подходящий нам выбор мы способны сделать только тогда, когда у нас есть некоторое понимание себя. В психологии это связано с понятиями идентичности и аутентичности. Идентичность — это распознавание себя в социуме: кто я, каковы мои склонности и способности, чем я хотел бы заниматься, как меня воспринимает окружающая среда, совпадает ли мое представление о себе с тем, что транслируют мне другие люди.

Аутентичность — это то, как я переживаю себя внутри себя, как обнаруживаю себя без бесконечного отзеркаливания окружающей средой моих особенностей. Если эта работа по обнаружению себя происходит, тогда выбор, который мы делаем, предполагает возможность строить достаточно гибкие отношения.

Мучительный процесс формирования идентичности занимает у нас какое-то время. Начинается он в подростковом возрасте, когда мы примеряем на себя все, что подвернулось под руку: сначала то, что видели у кого-то, потом то, что нам предложили, а затем постепенно рискуем искать свое.

Это «свое» может нравиться окружающим, а может не нравиться. Здесь хороша метафора с одеждой. Когда подростки начинают искать собственный стиль, у родителей почти депрессивное состояние: все не совпадает с мамиными и папиными представлениями о красоте.

Например, человек вырос в семье потомственных врачей. Для семьи совершенно очевидно: все, что они в нем замечают, говорит о том, что растет продолжатель семейной традиции. А человек вдруг понимает, что больше всего в жизни ему нравится, например, сажать фикусы. Такая реализация через фикусы семьей, конечно, поддержана не будет: нарушаются ожидания и надежды.

И здесь у нас два пути. Либо пойти навстречу ожиданиям близких, оставить фикусы и учиться в медицинском институте, потому что так поддержат дедушки, бабушки, мама, папа, и все медицинское сообщество уже ждет нас в своих объятиях. Либо плюнуть на это все, уйти к фикусам — и переживать неразделенность, одиночество. Фикусы не могут отвечать с той интенсивностью, с какой могут ответить довольные мама и папа, поздравляющие с поступлением в мединститут.

Когда мы говорим человеку: «Он тебе не подходит, тебе это рано», важно понимать, что в этот момент мы перестаем видеть самого человека. Наш совет отрывает его от его жизни, от его процесса, от этапа, на котором он сейчас находится.

Если в хорошем варианте нам удалось получить достаточно свободы для экспериментов и неопределенности, есть шанс, что через некоторое время появится желание создавать что-то более стабильное. Тогда мы способны организовывать отношения с людьми, с которыми можем уживаться в общем пространстве.

Для меня отношения двух людей — это не две половинки одного яблочка. Это два отдельных яблочка. А чаще даже не два яблочка, а яблочко и, например, мышка. И вот на каком-то этапе возникает желание превратить другого в свой вид: из яблочка вырастить ананасик, ананасик уменьшить до размера яблочка и так далее.

Если стадия узнавания себя не пройдена, мы обязательно будем строить отношения по принципу дефицита. Вообще есть два основополагающих принципа: мы строим отношения либо из дефицита, либо из баланса.

Если я строю отношения из дефицита, это значит, что я пока не научилась делать что-то необходимое для собственного жизнеобеспечения. Но у меня есть прекрасная идея реализовать это за счет другого человека.

Существует три базовые потребности, основополагающие для наших психических процессов. Нам важен определенный уровень безопасности. Это не только о том, чтобы не ходить ночью по темной улице, а о том, чтобы меня не тревожило ничего, связанное с сохранностью моей жизни и здоровья.

У нас есть потребность в близости и отношениях. Мы все-таки зверюшки, которым нужно, чтобы кто-то погладил, был рядом, не был к нам безразличен, был свидетелем нашей жизни, любил нас. И нам самим нужно любить другого человека, проявлять нежность и ласку.

Третья потребность связана с тем, что мы социальные зверюшки. Нам важно на каком-то этапе реализовываться, что-то создавать, что-то делать и получать от окружающей среды обратную связь: то, что мы сделали, — хорошо.

Если мы строим отношения по принципу дефицита и пытаемся с помощью партнера удовлетворить потребность в безопасности, близости и признании достижений, как это выглядит в жизни? Например, потребность в безопасности. Если мы пытаемся решить ее за счет партнера, то выбираем надежного партнера. Здесь возможны два пути.

Первый — выбрать человека, который ничем нас не пугает, чьи реакции предсказуемы и не вызывают сильного волнения. Если у человека не выработался способ обходиться с новым и неизвестным, то любое изменение окружающей среды вызывает сильнейшие чувства. Тогда он выбирает партнера, который его ничем не удивит.

Поначалу это даже очень неплохо: партнер предсказуемый, понятный, с ним спокойно. Единственная беда в том, что через некоторое время с той же силой, с какой рядом с ним спокойно, рядом с ним становится скучно. Постепенно пропадают энергия, возбуждение, интерес к поддержанию таких отношений. И закономерно мы начинаем злиться, пытаемся расшевелить партнера, вызвать у него какую-нибудь новую реакцию.

Но, как говорится, что купили, то купили. Скорее всего, другой человек будет реагировать на наши действия как на нападение. В этом месте неизбежно возникает напряжение и конфликт: мы пытаемся обнаружить в другом что-то, чего у него изначально не было.

Второй путь — выбрать, наоборот, сильного, агрессивного партнера, который может делать то, что не очень хорошо умеем делать мы. Например, если у нас не очень выстроены отношения с собственной агрессией. Мы надеемся, что, раз у партнера все хорошо с такими проявлениями, он будет защищать нас от опасностей окружающего мира.

Но мы не учитываем, что с этой агрессивностью партнера придется сталкиваться и в самих отношениях. Очень часто это приводит к трагичным отношениям: ради иллюзии, что другой защитит меня от окружающего мира, я начинаю выбирать, выдерживать и терпеть больше, чем нужно.

Это отношения, в которых один человек выдерживает очень высокий уровень унижения, агрессии и болезненных действий со стороны того, с кем он живет, исходя из идеи, что зато рядом с этим человеком он находится в безопасности: другие уже не причинят ему вреда. Это очень тяжелая вещь, связанная с подавлением множества собственных переживаний и отказом от огромного количества потребностей.

Как правило, в результате получаются вертикальные отношения. Вообще, если мы добираем партнера по принципу дефицита, отношения обычно становятся вертикальными: либо мы подчиняем партнера, который рядом с нами, либо сами подчиняемся силе, требованиям и власти того, кого выбрали. Так обеспечивается иллюзия безопасности.

Теперь о привязанности. Очень хочется, чтобы потребность в близости реализовывалась в полной мере. Но если в этом месте оказалось сложно, это может означать, что мы по какой-то причине не научились безопасно доверять, безопасно влюбляться. Что-то помешало: либо предыдущие отношения, либо семейный опыт, в котором близость была чревата болью, отвержением, ситуациями, к которым нам пришлось долго адаптироваться.

Очень часто сложность здесь связана с тем, что близости очень хочется, а доверять другому человеку страшно. И обычно возникает крен в одну из двух сторон. Одна из них, возможно, знакома многим: я выбираю партнера, который главное — чтобы любил меня. А у меня уже как-нибудь сложится. Если человек так хорошо ко мне относится, то через какое-то время я не смогу не ответить ему хотя бы благодарностью. Есть и народная мудрость: «Стерпится — слюбится». Посмотрите, какой хороший человек: нельзя такого упускать, а любовь обязательно придет позже.

На самом деле это трагический вариант для обоих участников отношений. Тот, кто любит, не получает ответа, не чувствует партнёра. Он всё время переживает кризис невзаимности: одиночество, обиду, ощущение отвержения и ненужности. В этот момент что-то начинает происходить с самооценкой: человеку кажется, что он недостоин любви, недостаточно хорош. И так он начинает позиционировать себя и в окружающем мире. В общем, поводов для страдания здесь много.

Тот, кто эмоционально включён меньше или совсем не включён, иногда строит отношения не совсем по принципу брака по расчёту, хотя внешне это может быть похоже. Возникает идея получить удовлетворение через достижения другого человека. Красивая модель, но она не работает: никакого удовлетворения не наступает, потому что это не наша реализация. Вместо удовлетворения появляются ревность, зависть, сильный контроль за человеком, попытки тормозить его развитие. Подсознательно хочется уменьшить его до собственного размера, потому что рядом с его масштабом возникает неудовлетворённость и чувство собственной неполноценности. Это закономерно: наше собственное развитие в этот момент остановилось, мы делегировали его другому человеку.

С другой стороны, можно выбрать партнёра, который кажется меньше по объёму или не успел сформироваться в достаточно зрелую личность. Поначалу это представляется удобным: этот человек будет «мой», будет обслуживать мою жизнь, будет предан, будет помогать. Например, такая модель иногда складывается между известным врачом и медсестрой, которая с ним работает: люди вместе работают, понимают друг друга, и медсестра может быть очень организованной. Я сейчас не о том, что врач престижен, а медсестра — нет. Можно прекрасно реализоваться в любой деятельности, хорошо себя в ней чувствовать и пройти свой путь самореализации.

Но иногда это личная беда: тот, кто выбрал более удобного, менее развитого партнёра, потом начинает его стыдиться, раздражаться, потому что с ним становится скучно, и интенсивно пытается его развивать. Это тоже мучительная процедура: мы пытаемся растянуть человека до размеров, до которых он не растягивается, чтобы он соответствовал нашему ходу, а не искал свой.

Такие отношения могут стабилизироваться за счёт терпения и претерпевания. Терпение само по себе — неплохая вещь. Но отношения как постоянное претерпевание — это отказ от себя, от своего масштаба, стиля жизни, потребностей, задач и удовольствий во имя сохранения чего-то, во что вложено очень много сил или от чего очень страшно отказаться.

Ещё одна форма — выстраивание отношений через дефицит. Например, можно выбрать партнёра, которого всё время нужно от чего-то спасать. С одним человеком постоянно что-то случается, а второй бесконечно спасает, лечит, восстанавливает, продвигает. Это любопытная ситуация: тот, с кем всё время что-то происходит, рядом со спасателем так и не получает возможности окрепнуть, психологически проснуться, повзрослеть и научиться ориентироваться в окружающей среде так, чтобы не попадать в подобные ситуации.

Тот, кто спасает, строит вертикальные отношения и по сути компенсирует за их счёт какой-то свой дефицит. Парадоксальным образом такие отношения могут казаться ему безопасными. Он сверху, он контролирует, он сильнее, его роль в социуме более признаваема. Ему проще просчитать последствия. К тому же окружающие смотрят на такую пару и говорят: «Бедненькая» или «бедненький», «такой хороший человек, а ему попалась ужасная жена» или «непереносимый муж», — как будто людей выдали друг другу в тёмной комнате и выбора не происходило.

Мне кажется, всегда важно понимать: если пара кажется нам не очень гармоничной, если она дисфункциональна и во взаимодействии происходит что-то разрушительное, это говорит только об одном — каким-то удивительным образом каждый из участников реализует в этих отношениях что-то своё. Не бывает так, что виноват только другой. Мысль не новая, но важная: каждому это зачем-то понадобилось. Другой тем или иным способом оказывается расширением той части нас, которая по какой-то причине не до конца созрела и сформировалась.

Тогда возникает вопрос: нужны ли человеку отношения вообще, если, куда ни пойдёшь, всё заканчивается приблизительно одинаково — накапливаются напряжение и раздражение, хочется вырваться из этих сетей на свободу? Есть и другая сторона. Второй тип построения отношений исходит из любопытства. Такую роскошь может позволить себе человек, который способен сам удовлетворять свои базовые потребности.

Первое отличие таких отношений в том, что в них значительно меньше контроля. Человеку не нужно бесконечно контролировать партнёра, потому что тот не жизненно необходим: он обогащает жизнь, но не является гарантом выживания. Тогда дистанция в отношениях может быть разной. В какой-то момент я могу приближаться, могу даже сливаться с другим человеком. В психологии это называется слиянием, или конфлюэнцией, — когда люди на какое-то время становятся единым целым. Если мы действительно близки с другим человеком, это периодически случается. Иначе мы не получим удовольствия от его присутствия.

Вопрос только в том, является ли это постоянной формой существования рядом или выбираемой формой. Если это выбор, то в какие-то моменты я могу рискнуть и настолько довериться другому человеку, чтобы не контролировать его действия, и получить то, что мне нужно. А потом, окрепнув, могу отойти, увеличить дистанцию, заняться чем-то своим. У меня сохраняются собственные интересы и собственная жизнь, и я допускаю, что у другого человека она тоже сохраняется.

В этой красивой картинке хуже обстоят дела с терпением. Кризисы случаются в любых отношениях: всегда наступает период, когда напряжения больше, чем удовольствия. И это проверка на ценности. Я могу выбирать оставаться в отношениях, потому что всё равно с этим человеком мне лучше и интереснее, чем с другими, потому что моя жизнь рядом с ним нравится мне больше, чем жизнь без него.

А можно выбирать отношения более зависимым образом: я не представляю жизни без этого человека. Мне плохо, но, если я представляю себя отдельно, внутри возникает ужас. В этом случае терпение вырастает до гигантских, невообразимых размеров. Мы начинаем, по сути, умерщвлять себя — не в прямом биологическом, а в эмоциональном смысле. Чтобы выдерживать столько напряжения, нужно стать очень малочувствительным. Если мне плохо, если действия в отношениях уже травматичны, я просто существую.

Классический пример — семья, где муж давно и регулярно употребляет алкоголь, а женщина живёт с ним и бесконечно страдает от того, что она жена алкоголика. Люди бесконечно спрашивают её: «Да что ты с ним живёшь?» — и даже раздражаются: «Что же ты такая неудачная? Давно бы собрала вещи и ушла». Но это очень поверхностное представление о том, что происходит внутри человека. Да, в таких отношениях женщина переживает много унижения.

Но мы тратим много сил на обживание нового, и не происходит так, что человек сделал шаг — и всё прекрасно. На месте, которое в отношениях занимал тот, от кого другой рискнул уйти, у ушедшего возникает пустота. Там не появляется сразу своего гнезда. Это похоже на ампутацию пальца, на котором образовался гнойник. Гнойник болит, палец становится центральной частью тела, к нему возвращаются все мысли. Кажется, что мы мало живём, мало делаем, ограничиваем свои действия и эмоциональные переживания, вокруг одни ограничения.

Но немедленный разрыв отношений может быть равносилен ампутации такого пальца. Палец ампутировали, боль прошла — но остаётся инвалидность. В психологическом смысле при резком разрыве подобных отношений тоже обнаруживается некоторая инвалидность. Вместо того чтобы наслаждаться свободой, человек тратит все силы на то, чтобы обуздать свой страх. И тогда либо довольно быстро организует аналогичные отношения, либо, наоборот, объём его жизни становится ещё меньше.

Поэтому, прежде чем решительно откуда-то вырываться, хорошо бы заметить не только то, чем мы оплачивали такую жизнь, но и то, что мы в ней получали. Если я сейчас из неё ухожу, где я буду брать тот ресурс, ту подпитку, которую получал здесь? Если говорить о наращивании собственной зрелости и устойчивости, начинать нужно не с изменения зоны отношений, а с себя. Нужно задавать себе вопрос о собственной идентичности и аутентичности.

Иногда приходится обнаружить грустную вещь: то, что, как нам казалось, не удавалось реализовать из-за партнёра, мы не реализуем по совсем другой причине. Мы в принципе не очень можем это реализовать. Или это вообще не наше желание: кто-то сказал нам, что в жизни обязательно должно произойти именно это. Это касается многих вещей, иногда и отношений.

Например, человек может быть не очень склонен к построению долговременных отношений, но сталкивается с социальным осуждением: «С тобой что-то не так, все люди должны рано или поздно выйти замуж, жениться, построить какое-то счастливое домашнее гнездо». Он подчиняется этим ожиданиям, становится значительно несчастнее, чем был до этого, но удовлетворяет ожидания окружающей среды.

Очень часто то, что нам кажется ущемлением, невозможностью что-то реализовать, оказывается своеобразной находкой. Такие отношения позволяют наконец отказаться, например, от идеи сумасшедшей карьеры в области, которая нам не нравится. Если от нас ждут большой карьеры, а тут случился не очень удачный брак, можно сказать родственникам: «Я бы, конечно, вас порадовал, но все мои силы потрачены на другое».

И тогда возникает вопрос: всегда ли нужно сохранять отношения или иногда лучше их завершать? Если лучше завершать, то в какой момент? У меня есть очень простое определение. Если качество моей жизни рядом с этим человеком лучше, чем без него, это достаточный повод продолжать отношения. Если же качество жизни рядом с этим человеком ухудшается, это основание отношения завершать.

Не нужно с этим спешить, но есть и другой полюс: когда годами сохраняются уже неживые отношения, которые перестали снабжать участников каким-то обменом, какой-то энергией. Отношения с окружающей средой строятся по принципу психологического метаболизма: мы что-то отдаём и что-то получаем. В отношениях с другим человеком это тоже работает: я что-то отдаю, что-то получаю.

Если наступает момент, когда я отдаю до истощения и обнаруживаю, что уже достаточно давно ничего не получаю, но продолжаю оставаться в отношениях по каким-то причинам, это становится проблемой. Например, из убеждения, что развод — это зло; из мысли, что пусть будет какая-никакая, но половинка; из соображения, что детям лучше расти в полной семье, так им будет спокойнее.

Важно и отдавать, и получать. Если мы обнаруживаем, что продолжаем отдавать, но перестали получать, и так происходит уже какое-то время, такие отношения становятся истощающими. Их нужно завершать. Но завершение — не такая простая задача. Этому препятствуют традиции: каким бы свободным ни было наше время, развод всё равно оказывается в фокусе внимания окружающих. Кто-то поддерживает, кто-то осуждает, кто-то жалеет. Это часто вызывает стыд, потому что как будто звучит отцовственное послание: не справились. Семья становится задачкой, которую во что бы то ни стало нужно было решить, продемонстрировать, что мы смогли держаться.

Есть и традиционное представление о том, что, если это семья и в ней есть дети, то какими бы ни были отношения между родителями, ребёнку лучше, чтобы семья оставалась полной. На самом деле это очень спорный вопрос. Я знаю огромное количество людей, которые многое отдали бы за то, чтобы их родители не совершали этот чудесный подвиг. Если женщина живёт в жутком напряжении исключительно из соображения, что ребёнку в этой семье будет хорошо, ребёнок растёт в ситуации лжи и сильного напряжения. Он чувствует себя заложником, чувствует себя виноватым перед этими людьми — иногда иррационально и неосознанно — в том, что он является причиной их несчастливой жизни.

Иногда гораздо более продуктивный вариант — когда люди расстаются, но каждый со своей стороны сохраняет нормальные материнские и отцовские отношения с ребёнком, который родился в этих отношениях.

Как обнаружить свою готовность к изменениям? Мне кажется, важно обратить на это внимание и перестать жить большими категориями: категориями свободы, обновления, представлениями о том, что, если страсть погибла, отношения закончились и поддерживать их не нужно. Нельзя не сказать и о биологии: отношения проходят разные этапы. Конечно, тот уровень возбуждения, на который мы способны в начале отношений, мы уже не вызовем в отношениях, где прожили несколько лет. Другой вопрос — как происходит обмен. Возбуждение становится меньше, зато другие процессы могут становиться более интенсивными и крепкими, возникают другие переживания, и на этом меняется баланс.

Важно спрашивать себя: где я буду работать в это время? Чего я боюсь? Я вообще что-то умею или ничего не умею? Способна ли я это делать? Или мне предстоит решать этот вопрос за счёт кого-то другого? Может быть, я могу чему-то научиться, и через какое-то время ситуация изменится? Хочу ли я разбираться в этом месте? Есть ли у меня уже навыки или они пока нулевые? Чтобы реализовать картинку, которую я себе рисую, мне, возможно, придётся потратить какое-то количество сил и нервов.

Для себя я определяю питательные и токсичные отношения не через категории «зависимые» и «независимые». Прежде всего я смотрю, сохраняется ли у меня в этих отношениях состояние одиночества. Потому что если это странные отношения, в которых мы очень контролируем и удерживаем партнёра, выполняющего для нас что-то очень важное, то платой за это становится переживание себя в одиночестве. Мы всё равно не насыщаемся отношениями: вся энергия уходит на контроль, на удержание этого важного объекта.

В отношениях, в которых я не чувствую себя одинокой, нужно быть готовой к тому, что мы не можем зафиксировать это состояние. Оно есть сейчас, и мы можем позволить себе роскошь получать удовольствие от того, что сейчас всё так. Но никто никогда не даст гарантии, что это сохранится и завтра. Завтра мы будем заново делать выбор и снова задаваться этими вопросами.

Разница в том, что если мы позволяем себе на что-то откликнуться, рискнуть, оказаться рядом с другими, когда этого захотелось и понравилось, то в более сложный период мы будем подпитаны этим переживанием и этим знанием о себе. Знанием, что вообще-то мы способны находиться в отношениях, что нас можно любить, что мы можем любить, что этот опыт у нас есть, а значит, это наше свойство. Именно на это и нужно опираться в следующих шагах.