Сегодня слово «интеграция» звучит очень часто, и каждый использует его так, как ему удобно. Но раз здесь аудитория гештальтистского направления, то и рассматривать интеграцию логично в этом ключе. В самом простом определении интеграцию чаще всего связывают с соединением частей в целое: что-то соединяется, и таким образом обретается целостность. Это может пониматься как процессуальное действие, а может — как состояние, достигнутое в результате некоторых действий. Иногда под интеграцией понимают и процесс индивидуации: без интеграции индивидуация как таковая невозможна, она теряет смысл, потому что индивидуальность не образуется без предварительного образования целостности.
Если вы знакомы с гештальтпсихологией, связанной с восприятием, то важно отметить: интеграция в гештальтподходе тоже тесно связана с восприятием. Чем больше зона восприятия, чем больше возможностей воспринимать, тем больше возможностей для интеграции. И если говорить об основополагающих моментах гештальтподхода, то здесь я имею в виду Курта Левина, который объединял организм и среду в единое целое. Эта целостность организма и среды у Левина получила название «жизненное пространство». Когда человек, находясь в жизненном пространстве, является его частью и интегрируется со своим жизненным пространством, можно говорить, что качество его жизни улучшается. С одной стороны, а с другой — он оказывается лучше творчески приспособлен к ситуации, чем кто-либо другой.
Если говорить о сегодняшнем дне и о том, что происходит в ближайшем жизненном пространстве, имея в виду социальные процессы, свидетелями которых мы являемся, важно отметить: само пространство сегодня часто оказывается дезинтегрирующим. Эта дезинтеграция, расщепление, диссоциация связаны с тем, что поле, в котором находится организм, меняет свои свойства, качество и структуру. И тогда организму предъявляются более высокие, более неожиданные требования к творческому приспособлению.
В гештальтподходе, по моему впечатлению, интеграция связана, во‑первых, с осознаванием. За счет осознавания и расширения зоны осознавания человек способен интегрировать свою личность. Во‑вторых, интеграция связана с творческим приспособлением: чем шире осознавание, тем больше возможностей творчески приспособиться к ситуации. И, в‑третьих, она связана с поведением, потому что творческое приспособление к ситуации неизбежно проявляется в поведении.
Если рассматривать поведенческую интеграцию, то она состоит в последовательности разных процессов. Чтобы проиллюстрировать, почему последовательность важна, можно взять самое знакомое утреннее действие: вы встаете и идете в туалет, и там нужна определенная последовательность. Нужно сначала снять с себя «большой кусок», а потом начинать процесс. Если поменять местами и начать процесс без снимания, это будет не та последовательность. Поведенческая интеграция как раз и подразумевает такую важную последовательность действий: за счет нее человек как-то собирается, интегрируется.
Способности к интеграции, на мой взгляд, зависят от способности человека находиться здесь и теперь. Поскольку здесь и теперь находится «вместилище сознания», то есть тело, интеграция, происходящая здесь и теперь, самая ясная, четкая и полезная. Можно интегрироваться вокруг какой-то идеи, а можно — вокруг собственных ощущений, переживаний, осознаваний. И чтобы интеграция происходила в нужной последовательности, она обычно начинается с организма, с базовых ощущений, благодаря которым у человека появляется возможность интеграции.
Я выделяю три системы базовых ощущений. Первая связана с равновесием: в организме есть орган или система, ответственная за равновесие, она в основном вибрационного характера. Вторая — тактильные ощущения, прикосновения. Третья — кинестетические ощущения, которые иногда называют мышечно-суставными чувствами. Эти три системы базовых ощущений позволяют человеку быть хорошо интегрированным телесно.
Если говорить о последовательности процессов, то прежде всего это дыхание — то, что отвечает за жизнеобеспечение. После того как человек обращает внимание на дыхание и оно замедляется, можно обращать внимание на равновесие, на прикосновения и на мышечно-суставные ощущения. Все эти системы оказываются в той или иной мере задействованы. И когда человек обращает внимание на тело, он волей-неволей оказывается здесь и теперь, потому что тело не может быть «не в данный момент». Поэтому те телесные признаки, которые многим из вас хорошо знакомы в работе — изменения позы, жестов, частоты дыхания, — когда вы наблюдаете клиента, вы фактически сканируете возможности интеграции клиента, если вы находитесь с ним в терапевтических отношениях.
Если говорить об интеграции как о фазе развития человека, можно взять больший масштаб жизни. У человека есть личная история, и ее важно интегрировать. Иногда человек пытается избавиться от чего-то неприятного в своей истории, но интеграция проходит с меньшими усилиями, когда человек находится в собственном теле, телесно интегрирован. Это первая часть, первая фаза, и она тоже про последовательность: сначала внимание к дыханию, затем внимание к ощущениям, и так человек телесно появляется в собственном осознавании. Дальше становится возможным принятие своих чувств, переживаний, своей истории и своего отношения к себе как к собственному «я».
Когда человек появляется и интегрирует что-то из своей жизненной истории, он тем самым изменяется. А изменяясь, он изменяет и свое жизненное пространство, потому что в жизненном пространстве появляется больше возможностей для осознавания, и человек вписывается в это пространство своим индивидуальным образом. По моим впечатлениям, очень важно «вписаться» в собственное жизненное пространство именно индивидуальным образом. Это дает человеку собственное мнение, собственное размышление, собственную позицию. Она может отличаться от позиции другого, но она моя. Это позволяет, с одной стороны, не утрачивать индивидуальность, а с другой — быть лояльным к индивидуальному приспособлению другого человека. И тогда принадлежность облегчается за счет обретения собственной индивидуальности, как ни парадоксально.
Даже если мы обращаем внимание на ощущения, телесные признаки, дыхание, все равно интеграция, по моим впечатлениям, без диалога невозможна. Можно что-то осознавать, но происходит сверка с пространством, с жизненным пространством. Эта сверка может происходить через замечание другого человека в собственном пространстве или через прямой диалог. И диалог оказывается целительным — я сегодня читал рекламку, где это было сказано «как лекарство», понятно, что это метафора. Но смысл в том, что с помощью диалога с другим человеком я могу обрести собственную целостность и интегрироваться значительно лучше, более качественно и с меньшими энергетическими затратами.
Возможно, поэтому мне до сих пор интересны гештальтерапия и гештальтподход, и поэтому мне интересны интегративные вопросы. А сегодня требования среды таковы, что от терапевта как будто ожидается, что он должен быть более интегрирован, более целостен, чем клиент. Не зря существует требование иметь супервизора и проходить личную терапию. Это можно рассматривать как формальное требование, а можно — как условия сохранения собственной целостности и индивидуальности. Многие сегодня, и я могу говорить только из собственного опыта, кроме индивидуальной терапии и супервизии как постоянных обращений, которые служат защитой целостности терапевта, отмечают еще один важный момент: терапевту важно «обретать свое тело», свою телесность, чтобы каждый раз справляться с процессами, происходящими в его жизненном пространстве.
Интеграция важна не только индивидуально, но и в групповом контексте. Те, у кого есть опыт ведения групп или нахождения в группе, хорошо понимают, что значит фраза «группа достаточно интегрирована». Это означает, что в группе есть процессы — и не один, — вокруг которых собираются участники: процессы, которые им интересны, которые их затрагивают переживательно. Появляется точка интеграции, вокруг которой группа может объединяться, и участники могут чувствовать принадлежность к этой группе. С тех пор как группа объединяется вокруг действия, переживания или идеи, участники интегрированы с группой.
При этом важно не терять собственной индивидуальности, потому что групповые процессы тоже втягивают. Если я не теряю индивидуальности, это означает, что у меня есть возможность приближаться к группе и отходить. И эти процессы осуществляются свободно. Я могу в какой-то момент подойти и быть более участвующим в группе, с которой себя отождествляю, а потом отойти и быть менее участвующим. Это не значит, что я покидаю группу; это значит, что я временно отхожу и занимаюсь собственной интеграцией, чтобы потом вернуться и разделить переживания участников на другом уровне.
Когда мы говорим об интеграции группы, меняется фокус внимания и фокус восприятия: он смещается с индивида на группу. Это важная часть, и о ней легко забыть. Если я говорю о групповых процессах, я фокусируюсь на группе людей, и группа становится элементарной единицей моего восприятия. Я могу фокусироваться и на большой группе людей, которую можно назвать сообществом. Это уже не группа из 8, 10 или 15 человек, а большая группа, насчитывающая множество людей. И если в данной ситуации, в данное время я ощущаю себя принадлежащим к сообществу, разделяю ценности других людей, и люди откликаются, это означает, что мои приспособительные, адаптационные возможности возрастают в несколько раз — во столько раз, во скольких отношениях с членами сообщества я способен находиться. Если эта способность не утрачена, если я могу подходить и отходить, тогда с моей регуляцией все в порядке: я не теряю индивидуальность и одновременно ощущаю прелести принадлежности.
Если интеграцию рассматривать как процесс, который совершается во времени, важно понимать, что он не мгновенный. Можно рассматривать интеграцию как результат, а можно — как процесс. И если я рассматриваю интеграцию как процесс, это хорошо ложится на процессуальный подход к личности в гештальтерапии, на процессуальный подход к понятию Self. Тогда я могу понимать, в каком я состоянии и как я задействован в той или иной ситуации. Это то базовое, что мне нравится в теории гештальтподхода, и почему мне удобно объяснять интеграцию как процесс и приходить к интегративному результату.
Есть и интеграция как некоторый этап, и этот этап переживается по-разному. С одной стороны, он связан со мной как с индивидуальностью, у которой есть личная история, привычки, способы жить, адаптационные возможности. С другой стороны, этот процесс связан с окружением. Если меняется окружение, это посыл к тому, чтобы изменился я. Я могу измениться, только интегрировав некоторые процессы, происходящие вовне, и поняв, какими частями, какими способностями и возможностями я могу вписываться в то или иное пространство. Это, на мой взгляд, главное, что определяет интеграцию как процессуальную вещь.
Теперь несколько слов о восприятии. Поскольку в корнях гештальтподхода и гештальттерапии важное место занимает гештальтпсихология, а она возникла на основании разработки процесса восприятия, то чем больше анализаторов я включаю в восприятие, тем лучше я адаптирован в том или ином пространстве. Можно опираться только на картинку — это самый распространенный способ. Но важно включать и звук, слуховой анализатор. Важно включать и запах. И как ни парадоксально, я недавно вычитал в художественной книге, на мой взгляд, очень мудрую вещь: человек говорит «здесь дурно пахнет», а потом добавляет, что он же это вдыхает, потому что невозможно ощутить запах, не вдохнув его. Только в процессе дыхания мы раздражаем рецепторы, и мелкие частицы оседают. Казалось бы, маленький нюанс, но он важен.
По моему впечатлению, эта связь дает возможность в какой-то момент замереть и сосредоточиться на том, чем пахнет мое жизненное пространство. Как правило, у людей нет времени на это, они не считают нужным заниматься такими, может быть, вычурными с их точки зрения процессами. Но они оказываются очень важны. Я могу поменять смысл своего существования только благодаря ответу на вопрос: чем пахнет мое окружение в настоящее время.
Вчера мы с коллегами говорили об этом, находясь на вечеринке и рассматривая фотографии. Мы видели много воодушевленных лиц. Это не просто лица — это наши люди, люди, которые составляют сообщество. И если присмотреться внимательнее, оказывается, что эти люди одухотворены. Это тоже важная часть интеграции и признак того, что человек интегрирован.
Когда человек начинает иначе обращаться со временем, сразу же меняется его переживание себя. Почти мгновенно возникает впечатление об этом человеке как об одухотворённом: он не просто интегрирован, а как будто его душа и тело соединены, если позволить себе такое поэтическое выражение. В этом и есть та часть, та прелесть, которая ожидает человека, решившего заняться интеграцией.
Интеграция — процесс не быстрый. Он требует остановок, требует внимания и некоторой концентрации на деталях и важных обстоятельствах, на которые часто не хватает времени. Спешащему человеку недосуг обратить внимание на себя, недосуг обратить внимание на другого, и тогда он оказывается в плену собственных представлений о мире и собственных переживаний о мире, не вступая в диалог и не рассматривая пристально своё собственное окружение.
На этом месте я хотел завершить лекцию и оставить пять минут для ваших вопросов и ваших размышлений. Но обычно после завершения трудно начинать заново и что-то рассказывать, тем более уложиться в пять минут. Возникает некоторое замирание, и вопросы «не идут». Хорошо, какие-то вопросы всё равно принимаются в пространство, но в целом это состояние понятно.
Прозвучал вопрос о том, как смотреть на интеграцию: как на эндогенный процесс или как на экзогенный процесс. То есть это процесс внутренний или внешний? Если это внутренний процесс, тогда точкой интеграции являюсь я сам — это индивидуальная интеграция. Если же я смотрю на внешний процесс, на какую-то группу или на какую-то ситуацию, тогда я интегрируюсь со своим окружением.
По моим впечатлениям, здесь есть определённая последовательность. Вначале я интегрируюсь изнутри, а потом могу интегрироваться вовне. Потому что то, что обозначается как «я», у меня всегда под рукой, и это, на мой взгляд, самый простой способ: начинать с себя, а потом интегрировать то, что происходит вокруг.
Тогда возникает уточнение: то, что я называю моим телом, — это самая доступная мне реальность? Да, и окружающая реальность тоже. И эта реальность, даже если я на неё не обращаю внимания, всё равно остаётся самой доступной и так или иначе заявляет о себе: своими потребностями или своими симптомами. Здесь можно уточнить, что точнее говорить не «реальность», а «материальность», потому что «реальность» — понятие шире. Да, с этим можно согласиться: материальность.
Кажется, пришло время завершать. Спасибо вам большое.
