О завершении

Доброе утро. Поздравляю вас с последним, завершающим днём интенсива. Мы с Серёжей сегодня будем говорить о завершении: сначала я — больше о завершении терапии, а Серёжа — о завершении интенсива. Иногда будем вклиниваться друг к другу.

Для меня важно, что речь идёт именно о завершении, а не просто о контакте или расставании. Это то, с чем встречаетесь вы и встречаемся мы. Время окончания было определено заранее, поэтому мы и говорим о завершении.

Идея поговорить о завершении терапии возникла у меня потому, что это действительно беспокоит. Всё больше жалоб от клиентов, недовольных тем, как терапевт заканчивает с ними терапию. В идеале завершение происходит, когда и клиент, и терапевт согласны, что терапия подошла к концу. Так бывает: достигнуты результаты, о которых договаривались, и оба говорят, что пришло время расставаться.

Чтобы на расставание было время, терапевты часто договариваются с клиентами: после принятия решения о завершении нужно прийти ещё на две встречи. Это правило связано и с безопасностью терапевта: ему важно заранее спланировать своё время, возможно, пригласить на освободившееся место другого клиента или использовать это время для себя. Но это нужно и для того, чтобы клиент не ушёл в тот момент, когда подошёл к чему-то важному. Там, где много волнения, много и страха; когда в терапевтической работе мы приближаемся к чему-то очень значимому, нам одновременно хочется от этого сбежать. Договорённость о двух встречах позволяет не избежать, возможно, самой главной работы в терапии.

Чтобы терапевт мог быть доволен своей работой, ему с самого начала нужно сделать несколько важных шагов. Например, выяснить, ради чего клиент пришёл в терапию, и выяснить достаточно подробно: по каким результатам, по каким изменениям в жизни будет видно, что цель достигнута. Тогда у терапевта есть критерии, на которые он может опереться, понимая, произошла ли та работа, о которой говорили, или что-то не получилось.

Необязательно терапия завершается потому, что всего удалось достичь. Клиент мог прийти, мечтая об одном, а в процессе произошло что-то такое, что он говорит: «Да, то, ради чего я пришёл, не достигнуто, но того, что я получил, мне достаточно». Важно, что клиент и терапевт смогли об этом поговорить, попрощаться и расстаться.

Но всё было бы просто, если бы у нас был только деловой контракт. В ходе терапии, особенно длительной, мы очень привязываемся друг к другу. Бывает ужасно трудно расстаться с человеком, с которым прекрасные отношения, который хорошо нас понимает. Со стороны терапевта тоже: он столько сопереживал человеку, разделял с ним какую-то часть его жизненного пути — и вдруг надо расстаться. Это непростой момент, чем-то похожий на уход из родительской семьи. Особенно трудно уйти из семьи, где тебе хорошо: зачем уходить, зачем расставаться?

Поэтому люди используют разные способы ухода. Некоторые говорят: «Сегодня я не могу прийти, но в следующий раз...» — и постепенно исчезают. Клиент оставляет себе иллюзию, что когда-нибудь вернётся в терапию, а терапевт, соответственно, остаётся в этом подвешенном состоянии. Так тоже можно расставаться. Нет единственного правильного способа расставания. Но терапевту важно владеть этим специальным искусством.

Я помню, когда училась, Джейн Темпл рассказывала об искусстве писать клиентам, не пришедшим на терапию. Важно написать такое письмо, в котором, с одной стороны, будет видно, что ты рад возвращению клиента, а с другой — не будет давления, обязательства или попытки вызвать у клиента вину за то, что он покинул терапию.

Некоторым клиентам невозможно уйти из хороших отношений. Им как будто уже ничего не нужно от терапевта, но они продолжают ходить и платить деньги. Тогда им важно накопить какой-нибудь негатив: на что-то рассердиться, обидеться, хлопнуть дверью и уйти. Сделать что-то такое, после чего будет трудно, неловко и стыдно возвращаться. В общем, существует масса способов расстаться, и каждый имеет право пользоваться тем, который ему удобнее. Было бы славно, если бы этот способ был осознанным: чтобы человек сознательно выбирал, закончить отношения так или по-другому.

Трудность для клиента возникает не только тогда, когда он сам решает завершить терапию, но и когда терапевт решает, что её пора завершать. Особенно травматично, если терапевт делает это резко. Например, в конце сессии говорит: «Ну что, на этом точка, до свидания. Я считаю, что наша терапия завершена». Клиент остаётся в ошеломлении, думает: «Что я сделал не так?» — и чувствует себя брошенным. Особенно опасно это для людей, которых и прежде не раз бросали: они получают повторную травму.

Бывают ситуации, когда терапевту очень хочется бросить клиента. Например, клиент приходит на каждую сессию и говорит, какой терапевт не такой, что он сделал не так, что ничего не происходит. Он ходит и ходит, всё время упрекает терапевта. Терапевт в отчаянии ходит к супервизорам, а потом не выдерживает: «Ну что же, раз я так плох, давай завершим терапию». Но клиент не уходит: ругается, говорит, какой плохой терапевт, и остаётся. И терапевт от отчаяния предлагает завершение, а клиент оказывается потрясён.

За таким поведением могут стоять разные основания. Возможно, человек привык замечать только то, что не удаётся, и не замечает того, чего достиг в терапии. Его внимание организовано так, что он видит трудности и недостатки. Биологически это вполне оправдано, но достигнутое остаётся незамеченным. Тогда важным шагом терапии и вообще жизни может стать способность видеть, что хорошее тоже получается.

У меня была клиентка, которая в жизни могла получить что-то от близких, от мамы и бабушки, только, как она говорила, «если трясти их как грушу». Она не верила, что от меня можно что-то получить по-другому, поэтому тоже трясла меня как грушу, хотя я и без этого была готова для неё что-то делать. Выдерживать это было довольно тяжело.

Иногда люди, которых бросали, действительно ведут себя в терапии как детдомовские дети. Детдомовский ребёнок долго не может поверить, что кто-то будет заботиться о нём искренне, и потому долго испытывает окружающих. Для терапевта важно выдержать это испытание. А потом, когда человек поверил, он может начать цепляться, и тогда ему трудно расстаться. Он делает неприятные для терапевта вещи и смотрит: не пошлют ли его и за это. И то, что его не посылают, может оказаться самым важным в этой терапии.

Поэтому терапевту важно не прерывать терапию резко. Можно выделить время, встретиться, поговорить. Не оставлять клиента с чувством вины и ощущением, что он настолько плох, что даже терапевт, который получает деньги, не может его выдержать. Иначе на что вообще можно рассчитывать в жизни?

Вот, пожалуй, всё, что я хотела сказать о завершении терапии. Но мне кажется важным и то, что после завершения стоит оставить клиенту возможность вернуться. Говорить: «В любой момент, когда тебе понадобится, ты можешь прийти ко мне и начать снова». Это обнадёживает: человек знает, что может обратиться, что он не остаётся один на один с миром и своими трудностями. Есть человек, который может их разделить, что-то подсказать или помочь обходиться с ними в контакте, а не в одиночестве.

Я всегда думала, как назвать отношения между терапевтом и клиентом, и не находила подходящего определения. Но благодаря книге Ролана Барта «Как жить вместе» у меня появилось хорошее обозначение. Барт анализирует отношения на примере монастырей. Раньше люди, находившиеся в поисках Бога или в душевных исканиях, уходили в отшельничество: жили отдельно, почти не общались с другими, пользовались минимальными средствами и посвящали себя внутренним поискам.

Позже возникли идиоритмические монастыри. Там монахи тоже жили по одному и занимались своими поисками, но никто не предписывал им, как именно жить. Кто-то жил богаче и с большим комфортом, кто-то очень аскетично. Не было установок, когда обращаться к Богу, а когда нет. Но раз в день все собирались на вечернюю молитву.

А потом появились современные монастыри. Какому государству понравятся свободные люди, живущие как хотят и занимающиеся душевными поисками так, как им вздумается? Конечно, их надо структурировать, поставить под контроль и отчётность. Поэтому в современных монастырях строгий устав, множество правил и установок, все живут очень одинаково.

Мне кажется, отношения в психотерапии — идиоритмические. Мы встречаемся раз в неделю, у нас есть какой-то общий путь, а потом каждый живёт так, как ему вздумается. И наше сообщество тоже, по-моему, устроено так. Данила говорил об анархическом устройстве, а у меня это не складывалось. Теперь я понимаю, что наш способ организации — идиоритмический. Каждый живёт и устраивает свою практику по-своему. Кто-то стремится больше зарабатывать, кто-то ведёт более аскетичный образ жизни, оставляя время для других удовольствий и радостей. У кого-то много клиентов, групп и ещё чего-то, а кто-то принимает шесть-семь клиентов — и ему прекрасно.

Периодически мы собираемся на общую молитву: на интенсиве, конференции, супервизорской группе. С одной стороны, у нас много свободы, и, слава богу, государство нас ещё не прижало, хотя уже посматривает в эту сторону. Дай бог нам ещё пожить свободно и бесконтрольно. С другой стороны, это очень ценные отношения: можно жить так, как хочешь, и одновременно чувствовать принадлежность к людям, которым важны те же ценности, что и тебе.

Идея идиоритмии важна и для нашего интенсива, потому что, если говорить метафорически, время всеобщей молитвы заканчивается сегодня. Это завершающие встречи. К сожалению, время завершения обозначено, а процессы завершения обозначить невозможно. У каждого они свои и зависят от многих вещей: от того, как человек жил, в каком темпе движется по жизни, насколько сильно эмоционально переживает то, что с ним происходит.

Идя какое-то время вместе и разделяя с другими происходящее здесь, мы можем понять, в какой форме нам нужно это разделение, как с этим жить, насколько нам удобно, когда можно приблизиться, а когда отойти. Идея ритма — не идея длительности. Сейчас время всё больше рассчитывается по длительности: есть начало и есть конец, а дальше всё зависит от того, как я это устрою. Это называется достижением. Но тогда пропадает идея ритма.

В длительности нет рассветов и закатов, приливов и отливов, порядка следования вещей, потому что время оказывается непрерывным: у него есть только начало и конец. Но в жизни всё иначе. Вы можете чего-то достичь на интенсиве, однако переживания не подлежат достижению. Они могут закончиться раньше означенного времени или продолжаться дольше. У одного человека они сильнее, у другого слабее; у одного сменяются в одном темпе, у другого — в другом. Это трудно предсказать. Можно только узнавать, осознавать и внимательно к этому относиться.

Тогда приходит понимание своего ритма, ритма другого человека и того, как с этим обходиться. Мне кажется, это главная тема завершения интенсива. С одной стороны, завершение — данность, которая существует. С другой — это индивидуальный процесс, не совпадающий с этой данностью. И эта индивидуальность требует осторожности.

После завершения важно быть осторожными со своими близкими, которые не знают гештальтистской терминологии. Возвращаясь домой, не стоит требовать от домашних того, что было обычным и привычным на интенсиве. Посмотрите, насколько мы оказались неудобными на этой базе: нас пытались построить и так, и сяк. Когда вы вернётесь, вы можете оказаться такими же неудобными для окружающих людей, и они тоже захотят как-нибудь вас построить.

Пафосные выражения вроде «Ты нарушаешь мои границы» могут не возыметь должного эффекта, потому что люди живут в другом мире, с другим осознанием, другой жизнью. Вам потребуется время, чтобы к этому привыкнуть, заметить это и как-то с этим обойтись — уже такими, какими вы возвращаетесь.

Есть ещё путь возвращения домой, сама дорога. В дороге может происходить то же самое. Вы встречаете людей; с близкими обычно есть какая-то мера терпения, потому что это дети, муж или жена, люди, с которыми много прожито и которые важны в вашей жизни. Но попутчики — не обязательно важные люди. И здесь тоже может происходить множество разнообразных вещей. Когда вы встречаетесь с кем-то неудобным, вам, метафорически говоря, не обязательно вместе с ним молиться. Это может быть время отойти к себе.

Этот отход к себе — постепенный, душевный процесс, рождающий много разных переживаний. И завершение тоже рождает множество переживаний — настолько разнообразных, насколько разнообразны люди. Когда-то на интенсивах я ходил к коллегам, супервизорам, терапевтам, клиентам и спрашивал, что они чувствуют. Поверьте, спектр чувств был настолько разным, глубоким, оттенки настолько разнообразными, что свести их к общему знаменателю было невозможно.

Это то, что вас ожидает. Вы встречаетесь с такими переживаниями, когда приходится завершать терапию и отношения с терапевтом, а терапевту — отношения с клиентом. Когда терапевту приходится завершать отношения со своим супервизором, а супервизору — со своим терапевтом. Когда завершаются группы и ведущему группы приходится расставаться с участниками. Это наслоение многих разных процессов завершения и многих разных чувств, адресованных очень разным людям.

Важно понять, кому адресованы эти чувства, что я чувствую по отношению к этим людям, и экологично с этим обойтись. Экологично прежде всего для себя, не нарушая свой душевный строй.

Я могу выбирать свой поток по резонансу, потому что так реагирует моя душа. Если это мне подходит, я попадаю в резонанс и переживаю совершенно другие чувства, чем если присоединяюсь к чему-то, что мне не годится. Эта часть тоже важна: она развивает собственную чувствительность. Я развиваю чувствительность к себе, развиваю чувствительность к другому.

Ещё один важный момент — осознавание процесса завершения. У гештальтистов есть два обозначения процесса осознавания. Один процесс называется ННС, или, если говорить одним словом, осознавание впечатления. Есть осознавание коншизмыс — осознавание понимания. Бывает так, что осознавание впечатления не переводится в осознавание понимания: впечатление есть, а понимание не случилось. Тогда неприятное впечатление — единственное, что у меня остаётся.

Но можно вспомнить, что есть ещё осознавание понимания. Благодаря ему я могу настроить своё внимание так, чтобы осознавать и воспринимать реальность другого человека — не только свою, но и его. Это осознавание помогает мне обратиться в мир, обратиться к другому и найти общий язык. Может быть, найти место своей мелодии. Пусть они не совпадают, но сначала найти для неё место, а потом — время, когда это случится.

Иногда в жизни люди всё чаще подменяют пространство временем и говорят: «У меня нет времени». На самом деле у человека нет пространства, где разместиться. Эта подмена грозит тем, что меня в этом пространстве нет: есть только время, нужно куда-то успеть, куда-то лететь, заняться чем-то не здесь. Я не могу оказаться в этом пространстве, не могу оказаться здесь.

И тогда меня может захлестывать множество переживаний, потому что будущее непредсказуемо, я не знаю, что может случиться, и пытаюсь с этими переживаниями справиться. Проще всего оказываться здесь, когда я обращаю внимание на себя, на свои ощущения. Затем я могу обратить внимание на собственные переживания и понять, что у других людей тоже что-то случается — может быть, по-другому, в другом ритме, с другой интенсивностью.

Тогда появляется возможность для общего пространства — того, которое есть в паре или в группе. Это пространство переходит в атмосферу, состоящую из переживаний многих людей. Она может быть насыщена разными переживаниями, но им есть место, потому что пространство достаточно велико. И если дать этим переживаниям место, появляется время для завершения — лично для каждого человека. Это время может не совпадать.

Вы можете вспоминать об интенсиве, о некоторых впечатлениях, которые запали в душу, оставили след. Это то, с чем вы срезонировали, что вам подходит, что вы возьмёте с собой и что изменяет вас. Вы уже не те, что были, потому что присоединились к какому-то процессу, который вам приглянулся, оказался вашим, который вы выбрали.

Когда вы приезжаете домой, ещё полные впечатлений от этого выбора, а ваши домашние в нём не участвовали, иногда возникает огромное искушение поделиться всем, сделать домашних соучастниками того, что с вами происходило, соучастниками вашего прошлого, актуального сейчас. По моему опыту, большинство домашних этому сопротивляется, потому что у них тоже накопилось многое, пока вас не было.

Есть часть паузы, которую, мне кажется, важно выдержать, чтобы не расплескать то, что оказалось важным, чтобы оставить что-то себе. Что-то, что вы будете нести по жизни дальше, что приложится к тому, что у вас уже есть, к тому, что оказывается ценным. Тогда появляется возможность для изменения. Но если быстро выбрасывать наружу то, что происходило, вероятность изменения уменьшается.

И, конечно, грустно, печально встречаться с тем, что был прекрасный интенсив, но следа не осталось. Это важная вещь, и важно обращать на неё внимание. Если это случится, жизнь окрасится в совершенно другие тона. Чего, собственно, хочется вам пожелать в завершение интенсива. Хорошего дня.