Мы с вами будем говорить про периодизацию детского развития, и первый вопрос здесь всегда простой: зачем вообще это нужно, что нам дает знание периодизации, и какие системы периодизации мы знаем. Про Фрейда я вам уже подробно рассказывала, и мы помним, что он делил развитие ребенка на фазы в зависимости от того, к чему, как ему казалось, в этом возрасте «привязано» либидо. Он выделял оральную, анальную, фаллическую, латентную и генитальную стадии.
Я уже излагала свою точку зрения и свои критические соображения: периодизация, конечно, прекрасная и очень известная, но, на мой взгляд, она страдает одним большим недостатком. Идея фиксации либидо в какой-то определенной зоне тела в каком-то определенном возрасте представляется мне произвольной и довольно странной. Для меня это выглядит как «высосанное из пальца». При этом я прекрасно понимаю, что много людей в это верят, и среди них есть серьезные люди, которые верят в это истово. Услышав такую критику, они бы меня, наверное, закидали камнями и не угрызались бы совестью ни секунды: «Это Фрейд сказал». И дальше логика такая: раз это сказал Фрейд, значит, это не может быть неправильно, а если кто-то сомневается, то это уже «никто», а не Фрейд.
Но, граждане, в истории науки и практики такое бывало много раз. Очень долго мореплаватели пользовались таблицами и картами звездного неба, построенными на основании геоцентрической модели мира, где Земля в середине, а вокруг нее «крутится» Солнце. Потом уже договорились, что ладно, пусть оно вращается, но все равно долгое время сохранялись расчеты, сделанные в старой логике. И надо сказать, что эти таблицы с многочисленными поправками вообще были высокого качества и какое-то время точнее предсказывали положение судна в море, чем новая модель, потому что на перестройку расчетов ушло серьезное время. То есть старые таблицы были хороши, несмотря на то, что многие уже подозревали: Солнце не вращается вокруг Земли.
Вот примерно так же и здесь. Люди, которые искренне верят в то, что либидо фиксируется в эрогенных зонах именно в такой последовательности, сделали массу точных клинических наблюдений. Объяснения могут быть «волшебные», но наблюдения-то есть. И вообще то, что люди наблюдают глазами и слышат ушами, очень часто повторяется, потому что все люди похожи друг на друга. Когда мы смотрим на клиентов или на детей, мы часто видим очень похожие вещи. И эти похожие вещи хочется как-то объяснить. Я говорила об этом на самой первой лекции: люди требуют объяснений, хотят знать, почему это так и как это произошло. Разные люди придумывают разные объяснения. Объяснение Фрейда очень популярное, есть менее популярные объяснения, принятые в других теоретических системах.
Я, например, горячо люблю периодизацию детского развития, сделанную в советской психологии. Мне очень жалко, что здесь не на чем рисовать, потому что она прекрасно изображается на бумаге. Но все, у кого есть бумажечка, могут нарисовать горизонтальную линию и расставить на ней палочки: ноль, то есть рождение, один год, три года, семь лет, двенадцать-тринадцать, восемнадцать. А потом нарисовать волнообразную линию: от нуля до года она идет над чертой, от года до трех — под чертой, от трех до семи — над чертой, от семи до двенадцати — под чертой, с двенадцати до восемнадцати — снова над чертой. И дальше подписать: над чертой — отношения, под чертой — действия. Вот такая схема.
Эту схему придумал Эльконин, и он говорил о ведущей деятельности. Важно понимать, что «деятельность» здесь — не в смысле «руками что-то делаем», а деятельность как проживание жизни, как способ быть в мире. Ведущая деятельность — это та деятельность, в которой происходит приобретение и образуются новообразования данного периода жизни. То есть это деятельность, в которой приобретаются новые качества и свойства, и формируются внутренние свойства и качества, которые в итоге составляют человеческую личность, если по-русски говорить.
От нуля до одного года ведущая деятельность называется эмоциональным общением с матерью. И это правда: именно в эмоциональном общении с матерью ребенок приобретает все, что он может приобрести до одного года. А что хорошо бы ему приобрести? Хорошо бы ему приобрести некоторую уверенность в том, что мир — хорошее место. Хорошо бы ему приобрести представление о том, что люди готовы ему помогать, его любить и заботиться о нем. То есть основное приобретение ребенка до года — это эмоциональное развитие и базовое чувство надежности мира.
После года, ну, может быть, даже чуть попозже, с года до трех ведущей деятельностью становится манипуляция предметами, или предметная игра. Я уже рассказывала пример: в возрасте примерно 13 месяцев мой внук каждое утро, просыпаясь, выходил на кухню, открывал кухонный шкаф, доставал оттуда все кастрюли, расставлял вокруг себя на полу, выдвигал из плиты ящик, где лежали крышки, и очень долго накрывал кастрюли крышками. Это продолжалось месяца два-три. Конечно, к концу этого периода крышки уже комбинировались безупречно: к красной кастрюле подбиралась ее родная красная крышка подходящего размера, к большой алюминиевой — ее «родная» алюминиевая крышка. Там были и крышки от других кастрюль, которые подходили по размеру, он их тоже надевал. За эти два-три месяца он искусно овладел навыком правильного подбора крышек к кастрюлям.
Есть родители гораздо более продвинутые, они покупают специальные игрушки, где есть дырочки, вырезанные по форме мелких предметов, которые туда надо вставлять. Но по моим наблюдениям кастрюли с крышками занимают ребенка значительно дольше, чем самый красивый зеленый автомобильчик, в который надо кидать треугольнички и цифры 1, 2 и 3, и который издает замечательные звуки. В кастрюлях разнообразия больше: там не три дырочки и три предмета, а множество сочетаний, и главное — все настоящее. Все предметы настоящие.
И вообще дети в этом возрасте делают не только это. Они кормят ложкой, режут пластмассовым ножом, «нарезают» куклу, укладывают медведя спать, на дощечке «бьют отбивную». Что они делают таким образом? Они овладевают функциями предметов. Наш мир предметный, и он специфический: все предметы вокруг нас человеческие, и у каждого предмета есть функция. Стул — это то, на чем сидят. Отвертка — чтобы ковыряться. Ножницы — чтобы резать вот так. Нож — чтобы резать вот так. Щипцы — чтобы перекладывать горящие поленья. Ребенок посвящает пару лет освоению человеческих функций предметов. Потому что, конечно, можно забивать гвозди телефоном, но человеческая функция телефона не в этом: человеческая функция телефона — разговаривать. Дети так и делают: прикладывают что-нибудь к уху и «говорят» туда. Все приобретения этого периода — это освоение человеческих функций предметов, предметная манипулятивная деятельность и предметная игра.
К трем годам дети начинают играть с заместителями предметов. То есть, освоив функции, они дальше могут играть либо воображаемыми предметами, либо предметами-заместителями. И надо сказать, что это развивает значительно лучше, чем «Барби-дома», когда на каждый предмет есть правдоподобная игрушка. Когда ребенок может использовать одну и ту же коробку как шкаф, газовую плиту, холодильник, грузовик, карету, корабль и так далее, это развивает лучше. Поэтому изобилие игрушек — не всегда чрезмерно хорошо.
Потом наступает следующий период, примерно с трех до семи: период ролевой игры, период освоения социальных ролей. Я уже рассказывала, что у Фрейда желание мальчика быть как папа было связано с идеей сексуального смысла, с «обладанием» мамой. Может быть, мальчики, которые попадались Фрейду, и правда хотели «обладать» мамой в сексуальном смысле. Но вообще желание мальчика быть как папа гораздо лучше вписывается в идею освоения социальных ролей. Потому что какие социальные роли ребенку знакомы лучше всего? Семейные. В семье есть мама, папа, старшая сестра, он сам, младший брат, бабушка, дедушка, какие-то соседи, собака, кот. Все это «народонаселение» связано отношениями, исполняет функции, что-то делает. Вокруг этого строятся отношения, люди говорят повторяющиеся вещи, совершают повторяющиеся действия. Ребенок пытается в этом разобраться и пытается овладевать этими ролями.
И понятно, что если папа женат на такой прекрасной женщине, как мама, то ребенок может говорить: «Я тоже женюсь на маме, когда вырасту». Есть ли в его жизни женщина, которую он любил бы больше? Конечно, нет. Потом он пойдет в детский сад, там окажется Верка невообразимой красоты, и он решит, что женится на Верке. Потом может передумать и захотеть жениться на Кате, которая делилась с ним мандаринами вчера. Такое тоже бывает. Но, на мой взгляд, это все скорее про отношения, а не про секс. Хотя, безусловно, если сексуальная сторона человеческой жизни каким-то образом ребенку представлена, он будет задавать вопросы.
Другое дело, что родители, услышав такие вопросы, часто пугаются настолько, что начинают давать избыточные ответы. Ребенок, которому родитель собирается ответить, довольно быстро теряет интерес к своему вопросу, потому что родитель явно говорит лишнее, человеку сейчас не нужное. Сидит папа, у него пот течет, и он пытается объяснить ребенку что-то «про день рождения», потому что помнит родительский долг и необходимость сексуального образования, а ребенка, скорее всего, спрашивал о какой-то простой вещи. По моим наблюдениям, интерес детей к этому весьма академический. Их вполне устраивают простые объяснения: капуста, аисты, «мама сначала была маленькая, потом выросла, потом ты родился». «Посмотри, какие фотографии: вот папа нас встречает из роддома, смотри, какой ты там малюсенький». Этого обычно достаточно очень надолго. Подробности начинают интересовать ближе к семи годам, а до этого они удовлетворяются простыми объяснениями.
В периоде с трех до семи дети играют. Где-то с трех до пяти они не очень нуждаются в компании: они с удовольствием поиграют с другими детьми, но еще не настолько хорошо разбираются в ролях, чтобы строить эффективную ролевую игру. Эффективная ролевая игра разворачивается ближе к четырем-пяти годам, когда они уже много про это знают и знают много ролей. Кроме мамы и папы они знают продавца, доктора, медсестру, воспитателя в детском саду, водителя трамвая, водителя автобуса, дежурного по станции метро. Вы все видели, как дети пристают к родителям: «А что тут тетя делает? А почему она так странно одета? А зачем у нее флажок? А зачем палочка?» Они очень интересуются социальными ролями. В этом возрасте ведущая деятельность — ролевая игра. Именно в ней происходит освоение человеческих ролей и формируются внутренние модели отношений.
С семи до двенадцати ведущей деятельностью является школьная учеба. К семи годам, как правило, если родители не приложились в смысле «социальных усилий» так, что все испортили, дети хотят идти в школу. У них формируется учебная мотивация. Если с ними правильно обращались, они испытывают радость от приобретения знаний. Дальше они довольно удачно учатся примерно до седьмого класса, и основные приобретения происходят именно в учебной деятельности. Это приобретения в области развития интеллекта, потому что в это время окончательно формируется формально-логическое мышление.
Но в последнее время школа сильно ухудшилась. Учебники стали чрезмерно сложными и содержат огромное количество ненужного, изложенного таким языком, что даже интеллектуальный ребенок читает с трудом, а понимает еще хуже. Я недавно проверяла у внука биологию. Граждане, я училась в университете, и на первом курсе у нас были биологические дисциплины: общая биология, антропология, физиология центральной нервной системы — три семестра. Два семестра нам читали строение центральной нервной системы. Я работала с формалиновыми препаратами мозгов. Я учила по Синельникову, четвертый том учила наизусть. Это страшно. Четыре тома Синельникова — все правильно, я его люблю, но это действительно тяжело. И даже для меня то, что написано в школьном учебнике, читается сложно. Я не понимаю, зачем студентам-ботаникам это давать в таком объеме, а школьникам — тем более. Лучше бы показали слайды и разнообразные картины природных сообществ, растительных сообществ. Есть прекрасные фильмы BBC: у меня дома комплект дисков, по-моему, три, там двенадцать фильмов, все климатические пояса, каждый фильм минут сорок пять. Это же прекрасно. В интернете они тоже есть, в YouTube выложены.
Зачем они читают вот эту ерунду? Это не развивает мозги, это формирует исключительно отвращение к учебе, убивает познавательный интерес. И самое главное: когда убит познавательный интерес и сформировано стойкое отвращение к учебе, мозги перестают развиваться, интеллект больше не используется по назначению. И мышление вместо того, чтобы становиться формально-логическим, остается магическим. Магическое мышление — это не «куда ни глянь, везде чудо», а это когда причины и следствия никак не связаны между собой. Совсем. Абсолютно. Отдельно есть причины, отдельно есть следствия, и они никак не связаны, кроме как чудом.
Я помню, меня это потрясло. Спрашиваю девочку, лет четырнадцати: «Скажи, почему сначала зима, потом весна, потом лето, потом осень, потом снова зима?» Я предполагаю, что в школе ей рассказывали, что Земля движется, что есть наклон оси, что есть обращение вокруг Солнца. Девочка большая, четырнадцать лет. Она задумывается, а потом говорит: «Ну, я думаю, по привычке». У меня шок. Я некоторое время прихожу в себя и спрашиваю: «А кто привык?» Она говорит: «Ну, люди же привыкли». И это не психическое заболевание. Это просто магическое мышление: причины и следствия никак не связаны. Зачем об этом думать? Все равно когда наступит зима, тогда она и наступит.
И вот если система школьного обучения сделана неадекватно, то те приобретения, которые должны были случиться в ведущей учебной деятельности, просто не случаются. Не случаются. Это страшно. Но если повезет, то к двенадцати годам формируются формально-логические операции, и дальше человек уже может пользоваться головой как следует.
Дальше наступает подростковый и юношеский возраст, в котором ведущей деятельностью является интимно-личностное общение. Именно в этом интимно-личностном общении со сверстниками и происходит приобретение тех новообразований, которые характерны для подросткового и юношеского возраста. Это примерно от двенадцати до восемнадцати: условно делят на 12–15 — ранний подростковый, 15–18 — юношеский возраст.
Основное приобретение этого возраста — чувство взрослости, формирование образа себя и идентичности. По сути это почти одно и то же. Сюда же относятся выбор профессии и выбор жизненного пути.
Как выглядит эта прекрасная ведущая деятельность подросткового возраста? Они начинают тусоваться. Конечно, они и до этого тусовались, но тут они начинают тусоваться просто со страшной силой. Они сидят, как воробьи на заборе, на перилах павильонов в детском саду. Сидят на перилах и, например, молчат. И плюются семечками. Или просто плюются. Или что-нибудь обсуждают — на мой взгляд, как правило, очень дебильное. Или слушают какую-нибудь исключительно дебильную музыку. Или обсуждают какой-нибудь не менее дебильный фильм. Или с пеной у рта обсуждают любимую компьютерную игрушку.
Сейчас, конечно, они могут не сидеть на перилах павильона в детском саду. Они могут сидеть, например, в скайпе. Они сидят в онлайн-игре с включенным скайпом. И все то, чего я раньше не слышала, когда они сидели на перилах павильона, я теперь слышу сквозь неплотно прикрытую дверь.
Например, мать внезапно обнаруживает в скайпе группу под названием «Сиськи-письки». Мать потрясенная, потерявшая дар речи. Она пошла что-то спросить, а у него скайп открыт вместо того, чтобы учиться. Она говорит: «Чего, чего, чего?» Он смущается. Она отводит его в сторону, он отъезжает вместе с креслом, и она начинает выяснять. Оказывается, это его одноклассница, подрисованная, личная развлекалка. Могут быть и «хоббиты» — всякое бывает.
Но важно, что происходит в этой ведущей деятельности. Когда они подходят к подростковому возрасту, у них есть некоторое представление о себе. Они знают, кто они такие, и знают это из родительских оценок, из учительских оценок, из сообщений, которые получают от других людей: «Я хороший мальчик», «я уже большой», «ты умеешь то», «ты умеешь это», «ты отличник», «ты троечник», «ты двоечник», «у тебя способности к языкам».
А потом наступает катастрофа: половое созревание. И ребенок, который был для себя довольно однородным, вдруг перестает быть однородным. Конечно, дети растут и раньше. Я сама помню, как в шкафу долго искала гольфы на следующее лето, которые предыдущим летом были выше колена, и я их очень любила надевать на свои чулки. Чулки были такие, с пристегивающимися резинками, колготок тогда не было. И у меня были гольфы, мама говорила: «Шестой размер», они были выше колена и сами держались на этих резинках. Я помню, как долго их искала, и они были страшного зеленого цвета. Мне все время попадались какие-то зеленые гольфы такого страшного цвета, но они до колена не доставали. И только после того, как я вывалила весь шкаф и перебрала там абсолютно все, обнаружив только эти совсем короткие гольфы, я поняла, что выросла. Это мне было, наверное, года четыре-пять.
Но в зеркало-то в это время мы выглядим для себя примерно одинаково. А вот потом, в подростковом возрасте, из зеркала на нас начинает смотреть что-то ужасное. Я рассказывала эту кошмарную историю про девочек, которых я видела на отдыхе. Много лет летом мы ездили с сестрой на море. Она снимала по стоянству комнату, и к ней много лет ездила бабушка с двумя внучками из Харькова. Внучки были дочери двух сыновей, девочки были совершенно одного возраста, разница меньше месяца. Одна беленькая, другая черненькая. Одна, видимо, была похожа на одну маму, которую я однажды видела, а вторая — на другую маму, потому что на бабушку они не были похожи. Такие милые девки, хорошенькие дети.
И вот приезжают они летом, им, наверное, по двенадцать. Я смотрю — и ужас меня охватывает. Потому что та, которая была беленькая, сделалась такая долговязая, ростом под 170, и вот такой ширины вся, как была. Нос на ней какой-то ужасный, уши какие-то. Вот не было ни носа, ни ушей — клянусь — а тут вдруг: нос как хобот, подбородок, ужас. А вторая, которая черненькая, приехала такого же роста, как в прошлом году, но в два раза шире. Тоже нос, губы, челюсть, надбровные дуги. Она сделалась в два раза шире, и при этом такая же худущая, как была, только все суставы как будто «маслами» налились. В общем, ужас, просто чудовища.
У кого есть сын подходящего возраста, те сейчас не смотрят. У меня внук вступил в этот возраст: за прошлый месяц вырос на полтора сантиметра, за предыдущие три месяца — на пять сантиметров. У него уже отрос нос. Это, граждане, не нос, это хобот. Уши тоже отросли: всегда были маленькие кругленькие ушки, а теперь — хобот и уши. Страшно.
И это все надо интегрировать. Это же надо как-то внутрь вместить — вот этот изменившийся образ себя. У меня сын в итоге получился вполне обычный, нормальный мужчина. Но каким он был похож, когда ему было тринадцать-четырнадцать, я вам не могу передать.
