Первым признаком психического отражения, который описывает Леутин, является активность психического отражения. Психика активна: это активное приспособление к среде, активный поиск стимулов, который мотивируется наличием потребностей.
Следующий признак психического отражения — пристрастность. Это термин, который в студенческие времена мне было трудно понять, когда Леутин пытался «положить» его нам в голову. Сейчас я понимаю это так: пристрастность — это наш собственный вклад в поиск стимулов. Мы не просто активны в поиске того, что нам необходимо, но вкладываем в этот поиск заинтересованность. Поскольку у нас есть потребность, мы вкладываем эту нужду в поиск необходимого.
Если проводить параллели с гештальт-подходом, это хорошо известная вещь. На группах постоянно говорят: «Это же есть в поле. В поле же все есть». И мы действительно выделяем из поля, мы действительно видим то, в чем мы нуждаемся.
Я много раз приводила пример про моих любимых наркоманов. Я с ними еду на группу, и они непрерывно в машине подскакивают: «Аптека, аптека, аптека». Причем табличка может висеть самая обычная — что это аптека. Все видят, все. Но эти люди остро нуждаются в наркотиках, потому что сидят закрытые в регуляционном центре. И поскольку у них есть живой интерес именно к этому, то из всего, что можно увидеть, они выбирают то, что их интересует. Вот активность: они непрерывно крутят головами. И вот пристрастность: они выбирают именно аптеки.
Я рассказывала и другую историю — про название остановки. Подходит алкаш, такой молодец-мужик, к водителю маршрутки и говорит: «Останови меня на рюмочной». Он выходит на остановке, рядом с которой стоит огромный магазин с надписью «Обои». Я не понимаю, почему это «рюмочная». Пока заходят другие пассажиры, я вглядываюсь в окно, пытаюсь понять, и вижу: действительно, там далеко за остановкой стоит покосившаяся хибара, на которой на табличке криво написано «Рюмочная». Но поскольку этот человек ориентирован на это, то и остановка для него называется «рюмочная». Вот пристрастность психического отражения.
Кроме того, про пристрастность мы помним и по другим авторам. Многие психологи говорили про апперцепцию, то есть предвосхищение воспринимаемого. У Роджерса есть понятие преапперцепции — тоже про выбор воспринимаемого. Это правда так и есть.
Формирование человеческой психики происходит в результате культурного влияния. Человек усваивает язык. Культура формируется на протяжении жизни многих поколений, конечно, довольно хаотично: люди вообще существа хаотичные. И важно, что культура сильно привязана к условиям жизни, к условиям среды.
Разруха в окружающей среде, как правило, наступает тогда, когда в эту среду приходят переселенцы из других мест. Пока в среде живет коренное население, у него есть свой образ жизни и своя культура. Эта культура обычно ресурсосберегающая и сберегающая окружающую среду.
Я читала очень интересную книгу советского репатрианта в Израиль, где описывается жизнь палестинского населения на территории Израиля. Палестинское население — коренное. Это те же самые евреи, которые в свое время были обращены в мусульманство; генетически они очень близки. Но в отличие от иудеев, которые были рассеяны и отправились в изгнание, палестинцы, будучи мусульманами, приняли мусульманство, остались там и вели жизнь, максимально связанную с местными условиями: полупустыня, отсутствие дождей и так далее.
В этой книге очень интересно рассказывается, как именно они использовали ресурсы этой земли и как на протяжении тысячелетий избегали причинения ущерба окружающей среде. Я, к сожалению, не могу сказать, как она называется, потому что почти никогда не помню ни автора, ни названия. Но там, например, описано, как устроен полив, как устроена добыча воды, какие исторические объекты предназначены для накопления воды, которая потом используется для полива, как там организовывалось сельское хозяйство и так далее.
Вообще традиционные культуры устроены так, чтобы сохранять окружающую среду. И только появление людей со светлыми техническими идеями приводит к разрушению окружающей среды: повороты рек, строительство гидроэлектростанций и так далее. Это проекты, которые очень сильно разрушали окружающую среду, и предпринимались они людьми, выросшими в других местах. Современное трагическое состояние окружающей среды в Израиле тоже связано с тем, что туда приехали люди, выросшие в совершенно других условиях и принесшие другую культуру землепользования и обращения с природными ресурсами. Поэтому культура — это нечто, что складывается в данной местности, в данных условиях, на протяжении очень длительного времени.
И культура — это не только литературные произведения и музыка. Культура — это и взаимоотношения между людьми, то, как они устроены. Это, например, то, как устроено приписывание ответственности. Есть такая штука — каузальная атрибуция, то есть приписывание ответственности, и по этому признаку культуры сильно отличаются.
То, что сейчас у нас так настаивают на индивидуализме, на личной ответственности, — это, по сути, игнорирование культурного аспекта. В нашей культуре индивидуализм тоже стал появляться некоторое время назад, и его сейчас взращивают, но исходно его было не очень много. Поэтому, на мой взгляд, не очень внутренний локус контроля, который есть у наших сограждан, — это не «болезнь», а следствие так устроенной культуры: когда человек не очень отвечает за свои действия и готов разделить ответственность с большим количеством окружающих.
Это называется локус контроля: кому я приписываю ответственность за события моей жизни. Если у меня внутренний локус контроля, я приписываю ответственность себе. Если внешний локус контроля — тогда я приписываю ответственность за события моей жизни окружающей среде: «и так получилось». Говорят: «и так получилось». Или «родители во всем виноваты» — я это особенно люблю у людей, которые Фрейда почитали как следует. Оказывается, у человека все в жизни так плохо, потому что родители во всем виноваты: неправильно на горшок сажали или, наоборот, не кормили. И поэтому он теперь весь несчастный и никакой ответственности за свои действия не несет. Это как раз про локус контроля.
Я говорила о культурной обусловленности и о том, что все, что попадает внутрь ребенка, является элементом культуры. Мы говорили еще о признаках психики: активность, пристрастность, избирательность. Поскольку я сегодня с другими книжками, я не вспомню, что там было еще; наверняка должно быть что-то еще. Избирательность — точно. Мне кажется, там должно быть что-то типа сенситивности, способности к сенситивности, но сейчас не вспомню. Если вспомню — скажу, просто я не те книжки взяла с собой.
Чем же является личность с точки зрения Леонтьева? У психики есть физиологический субстрат. Чтобы могла сформироваться нормальная человеческая психика, должен быть нормальный человеческий мозг без повреждений. Есть физиологический субстрат, функция которого — психика. Так это написано у Леонтьева: психика является функцией мозга, но служит приспособительным целям и рождается из деятельности. Она рождается из деятельности и обеспечивает деятельность.
Поскольку человеческая деятельность является орудийной, то и человеческая психика тоже является орудийной, опосредованной. Человеческое мышление опосредовано словом и образами, а слова и образы — продукты культуры.
Человеческая личность — это некоторая длительная во времени характеристика, которая связывает человеческое существование в течение жизни. Осознание представлено как некое единое «я», личность имеет устойчивые для данного человека характеристики и позволяет предсказывать его поведение.
Личность является порождением человеческого взаимодействия, порождением совместной человеческой деятельности. Вся человеческая деятельность совместна, и формирование психики ребенка происходит в процессе совместной деятельности ребенка с другими людьми, в первую очередь со взрослыми. Мы все знаем понятие зоны ближайшего развития: это то, что ребенок не может делать сам, но может делать вместе с другим человеком. Он еще не способен делать что-то сам, но может во взаимодействии со взрослыми.
Для нас важно, что человеческая личность рождается из отношений с другими людьми. Если мы, как психотерапевты, имеем дело с нарушениями личности, мы можем предположить, что эти нарушения возникли вследствие неудовлетворительных отношений, неудовлетворительной совместной жизни с другими людьми. Соответственно, эти нарушения могут быть скорректированы и «подлечены» в других отношениях. Для нас это действительно важно.
Как устроена человеческая личность с точки зрения советской психологии? Леонтьев много говорит о смыслах и использует выражение «личностный смысл». Когда читаешь Леонтьева, это кажется таинственной штукой: язык у него хитрый. Но на самом деле все проще. Личностный смысл — это личное, личностное отношение, которое вложено в какие-то события или явления для данного конкретного человека.
Леонтьев говорит, что человеческие потребности существуют именно как человеческие, потому что удовлетворяются в человеческом мире человеческими средствами. Когда потребность впервые встречается с объектом, который ее удовлетворяет, происходит опредмечивание потребности. Опредмеченный предмет, на который направлена потребность и который ее удовлетворяет, называется мотивом. Человеческая деятельность мотивирована объектами потребностей.
Звучит сложно, но означает довольно обычные вещи. Если моя деятельность направлена на то, чтобы поесть, то она мотивирована моим представлением о том, что такое еда. У меня в представлении могут возникнуть картины жареного куска мяса, большого, а сбоку картошечка, и петрушечка сверху. И тогда моя деятельность будет мотивирована этим прекрасным объектом: я отправлюсь на поиски того, что может удовлетворить потребность. Вот этот объект — с картошечкой и петрушечкой — и будет мотивом моей деятельности.
Дальше деятельность, направляемая мотивом, распадается на исполнительные элементы: действия и операции. Действия соответствуют целям: я ставлю цели. Деятельность по добыче этого прекрасного блюда распадается на более мелкие действия: сходить в магазин, купить мясо, купить картошку, потом все это приготовить. Это действия, включенные в деятельность по удовлетворению потребности.
А есть операции — это действия в некоторых условиях. Если мне нужна жареная картошечка, то операциями будет почистить ее, достать сковородку и так далее. Это общая структура построения деятельности, в которой происходят разные «передвижения» составляющих в зависимости от того, на что направлен наш личностный смысл.
Мы все знаем пример со «сдвигом мотива на цель», как говорит Леонтьев. Худеющие девушки с анорексией исходно заявляют потребность быть красивыми — для этого они худеют. Через некоторое время о потребности быть красивой уже никто не вспоминает: происходит сдвиг, и девушка уже не хочет быть красивой, она хочет худеть. И дальше худеет до самой смерти, не вспоминая, что исходно собиралась быть красивой.
Это, на мой взгляд, не очень удобная конструкция, которой люди, насколько я помню, почти никогда не пользовались. Но идея личностных смыслов — то есть очень индивидуального отношения к разным мотивам, приписывания им разных мест в иерархии собственных потребностей — мне нравится. У Леонтьева сказано, что личность — это иерархия личностных смыслов или иерархия мотивов, а значит, по сути, иерархия потребностей.
Он нигде не конкретизирует, о каких потребностях идет речь. У меня ощущение, что он как будто говорит в основном о каких-то высших человеческих потребностях. Когда читаешь, создается впечатление, что мы существа малоинтересные и ориентированы на очень высокие вещи. Но если исходить из этого понимания, я согласна: устройство человеческой личности действительно определяется иерархией мотивов и потребностей.
Важно ли нам быть умными? Важно ли быть честными? Важно ли быть успешными? Важно ли быть добрыми? То, какое место каждая из этих потребностей занимает, выстраивает наше внутреннее устройство. А поскольку личность определяет поведение, определяет то, что мы выберем, то и иерархия наших потребностей определяет то, как мы живем. В этом смысле я с Леонтьевым согласна по всем пунктам, хотя написано у него тяжело и без конкретных примеров.
Когда Леонтьев об этом говорит, в его словах слышится оттенок ценностности, но сам он это называет не ценностью, а личностным смыслом. Он не употребляет слово «ценности», хотя по сути речь идет о том, что социально переживается как ценностное. Почему он не говорил «ценности», я не знаю, но у меня ощущение, что он был человеком более глобального масштаба, поэтому и говорил именно о личностных смыслах.
В понятие личности Леонтьев вкладывал способность к ответственности. Вообще у него все довольно описательно. Он не описывал структуру личности. Если другие персонологи много говорят о том, что личность — это устойчивая характеристика человека, «лицо», обращенное к другим людям, некая инстанция, определяющая поведение и позволяющая предсказывать, как человек будет вести себя в разных ситуациях, и что у личности есть структура, то Леонтьев про устройство личности почти ничего не говорил. Мне, например, ни разу не удалось прочитать у него что-то именно про внутреннее устройство личности, кроме формулы, что личность — это иерархия личностных смыслов или иерархия мотивов. И все, точка.
При этом базовые вещи у него есть: личность — это устойчивая характеристика; личность обращена к другим людям; личность приобретается в социуме. Человека можно назвать личностью только если он активен и ответственен, то есть способен совершать выбор. Если он безответственный, то его нельзя назвать личностью.
Отсюда возникает вопрос: с какого возраста ребенка можно называть личностью? Я помню научную конференцию, где докладывал Петр Яковлевич Гальперин. Вообще они тогда все были очень «действенные»: когда что-нибудь докладывали, это выглядело как кусок, вырванный из контекста спора. То есть это всегда было возражение кому-то, чью точку зрения я глазами видела, но самой позиции не знала. И это, кстати, очень характерно: откройте книжки классиков. Открываете Выготского — и с чего начинается? Со скандала. Любая психологическая книжка советских времен часто начинается не с изложения чужих взглядов, а с возражений: «в этом месте он был неправ, в этом месте он был неправ». А потом, если повезет, нам расскажут, что думает автор. Но может и не повезти, и вся книга будет состоять из одних возражений каким-то неведомым авторам. Так это было устроено. И, между прочим, действие социальной личности тоже часто состоит из возражений. То, что я вам рассказываю, — это то, что мне удалось «накопать» по разным страницам.
Я отвлеклась, но вернусь к Гальперину. Он с пеной у рта рассказывал, что у ребенка нет никакой личности. Нет у ребенка личности до тех пор, пока ребенок не станет достаточно умным, чтобы понимать последствия собственных поступков. И это не три года и не пять лет. Вообще, говорил он, глупо говорить о личности ребенка. С натяжкой можно говорить о личности подростка, но вообще личность есть только у взрослых — примерно тех, кто уже может отвечать перед судом. В этой логике личность начинается там, где начинается ответственность.
Я думаю, что с точки зрения ответственности, способности осознавать свои действия и так далее, личность действительно формируется не скоро. Но тем не менее у ребенка тоже есть какая-то личность: она формируется на протяжении времени, потом становится зрелой. И при этом личность — такая характеристика человека, что, несмотря на нашу внутреннюю убежденность «я — это я», личность меняется на протяжении жизни. Мы сильно изменяемся в течение жизни, постоянно, безостановочно. Осознание себя собой сохраняется, но меняемся мы очень сильно. Меняются, между прочим, наши ценности, иерархии личностных смыслов, иерархии мотивов и потребностей — все это претерпевает очень серьезные изменения.
Тогда возникает вопрос: является ли личность применимым понятием к ребенку? Я думаю, что да, безусловно, ребенок является личностью, а выступление Гальперина было его спорной точкой зрения. Я помню, как изумилась, потому что для меня личность — это некоторая постоянная вещь: она развивается, но я не могу сказать, что бывает человек, у которого нет личности. Ну, может быть, это какой-нибудь клинический идиот, который лежит без речи, и там как будто бы никакой личности нет. Но вообще человек, который говорит и способен вступать во взаимодействие с другими людьми, — точно какая-то личность у него есть.
Я довольно долго работала в психодиспансере, видела разных больных. Был, например, тяжелый медицинский мальчик, который не говорил, но у него был какой-то характер: мама его как-то описывала, он как-то себя вел у меня в кабинете. Мне удавалось сделать так, чтобы он делал какие-то вещи, которые мне были нужны; он пытался что-то рисовать. Я не могу сказать, что он «никто». Да, это патологическая личность, он тяжело болен, но это все равно личность.
Это, между прочим, было вследствие прививки АКДС. До этого у него была вакцинация примерно в год и восемь месяцев: он нормально разговаривал, ходил, говорил так, как положено в этом возрасте. Потом ему сделали АКДС, у него случился менингоэнцефалит, и после этого он перестал ходить, сидеть, перестал разговаривать. Ходить и сидеть он потом начал, а разговаривать так и не стал. И у него была тяжелая, «честная медицинская» патологическая личность.
Какие из всего сказанного могут быть выводы, полезные для нас с вами как для гештальттерапевтов? На мой взгляд, ничего из того, что я вам рассказала, не противоречит тому, что принято в гештальте. Я недавно, на прошлой неделе, прочитала книжку «Как ты понимаешь гештальттерапию?», и там написано то же самое, только другими словами. Там написано, что все, что есть внутри человеческой головы, попало туда в качестве интроектов. Там написано, что все невротические вещи, которые есть у человека, случились с ним в связи с тем, как была организована его жизнь, и что родители поддерживали то или иное поведение. У Леонтьева это будет называться деятельностью. И поскольку поддерживалось именно это поведение, и там написано про отношения, которые поддерживают то или иное поведение, то это там и остается. Я с этим согласна: ничего не противоречит.
Дальше: когда Леонтьев говорит о том, что человек — существо социальное и культурное, у Терезы сказано все то же самое. Там сказано то же самое, только слова другие. Хотя я не уверена, что общность будет очевидна, если к обоим авторам не привыкнуть и не научиться переводить их на какой-то свой внутренний язык. Чтобы понимать, что там написано, мне, например, потребовался навык читать гештальт-книжки. Но в целом здесь все довольно понятно.
Я об этом и говорила: всякая теория личности пытается объяснить то, что человек видит глазами и то, с чем он имеет дело, то есть некоторую феноменологию. Ее нужно как-то объяснить. А феноменология-то одна и та же: мы все, глядя на…
