Сегодня я собираюсь рассказывать про советские взгляды на психологию личности. По этому случаю я перечитывала Леонтьева, целую книжку, и каждый раз у меня от нее одно и то же впечатление: как будто оттуда можно пересказать буквально три фразы, а книжка при этом толстая и очень научная. Есть тут люди, которые ее читали? Она правда сейчас плохо читается, потому что там много марксистско-ленинской философии и постоянного утверждения, что учение Маркса всесильно, потому что оно верно. А учение Маркса за последние годы в нашем пространстве сильно дискредитировано, и поэтому бывает, что только начнешь что-то рассказывать про советскую психологию, а у людей лица делаются кислые: «зачем нам эта ерунда?»
Я с этим совершенно не согласна. Каждый раз, когда я беру Леонтьева в руки и перечитываю, я обнаруживаю, что структура моего психологического мышления выстроена именно этими книгами. А поскольку я про себя думаю, что я успешный и хороший терапевт, то я считаю, что моя успешность во многом опирается как раз на этот советский подход.
Основной «фишкой» советской психологии была теория деятельности. Скромные студенты обычно, когда им начинаешь что-нибудь рассказывать про теорию деятельности, скучают и говорят: «кому она нужна?» Но вообще надо вам сказать, что вся наша жизнь как раз и состоит из деятельности. Деятельность — это основа любого существования. Если читать Леонтьева, то когда у него возникает слово «деятельность», в голове почему-то начинают звучать слова «производственная деятельность». Я подозреваю, что это ложное эхо: про производственную деятельность говорил Маркс, а Леонтьев говорил о деятельности скорее в смысле жизнедеятельности.
Наша жизнь действительно состоит из деятельности: мы все время что-то делаем. Вот сегодняшний день — с утра умылись, почистили зубы, сварили кофе, намазали бутерброды. Вся жизнь состоит из каких-то дел. И когда мы работаем с клиентами в психотерапии, мы очень склонны забывать, что основа всякой жизни — это делать. Мы норовим сконцентрироваться на эмоциях, на чувствах: чувствовать — это важно, что человек чувствует — важно. Потом чуть менее важно, что человек думает, но тоже важно. А вот что человек делает — как будто дело десятое. На мой взгляд, это неправда, потому что даже психика в целом занята тем, что обслуживает деятельность. Психика обслуживает деятельность: все наши мысли, чувства, предположения, переживания — это вещи, которые обслуживают нашу жизнедеятельность. И центральной фигурой в нашей работе является человеческая жизнь в ее деятельностных проявлениях.
Другое дело, что, конечно, когда мы имеем дело с клиентами, мы понимаем: человек делает то, что он делает, потому что… И за этим «потому что» обычно стоят и чувства, и мысли, и предположения, и ожидания, и мечты, и намерения. Это правда. Но нельзя рассматривать это по отдельности: это целая вещь. И в этом смысле идеи Леонтьева о том, что деятельность первична, кажутся мне очень важными.
Говоря о личности, Леонтьев пишет, что, чтобы понимать, что такое личность, откуда она берется и как функционирует, важно посмотреть на то, как устроена человеческая жизнь. А человеческая жизнь устроена так, что мы, будучи существами общественными, живем среди других людей и состоим с ними в отношениях. И человеческая личность является порождением отношений, в которых мы живем, и проявляется точно так же: она не только порождается отношениями, но и проявляется в отношениях.
Все знают истории про несчастных детей, которых выращивали животные или которые росли в подвале. Еще в XIX веке был феномен Каспара Гаузера: взрослый мужчина, найденный в подвале дома по жалобам соседей. Его кто-то родил и, чтобы спастись от позора, поместил в подвал. Там его кормили как животное. И у этого человека не было никакой человеческой психики: он был как животное. У него не было речи, не было самосознания, не было ничего человеческого. Даже собака, которая живет в семье, несколько очеловечивается, потому что состоит с нами в отношениях. А этот человек не был ни с кем ни в каких отношениях — и личностью он тоже не был.
Леонтьев очень настойчиво объясняет разницу между индивидом и личностью. Это важное объяснение, потому что мы должны понимать: какие-то индивидуальные особенности, которые у нас есть, не являются тем, что рождено в отношениях. Это особенности, присущие нам как биологическим существам. Например, скорость психических реакций, способность к различению звуков, цветов, запахов, особенности темперамента, чувствительность к холоду и к чему-нибудь еще. Это индивидуальные свойства, присущие нам как организмам. Они, безусловно, накладывают отпечаток на нашу жизнь и влияют на то, как формируется личность и как она потом проявляется, но сами по себе они личностными не являются.
Дальше Леонтьев говорит, что вообще очень сложно описать человеческие свойства, которые для всех людей имели бы личностное значение. Например, он предполагает, что умение считать — это не личностное свойство, а что-то другое. Но тут я вспоминаю книжку «Человек, который принял жену за шляпу» Оливера Сакса. Если кому-то она попадется, прочитайте. Не потому что она сильно научная и расширит ваши научные взгляды, а потому что это книга про человека, который человечен до такой степени, что трудно представить, что так бывает.
Сакс описывает свою работу: он невропатолог и, видимо, нейропсихолог. Он долго работал в интернате, который содержали католические монахини, для людей с психическими нарушениями. И то, как он пишет о больных, — это потрясающе. Он описывает людей с глубокими дефектами и видит в них человеческие существа. Меня это поразило необыкновенно, потому что я долгое время проработала в психбольнице, а психбольница вообще расчеловечивает больных. Врачи, особенно те, кто долго работает в тяжелых отделениях, не очень относятся к больным как к людям. А у Сакса — совершенно другое. Это было отступление, но оно важное для понимания того, как можно смотреть на человека.
Кроме человечности, у него там описаны очень интересные феномены. В частности, он рассказывает про двух братьев-близнецов, аутистов (он не называет их таким словом), которые большую часть жизни прожили в приюте. Они были очень плохо социализованы, но при этом прекрасно считали. У них был талант к цифрам: они могли легко назвать простое число — такое, которое делится только на себя и на единицу, — причем любой длины. Каким-то образом они знали эти числа. Они с удовольствием считали, всячески обращались с числами, любили их, лично к ним относились. Я думаю, что для них отношения с числами были личными. В книге вообще масса интересного, я читала ее не отрываясь и очень рекомендую.
Возвращаясь к тому, что личность рождается в отношениях: каждый из нас — воплощение тех отношений и той жизни, в которой мы выросли и которую прожили. Когда читаешь Леонтьева, становится понятно, что многое из того, что мы читаем у аналитиков, у эго-психологов, у психологий объектных отношений, — это разработанная часть того, о чем он говорит. У Леонтьева это голая методология, философское обоснование практической психологической работы.
Объектные психологи говорят: во взаимодействии ребенка с важными объектами его жизни, то есть с родителями, формируется внутренний объект. Формируется представление, которое усваивается ребенком и начинает функционировать, будучи «переваренным», как внутренний объект, который потом приобретает разнообразные свойства. У Леонтьева это сказано так: отношения воплощаются. Отношения превращаются в некоторые внутренние образования, которые затем возвращаются в жизнь человека снова в отношения и снова преобразуются — преобразуют его жизнь, преобразуют отношения, в которых человек находится. А преобразованные отношения снова усваиваются и снова остаются внутри, преобразуясь дальше.
Важный момент, о котором он пишет очень страстно: западная психология говорит, что мотивация человеческой жизни рождается изнутри. При этом мы видим, что у нас в голове действительно есть «картинки», и эти картинки складываются в очень раннем возрасте. Например, женщина может быть неактивна и желать выйти замуж за человека, который никак не похож на папу, вообще ни в чем. Она будет искать набор свойств, которые точно другие, противоположные. Это тоже про то, что внутри есть определенные образы и схемы, и они могут работать как «в плюс», так и «в противофазу».
Вообще психотерапия для меня очень часто связана с необходимостью ревизии вещей, которые попали в голову до того, как у человека возникла способность к критическому мышлению. Я расскажу историю про воздушные шарики на Курском вокзале. Мне года четыре или пять. Я сижу в зале ожидания Курского вокзала, к пальцу привязана веревочка, на веревочке воздушный шарик. Рядом сидит брат — взрослый, солидный, хорошо образованный человек, 11 лет. Шарик надутый; это старые времена, сейчас их гелием надувают, а тогда надували водородом. Он болтается в воздухе и тянется вверх, привязанный к пальцу. А в углу сквозняком задуло большое количество шариков, которые улетели у людей: они сбились в углу и тоже тыкаются в потолок.
Я маленькая, и у меня не складывается: мой шарик рвется вверх, а эти в углу почему-то не падают. Я спрашиваю у брата: «А почему они не падают?» И он мне очень квалифицированно отвечает: «Приклеены повидлом из пирожков».
Проходит много лет. Мы с мужем и моей дочерью, которой года три с половиной или четыре, сидим в Москве в зале ожидания Курского вокзала. У нее на пальце привязан шарик. Она поднимает голову, а там в углу по-прежнему сквозняком сбиты воздушные шарики. И она спрашивает: «Мама, а почему они не падают?» И я честно говорю: «Вареньем из пирожков приклеили». Муж оборачивается потрясенный и говорит: «Марья, ты что, с ума сошла? Объясни ребенку как следует». И я понимаю, что да, они не вареньем из пирожков приклеены.
Граждане, я хорошо училась в школе. Не просто хорошо — очень хорошо. И химия, и физика были моими любимыми предметами. Я все знаю про легкие газы. Но конкретно эти шарики в углу под потолком в зале ожидания Курского вокзала приклеены вареньем из пирожков. Это никак не было затронуто моими знаниями. Это была информация, которую я приняла всем сердцем, потому что квалифицированный авторитетный человек мне ее предоставил. У каждого из нас в голове таких «шариков, приклеенных вареньем из пирожков», немыслимое количество. И для меня психотерапия очень часто в значительной степени связана с ревизией именно этих вещей.
Я рассказывала историю про женщину, которую бабушка застукала? Для тех, кто не помнит: у меня была клиентка 62 лет, у которой всегда были очень напряженные отношения с сексом. Секс был для нее чем-то страшным, позорным, грязным. Жизнь с мужчинами не складывалась. Были какие-то романы в молодости, потом в одном романе она забеременела и родила дочь. Мужчина искренне хотел на ней жениться, но ее это настолько потрясло, что она перестала с ним разговаривать и даже здороваться. Она тихо родила дочь и дальше как-то ее воспитывала. Пришла она ко мне по другому поводу, а тема секса и отношений с мужчинами была как бы сбоку.
Когда я стала ее расспрашивать, она рассказала историю: ей было лет пять или шесть, она была в деревне у бабушки. Прискакал ее друг Васька или Витька и сказал, что другой дружбанчик Ванька только что рассказал ему, откуда дети берутся и что для этого надо делать, и сейчас он ей все покажет. Он велел ей лечь, они были во дворе, завел ее куда-то за сарай, сказал: «Ложись, сейчас покажу», и стал укладываться на нее сверху — для демонстрации. Видимо, подробностей ему не рассказывали. И тут появляется бабушка с младшей сестрой на руке, сестре было года два. Бабушка, женщина простая, пугается сразу: начинает стыдить их, кричать страшным голосом, выдергивает из забора хворостину и начинает бить их по мягким местам.
Я спрашиваю клиентку: «А сколько бабушке было лет в тот момент?» Она думает, вычисляет: «Ну, за 50, может, 52–53». Я говорю: «То есть вы сейчас старше?» Она потрясенно: «Ну да». Я говорю: «Если бы вы сегодняшняя оказались там вместо бабушки, что бы вы сказали и сделали?» Она отвечает: «Ну, что-нибудь другое. Например, сказала бы: убрались». Дальше мы сделали еще некоторые вещи: я предложила ей сказать той девочке что-нибудь хорошее, ободряющее. Ей удалось как-то «переместиться» туда, удерживая контакт с той девочкой, сказать ей это, потом послушать, как девочка это слышит, потом вернуться обратно. Было видно, что это работает, потому что ее сильно отпустило. И она сказала: «Зачем я столько лет мучилась?» И это правда.
Вот такие вещи действительно формируются в очень раннем возрасте. И дальше мотивы деятельности, больших деятельностей, нам правда не представлены напрямую. В психотерапии мы часто этим занимаемся: пытаемся понять, почему люди делают то, что делают. Это как раз про мотивацию: зачем они это делают, что влечет их делать это. Мы проясняем мотивацию, добываем на поверхность неосознаваемые вещи. И осознать мотивацию деятельности возможно только по косвенным признакам. Чувства при этом являются сигналами, которые позволяют нам двигаться в правильном направлении.
У Леонтьева в книге есть хороший пример на эту тему. Вроде день прожит прекрасно: на работе большой успех, конференция прошла удачно, докладывали, все получилось. А «осадочек» остался. И когда начинают исследовать этот осадочек, внезапно становится понятно: вроде все время говорил о всеобщем успехе, а хотелось на самом деле не всеобщего успеха, а личного — личного признания, личной славы. И тогда это становится вопросом мотивации. В своей внутренней мотивировке человек мог думать, что он «для всех», что это «общее дело», а оказывается, что там было сильное личное желание — не для всех, а для себя. И это во многом то, чем мы занимаемся в психотерапии: проясняем и осознаем с помощью чувств, которые являются сигналами, те мотивации, которые стоят за поступками.
Дальше возникает вопрос: получается, это как ревизия каких-то представлений из детства, но выходит ли тогда, что любая сложная деятельность или активность по определению не может иметь какого-то «предметного» мотива? Здесь важно уточнить: когда Леонтьев говорит о предмете, о мотиве как предмете, он не обязательно имеет в виду какую-то вещь. Это вполне может быть идея, что-то идеальное, не материальное.
И вот еще пример из жизни. Допустим, я говорила о человеке: по поводу него есть какие-то чувства, и вроде «по качествам» он весь одобряемый, качества у него прекрасные, но никакого движения души он не вызывает. Тогда получается, что это не для нее. Мама может сколько угодно считать, что за него надо выходить замуж. Если он настолько хорош, что маме следует выйти за него замуж, то пусть мама и выходит, а девицу не трогать. Может быть, он ей не подходит. И тогда выходит, что есть набор представлений, и они все «за», а чувства и переживания «против». Значит, нужно ориентироваться и больше заявлять, учитывать именно переживательное.
Но здесь важно не впасть в другую крайность. Теория хороша, но смысл скорее в том, что, чтобы понимать, что тебе делать дальше, нужно принимать во внимание и чувства тоже. Потому что если мы будем опираться только на одни наши прекрасные чувства, то в такое количество «халэпов» мы вскочим, что жить будет невозможно. Важно это проверять и совмещать одно с другим. Перерыв. Хорошо.
