Усталость и тактичность, которые используются в печали, вообще связаны с усилием, с размышлением, с попыткой что-то специально доказать, в том числе как будто бы для внешнего наблюдателя. Я знаю, что в работе с клиентами можно чувствовать себя усталым и измотанным, а можно, например, на шестой день чувствовать себя очень вдохновленным, легким и готовым еще работать, творить, любить. Поэтому полезно хотя бы подумать, от чего возникает усталость. Можно выделить по крайней мере два основных момента.
Первый — это когда мы очень стараемся соответствовать высокому уровню, какому-то образу. Это может быть образ, который мы выбираем в области терапевтической работы, может быть наш собственный образ того, какими нам хотелось бы быть в отношениях. Но когда мы тратим силы на это соответствие, что это значит? Это значит, что мы все время проводим некоторые сделки с собой, со своим образом. И это, конечно, утомляет. Кроме того, мы не можем легко включиться в происходящее и не замечаем себя. Поэтому, конечно, можно смотреть на собственный образ, на то, какими нам хотелось бы быть, но вообще очень тяжело все время ему соответствовать. Это так естественно, что наш желаемый образ всегда лучше, чем реальность, в которой мы находимся. И это такой постоянный стыд. Если тратить на это очень много сил, то, конечно, становишься безжизненным.
Тем более это проблема в начале работы, когда мы особенно сильно напрягаемся на этот счет. Как правило, особенно в начале, когда ты только начинаешь и еще не очень уверен в себе, важно не только вспоминать о том, каким должен быть терапевт, а посмотреть, насколько мне нравятся мои собственные действия, моя чувствительность, мое восприятие, моя способность любопытствовать, интересоваться клиентами. Быть любопытным, живым, сочувствующим или еще каким-нибудь приятным себе, верным себе. Как мне мои качества помогают в работе? Что из них оказывается очень полезным и что я бы хотела развивать? Может быть, понять, каких качеств мне не хватает, чтобы развивать их дальше. И в этом смысле очень помогает не терять себя, а помогать себе проявляться.
Тем более важны не столько свойства, которые надо выполнять, сколько формы их применения. То есть насколько вы можете быть аутентичным, то есть естественным, в своих взаимоотношениях с клиентами. Потому что мы очень стараемся, но это ужасно неприятно, когда человек так сильно старается. Видно, что он мучается. Это может даже раздражать, и возникает желание просто помочь ему, чтобы он не мучился. Но не хватает как раз того, что я должна быть здесь такой, чтобы рядом со мной можно было исцеляться. Просто быть живым человеком, который не мучает другого своим напряжением.
Вторая важная вещь, от которой возникает усталость, — это когда терапевт берет на себя слишком много. И тогда мы возвращаемся к такой важной части в терапии, как контракт на результат. Обычно в терапии мы начинаем с того, что знакомимся с человеком, а потом нам очень важно выяснить, какой результат терапии вообще возможен и нужен. Это задача исключительно терапевта, потому что клиент в ходе терапии может совершенно не думать о том, чего он хочет в результате. Это вполне нормально. Можно хотеть вообще золотые горы, звездную семью, не очень понимая, что именно хочется. Часть клиентов хорошо понимает только то, что их беспокоит в этот момент. А дальше начинается работа терапевта — прояснить, к какому результату человек стремится.
И очень важно, что на самом деле это единственное основание для нас вмешиваться в жизнь клиента — тот результат, ради которого мы будем работать. Очень часто терапевты просто слушают, что волнует клиента, и думают, что же тут нужно решить, и начинают клиенту в этом помогать. Я помню, когда я еще обучалась на втором уровне, у меня был клиент, который подробно меня выслушивал, задавал мне много вопросов. Потом я видела, как счастливо отзывается его лицо, и уже знала, что это он понял, как лучше решить мои проблемы. Он не задавал вопросов, он был уверен, что знает хорошее решение, а потом начинал мне его предлагать. И я ему говорю: давай скажи, я тоже туда хочу. Мы тренировались, мы учились, но это был очень важный опыт. Он всегда тоже был измучен работой со мной, считал, что я ужасно заземляюсь, ничего не делаю, не двигаюсь, и думал, что вот сейчас будет мое счастье. В общем, была мучительная терапевтическая работа.
Поэтому, если вам пришла в голову идея, как наилучшим образом решить проблему клиента, постарайтесь ее заметить и забыть. И начинайте выяснять, а куда, с точки зрения собственных результатов терапии, собирается попасть сам клиент. И это иногда длительная работа, это не формальность. Потому что иногда у некоторых людей все силы уходят на переживание того, что мешает, и они даже не разворачиваются в сторону того, куда хотят попасть. Поэтому это может быть очень продолжительная работа. С людьми, например, с очень нарушенной способностью желать, мечтать, ставить цели, если через полтора года человек сможет сказать результат, это уже очень хорошо. Я даже уверена, что, работая с людьми на такой длительной глубине, мы к этому не сразу приходим.
Но, как известно, клиент может желать чего угодно. Наша усталость возникает, когда мы беремся за что-то в сто раз больше нашей компетентности. Например, если клиентка приходит и говорит: мне уже скоро столько-то лет, и самое время выйти замуж. Но если вы беретесь как за результат за то, что она выйдет замуж, то вы явно перебрали свои компетенции. Если, конечно, вы сами не готовы на ней жениться, или у вас нет брачного агентства, или клуба знакомств. Наша задача — выяснить, есть ли у этого клиента какие-то трудности, которые мешают создать отношения.
А если она вам говорит, что, например, работает в чисто женском коллективе, работы много, потом домой, дети, деньги, и у нее нет времени, никаких особых психологических проблем нет, просто нет никакой возможности, потому что она только так и живет, — тогда у нас возникает очень важный вопрос: на что же она рассчитывает и чем мы вообще занимаемся в терапии? Потому что вряд ли этот мужчина мечты просто появится сам собой. Но иногда мы выходим на такие психологические трудности, когда, например, человек говорит, что он с мужчинами не знакомится, не может начать действовать, зажимается. Или, наоборот, как только на нее кто-то посмотрел, как только мужчина посмотрел, она сразу уже думает, что он готов на ней жениться, и тогда мужчина должен выдержать все это напряжение. Вот это уже область нашей компетенции.
И нам важно договориться, что же будет результатом. Потому что когда клиент говорит: я вот так пугаюсь, — это еще не результат, это то, чего он не хочет. А каким бы он хотел быть — этого мы пока не знаем. Поэтому нам важно, чтобы этот результат был, во-первых, сформулирован позитивно, то есть без «я не хочу», а именно через «я хочу». Но и этого тоже недостаточно. Например: «я хочу не бояться». Хорошо, а как это будет чувствоваться? «Спокойнее». А в чем это спокойствие? Потому что и спокойствие — это тоже некоторое обобщение, про которое мы можем еще долго фантазировать и не понимать, о чем речь. Поэтому нам важно, чтобы это проявлялось либо в ощущении, либо в поведении.
Это желание, конечно, должно касаться самого клиента, потому что очень многие клиенты приходят и жалуются на маму, на подругу, на мужа, на ребенка — что они ведут себя неправильно. И считают, что если удастся что-то такое ловкое, терапевтическое сделать, чтобы этот другой начал вести себя по-другому, тогда будет счастье. И это большая часть нашей работы, причем очень непростая. Потому что иногда клиенты очень ловко все равно поворачивают ситуацию так, будто именно это и должно быть целью терапии. Это непростая часть работы — мыслить в том направлении, что же в этой ситуации может менять сам клиент, чтобы ситуация изменилась. Потому что если он не готов, а вы не обладаете экстрасенсорными способностями, чтобы пассами на расстоянии влиять на других людей, тогда вы ничего не можете сделать и через какое-то время будете чувствовать себя очень измученными, усталыми, бессильными.
Тот, кто склонен себя обвинять, придаст этому соответствующую версию и будет думать: наверное, я не умею вести терапию, ничего у меня не получается, и так далее. Но вам нужно найти точку согласия, в которой и клиент, и вы будете согласны, что именно можно делать. И, кроме того, очень важно, чтобы вы не взялись делать что-нибудь такое, что будет вредным для клиента. Потому что иногда клиент желает очень странных вещей.
Я помню, когда на группе ко мне вышла на работу девушка. Она недавно вернулась из похода и побоялась идти по маршруту, потому что объявили неблагоприятное сочетание условий. И все ее товарищи, люди, с которыми она была в группе, в команде, тоже в результате не могли ее оставить и не пошли по этому маршруту. И, конечно, они ее обвиняли в том, что она струсила, и маршрут в результате не выполнили, и она во всем виновата. А в этой команде уже погибло два человека на маршрутах. Вот она вышла с целью — не бояться. И она очень хотела продвинуться в этом направлении, потому что ее очень стыдили за такую трусость. Но мне кажется, что, может быть, тогда она себя спасла. И, конечно, двигаться в этом направлении, не дай бог, было бы опасно: если бы она стала не трусливой, она могла бы просто не выжить. Поэтому иногда клиенты хотят таких изменений, которые на самом деле для них разрушительны.
Или еще одна девушка. Она считала, что ее тревожные выступления происходят из-за того, что она очень волнуется. И она хотела быть абсолютно спокойной на выступлении. И я проделала одну процедуру, а потом было какое-то очень существенное выступление. Потому что иногда клиент говорит: давай попробуем, давай попробуем, и мы выбираем какое-нибудь выступление, которое не станет для него слишком значимым. И она выбрала. Да, она была очень спокойна. Но только она все выполняла правильно, а само выступление было какое-то очень неживое. Поэтому иногда у нас есть мысль, что если мы не будем волноваться, или будем всегда свободными, всегда спокойными, то это и будет хорошо. Но это не всегда так. Поэтому нам надо быть довольно критичными и проверять, выдерживает ли цель клиента проверку здравым смыслом, если мы считаем, что она может осуществиться.
Еще нам нужен результат в конкретике, применимый к вполне конкретной ситуации. Нам не нужно «вообще спокойнее», нам не нужно «всегда играть», нам не нужно «всегда быть счастливым». Идеальная задача терапии — восстановление способности к творческому приспособлению. А дальше это работает таким образом: если в какой-то ситуации, где у клиента раньше не получалось приспособиться, удалось найти хорошее решение, то это уже новый опыт. Мы всегда ищем, за счет чего он, собственно, смог это сделать, что ему не мешало или что ему помогло. Если в этой ситуации клиенту удалось найти решение, то это уже новый опыт, и, возможно, он сам в будущем перенесется в какую-то похожую для него ситуацию. Но сразу это не происходит, для этого нужно несколько повторений. Поэтому нам важно, что мы работаем в гештальт-терапии не вообще с чем-то, а всегда с вполне конкретной ситуацией.
Если мы в своей работе с клиентом уже сформировали запрос, то надо понимать, что запрос и результат — это не одно и то же. Потому что клиент может как угодно сформулировать запрос, но чтобы не изматываться, важно в связи с этим понять: а за что вам реально, с вашим опытом и с вашим умением, можно взяться? В чем-то вы чувствуете себя очень уверенно, а к чему-то даже не знаете, как подступиться. Поэтому профессионализм заключается не в том, что человек может все, и вам совершенно не обязательно мочь все, а в том, что он знает, чего он может.
Я понимаю, что когда вы только начинаете заниматься гештальт-терапией, вы вообще плохо знаете, чего вы можете, а чего не можете. Поэтому обычно терапевты в начале пути берутся за такие случаи и за такую работу, за которую потом опытный терапевт тысячу раз подумает, прежде чем взять. Просто потому, что еще не понимаешь, что это может быть не по силам. Поэтому надо, может быть, более разумно мысленно себя проверять и узнавать про себя, что получается, понимать, где, может быть, не хватает навыков. Но для этого у вас есть прекрасный супервизор, который вам поможет. Главное — не перегреть себя, не взвалить на себя груз всего будущего клиента. И это вообще одна из главных вещей в работе.
Поэтому даже если у клиента прекрасная задача, соразмерьте ее с тем, сколько движения к результату было бы нормально взять в работу, чтобы и клиент, и вы остались в живом мире. Может так случиться, что какому-то клиенту, который вообще не может ни с кем поговорить, не нужно, чтобы вы его срочно меняли. Ему вообще-то нужно, чтобы его выслушали. Ему, может быть, хочется, чтобы вы в течение этого времени просто послушали, чуть не воздействовали, ничего не сделали, потому что это неважно. Может быть, если вы будете хорошим слушателем, то он уже будет очень счастлив, останется с вами, и он будет доволен вами, и вы будете довольны тем, что вам удалось. Главное — не стараться во что бы то ни стало что-нибудь с ним сделать.
Следующее, от чего можно очень уставать, — это когда у нас есть что-то очень актуальное, чему мы сами не можем не откликаться, и это происходит в нашей жизни, например какой-то кризис. А сейчас у нас у всех с вами есть все основания быть в кризисе. Потому что очень много в мире такого, что для кризиса типично: будущее во многом неясно, привычные вещи нарушены, все мы понесли те или иные потери или имеем в виду возможность потери близких. Например, потеря чувства устойчивости: если жизнь шла более-менее равномерно, то теперь это резко уменьшилось. Для кризиса также характерны тревоги, которые отдаются фоном. И наши переживания настолько сильны, что нам иногда требуются огромные усилия, чтобы переключиться в чью-то другую жизнь. И тогда для некоторых лучше сделать какой-то перерыв для себя, если человек просто никак не может. Потому что, конечно, это очень изматывает: все силы уходят на то, чтобы как-то удерживать себя в работе. Это очень изматывающе: все силы могут уйти просто на то, чтобы как-то с собой пребывать, как будто даже фильм для себя включить человек уже не может, если совсем никак.
Это часть про усталость. Про усталость я закончила, теперь про печаль. Я думаю, что вы все знаете, что печалование — очень важная часть того, чтобы мы это пережили, прожили, и чтобы это завершилось. Потому что, если какие-то эмоции и чувства переживать, то у них есть прекрасное свойство: какими бы тяжелыми они ни были, если их не подавлять, а проживать, то они заканчиваются. Чем сильнее переживаются, тем быстрее заканчиваются. Чем больше мы их подавляем, отвлекаем себя и делаем что-то еще, тем дольше будем с этим существовать — ни туда ни сюда.
Это, собственно, и ответ на то, почему, когда у нас случается какой-нибудь кризис, потеря или что-то подобное, мы с неизбежностью проходим некоторые этапы. Сначала идет этап протеста. Мы не хотим признавать, что произошло именно это. Есть такая внутренняя идея: нет, этого не могло случиться, все должно быть не так. В этом протесте можно застревать надолго, хотя сам по себе он тоже является частью исцеляющего процесса.
Следующий этап — ярость. Это признание того, что мы утратили силы что-то изменить. Кому-то трудно этому отдаться, и тогда ярость буквально его захватывает. Кому-то почти невозможно признать собственное бессилие, и тогда человек готов биться головой о стену, лишь бы не встречаться с этой реальностью. Но для того, чтобы признать реальность, этот этап тоже необходим.
Дальше начинается печаль. Когда ярость уже немного отыграна, когда мы признали, что ситуация не меняется, печаль приходит как очень важное состояние. Это, может быть, не очень приятное чувство, но оно вообще чрезвычайно важно. Оно защищает нас от того, чтобы мы не суетились, не бросались куда-то, чтобы жадность что-нибудь не упустить не гнала нас вперед изо всех сил. Печаль как будто ставит фильтр между нами и стимулами окружающего мира, чтобы дать нам возможность переработать тот опыт, который мы получили.
А опыт этот может быть очень большим. Потому что когда мы сталкиваемся с такими ситуациями, это означает, что у нас меняется какое-то представление о мире, иногда очень глобальное. И одновременно меняется что-то в представлении о себе: мы узнаем о себе нечто новое. И нам нужно интегрировать это в целостную картину. Как Вика вчера говорила о контейнировании. Я иногда слышу, как люди говорят: мой контейнер уже переполнен, я больше не могу контейнировать, что мне делать с этим? Но этот контейнер бездонный. Он бездонный, потому что контейнировать — это не значит просто положить внутрь, удерживать и сохранять. Это значит интегрировать.
Это примерно так же, как если бы мы, научившись читать, по-прежнему читали по буквам. Представляете, сколько бы у нас занимало чтение, если бы мы до сих пор делали это таким способом? Но поскольку мы однажды это объединили, теперь читаем быстро, иногда даже не все слова в предложении, а только смотрим на ключевые, и этого достаточно, чтобы уловить смысл. Поэтому контейнирование заключается в том, что мы перерабатываем опыт. И тогда он становится маленьким, занимает мало объема и хорошо вписывается в нашу целостную картину представления о том, как устроен мир и как устроен я сам.
Печаль — это как раз время для такой работы. Она защищает нас от того, чтобы мы не бежали за чем-то лишним, и дает возможность этой внутренней работе происходить. Она дает нам время. Многие люди избегают печали. Я даже часто слышу такую идею, что вообще-то от всего надо получать удовольствие. Но это тоже очень мучительная работа — пытаться получать удовольствие всегда и от всего. Мне кажется, очень важно радоваться, когда радуется, и печалиться, когда печалится, без насилия над собой, в каком-то очень естественном процессе.
Иногда, не знаю, замечали ли вы, что после очень радостного времени вдруг становится печально. Прекрасно провели вечер — и потом приходит печаль. И многие думают: какой-то странный я, что-то во мне неправильно. А мне кажется, что избегание печали лежит в основе очень многих заболеваний. Например, я знаю, что алкоголизм во многом связан именно с тем, что человеку оказывается невыносимо быть в печали, и тогда лучше это выпить. Или, например, объесться — лишь бы не находиться в этом состоянии, не признавать некоторую печаль.
Такие вещи, как шопинг, как постоянное стремление себя чем-то развлечь, тоже во многом связаны с непереносимостью печали. Как только печаль начинает подступать, возникает идея: надо срочно доставить себе удовольствие и дожить как-нибудь так, чтобы было не слишком печально. И человек доводит себя до некоторого состояния изнеможения.
В каком-то смысле, знаете, как сон — это то прекрасное время, когда наш организм восстанавливает свой баланс, это лечебное состояние. И в последнее время многие стали говорить о том, что люди готовы много спать, потому что только так и выживают: они дают организму время восстановиться. Точно так же печаль — это такое целебное состояние, которое дает нашей душе, если можно так сказать, восстановить баланс, остановиться.
На этом я готова закончить. Если кто-то хочет что-то спросить про печаль, если есть какие-то вопросы, то задайте. Если вопросов нет, тогда большое спасибо.
