Начало терапии

Сегодня вторая лекция интенсива, она будет посвящена терапевтическим отношениям. Вчера мы с Андреем Скумфори говорили о том, что Кутнина обычно предлагала читать эту лекцию в середине интенсива, когда уже многое сделано. Но тогда говорить о том, что терапевтические отношения имеют определённые стадии, что их хорошо замечать, к ним привыкать и встраиваться в терапию, часто бывает уже поздно. Поэтому мы решили обсудить это во второй лекции интенсива.

Для начала стоит сказать, что терапевтические отношения — это специальные отношения, которые в обычной жизни не встречаются. Впрочем, такими бывают многие отношения, специально созданные для определённой цели. Например, отношения священника с паствой: там есть определённые роли. Отношения доктора и больного тоже особенные, необходимые для выполнения конкретных функций. Терапевтические отношения устроены так же: это не значит, что ничего подобного в жизни не бывает, просто в терапии мы рассматриваем их подробнее и через них понимаем сам процесс терапии — как он происходит, каким образом и для чего нужен.

Сегодня мы попробуем поговорить о стадиях, или уровнях, терапевтических отношений. Я выделяю три стадии: знакомство, сотрудничество и альянс. Нина выделяет больше: после знакомства для неё следует фаза заключения контракта, затем альянс, рабочие фазы и завершающая фаза. И завершить отношения с клиентом непросто — так же, как непросто их начать. Хорошее начало всё-таки во многом обеспечивает возможность хорошего завершения.

Первая стадия — это знакомство. Причём знакомство не только двух людей, но и клиента с терапией. Терапия — специальное пространство, и, приходя к вам, человек знакомится со способом мыслить и смотреть на происходящее, который предлагает терапевт и сама терапевтическая ситуация. Он знакомится и с собой в этом формате. Непривычно, что тебя слушают, тобой интересуются, тебе задают вопросы. Нужно время, чтобы к этому привыкнуть: человек оказывается в непривычной для себя роли. Поэтому в начале терапии происходит знакомство и с терапией, и с терапевтом, и с собой.

В эту же стадию можно включить возможность заключения договора и контракта. Но всё начинается ещё раньше: терапевту нужно создать место, где будет происходить терапия. Это очевидно, но место должно быть, с одной стороны, достаточно нейтральным, а с другой — защищённым. Туда не должны вторгаться посторонние люди.

Вспомните «Маленького принца», где лиса говорит Маленькому принцу, что приходить нужно в одно и то же место и в одно и то же время. Постоянное место работает на возникновение привязанности, безопасности. Для привязанности существенно не только то, нравится нам человек или нет, но и некоторое количество времени, проведённого вместе.

Помню, на раннем этапе нашего обучения одна коллега жаловалась: у неё удобное место для приёма, в центре города, рядом с метро, но клиенты приходят на первую встречу и потом исчезают. Стали разбираться — оказалось, она принимает дома, в небольшой квартире со смежной комнатой. Через эту комнату нужно проходить, а в другой находится её мама, которая периодически ходит мимо. Неудивительно, что клиенты не хотели возвращаться.

На интенсиве не всегда есть возможность идеально обустроить пространство, но постарайтесь, чтобы в процесс как можно меньше вторгалось внешнее. Позаботьтесь, чтобы было тепло, светло и более-менее комфортно, чтобы клиент не думал мучительно, как продержаться всю сессию и не замёрзнуть. Есть и специфическая задача: терапевту стоит позаботиться о том, чтобы супервизору было удобно наблюдать за работой.

Я помню случай, когда был довольно злым супервизором. На одном интенсиве терапевт выбрал для работы детскую площадку. Когда они с клиентом начинали, детей там почти не было, но через пятнадцать минут их стало очень много. Меня посадили среди детей, и единственное, что я мог сказать в супервизии: мне ничего не слышно. А если бы было слышно, это всё равно вызывало бы раздражение, потому что приходилось бы постоянно прислушиваться и перекрикивать детский шум. Поэтому важно, чтобы пространство было комфортно для всех.

Когда вы обустроились и сели, начинается собственно знакомство. Во всяких отношениях хорошо начинать со знакомства с человеком. Профессионально мы называем это первичным интервью. Прежде чем думать, что делать с клиентом, и пытаться принести ему какую-то пользу, стоит выделить время, чтобы узнать его. В обычной практике на это уходит одна-две встречи. На интенсиве времени меньше, но, если пропустить этот этап, дальше будет сложно.

Начинающим терапевтам часто кажется, что это не работа. Но это существенная и важная часть терапии, в которой нужны навыки активного слушания и умение собирать качественный материал. Это значит не довольствоваться обобщениями. Например, если клиент говорит, что у него пограничная личностная организация, не стоит просто верить этому на слово. Нужно спрашивать о фактах: в чём это проявляется, как это выглядит в поведении и переживаниях. Если человек говорит, что сейчас переживает одиночество, тоже важно выяснить, как именно оно проявляется, в чём выражается.

Другая важная часть — конфронтация. Она не означает, что вы спорите с клиентом и говорите: «Нет, это неправильно, думай иначе». Например, клиент переживает тяжёлое детство. В последнее время молодые мамы особенно любят идею, что, если мама сделала что-то не так, то все дальнейшие проблемы человека исключительно от этого. Но конфронтация может состоять в том, что вы обращаете внимание: клиент пришёл к вам на приём, приехал на электричке, смог это оплатить — значит, он в целом неплохо справляется с жизнью. Следовательно, помимо тяжёлых переживаний, в детстве он приобрёл и какие-то ресурсы выживания. Их тоже хорошо выяснять.

Человеку многое может не нравиться в его жизни. И терапевтам часто кажется: раз не нравится, надо немедленно взяться и изменить. Но это пока только жалобы. Некоторые вещи нам не нравятся, однако мы не очень готовы вкладываться в то, чтобы их менять.

Во время знакомства терапевт узнаёт биографические обстоятельства клиента, то, как он живёт сейчас и что его волнует. Но ещё он наблюдает, как клиент начинает общение. Не обязательно сразу выдавать ему эти наблюдения, но в дальнейшем они могут очень пригодиться. Например, человек жалуется, что его доверие обманывают, что он попадает в ситуации, где другие не уделяют ему внимания. Но при этом вы видите, что с вами, совершенно незнакомым человеком, он сразу становится очень открытым, быстро раскрывается и сильно вам доверяет. Или, наоборот, он крайне осторожен, закрыт, пытается всё контролировать.

Важно наблюдать, как человек строит контакт. В терапии всегда присутствуют два пласта: то, что клиент рассказывает, и то, как он ведёт себя с нами. Наше сознание склонно что-то искажать, чтобы ориентироваться в жизни. Человек может считать себя бедным, страдающим котиком, а вы видите, что он постоянно занимает больше времени, чем было договорено, или всё время пытается менять время встречи так, как удобно ему. Бывает и наоборот: человек чувствует себя яростным львом, а с окружающими очень деликатен и лишнего не спрашивает.

При знакомстве важно отвечать на вопросы, которые интересуют клиента. Важна и ориентировка: разговор о том, какие в терапии есть ограничения. Это часто пропускают. Но если этот момент проскочить, дальше не будет ясных ориентиров, куда мы идём и куда идти не можем, потому что это не наша задача и не наша работа.

Сначала действительно нужно выслушать человека, увидеть его, подробно расспросить. А затем поговорить о том, что в терапии возможно, а что нет. Это важная информация, потому что после неё можно опираться на согласованность с клиентом. У людей разные представления о том, как организована помощь. Кто-то приходит с ожиданием помощи как от врача: вы что-то подправите, он станет здоровым и окрепшим, и жизнь сразу наладится.

Люди также могут путать терапевтическую беседу с обычным бытовым разговором. Со стороны это иногда выглядит как разговор двух людей: один спрашивает, что другой чувствует и как устроена его жизнь. Но это не просто беседа. Это специальное отношение и разговор, предназначенный для большей осознанности, а не для того, чтобы вдруг немедленно стало хорошо.

Важно знать и свои ограничения как терапевта: с чем вы сейчас можете работать, а с чем вам работать трудно. Чем яснее вы можете об этом говорить, тем проще. Иногда терапевту сложно прямо признать ограничение, и тогда он начинает говорить клиенту, что с его запросом вряд ли получится добиться особого результата. Но за этим может стоять, например, то, что сам терапевт находится в ситуации потери и ему сейчас сложно работать с потерей другого человека. Важно, чтобы это можно было легально озвучить: «У меня сейчас такая ситуация, в которой я могу быть малоэффективен. Давайте обсудим, как нам с этим быть и что мы можем сделать». Нужно учитывать свои ограничения, а не считать, что вы всё можете и за всё возьмётесь.

Это и есть часть договора. Договорённость о том, что будет результатом терапии, очень важна. Ещё говорят о запросе. Гештальт-терапия относится к гуманистическим направлениям и предполагает уважение к тому, что человек получил свою жизнь в распоряжение и имеет право жить так, как ему вздумается. Единственное основание вмешиваться в жизнь другого человека — договорённость о цели, к которой он хочет продвинуться.

Иначе мы попадаем либо в врачебную позицию, когда считаем, что человека нужно исправить, чтобы он стал лучше, либо в позицию воспитателя. Но воспитатель, по большому счёту, выполняет социальный заказ: воспитывает человека так, чтобы тот мог нормально жить и функционировать в обществе, чтобы обществу было поменьше проблем с ним, а он сам понимал, что здесь можно, а за что можно получить по шее. Это не наше терапевтическое дело.

В терапии мы с уважением относимся к выбору человека и к тому, как он будет проживать свою жизнь. При этом у терапевта могут быть собственные ограничения. Например, если человек выбирает криминальный образ жизни и хочет, чтобы вы помогли ему стать в этом очень успешным, это может противоречить вашим ценностям. Вы можете сказать: «Извини, я не могу тебе в этом помогать. Для меня это опасно, я не хочу в это вносить вклад». Это возможно и допустимо.

Важно, чтобы на ранних стадиях терапии, когда между вами и клиентом обнаруживается сильное расхождение, вы могли отказаться от работы и ясно это обозначить. Не в смысле: «У тебя плохие ценности», — а в смысле: «Это слишком противоречит моим ценностям, и я не могу с этим работать». Здесь важно говорить о том, что это нам не подходит и что это наша трудность, а не обвинять клиента в том, что он какой-то неподходящий.

Когда мы говорим о результате терапии, мы говорим о результате, которого человек хочет достичь в своей жизни. И, пожалуйста, не задавайте клиенту ужасный вопрос, который любят задавать гештальтисты: «Что ты хочешь от меня?» Представьте: человек спрашивает меня, чего я хочу от него, — и я должна забыть про свою жизнь и начать внимательно на него глядеть. Слава богу, у меня есть терапевтические знания и компетенция, чтобы понимать, чего вообще можно ждать от терапии. Я могу посмотреть на человека, подумать, что возможно, и предложить ему что-то попробовать.

Это особенно важно, если на все попытки спросить о результате человек отвечает только жалобами. Чтобы отличить жалобу от запроса, можно заметить, говорит ли человек через «не». Например: «Я не хочу снова волноваться в этой ситуации». Для нас важны и конкретная ситуация, и то, в каком состоянии человек хотел бы в ней реагировать и что переживать. Если это удалось сформулировать, значит, мы имеем дело уже не просто с жалобой, а с некоторым результатом.

Этот результат может быть реалистичным, а может быть нереалистичным. Например, человек хочет находиться в опасной ситуации, ничего не бояться и быть спокойным, расслабленным. Но если так произойдёт, это будет опасно. Сейчас нередко звучит: «Я хочу вообще не тревожиться», то есть быть спокойным и расслабленным, даже когда вокруг полная катастрофа. Но тревога, как говорят гештальтерапевты, — это подавленное возбуждение, а возбуждение — та энергия, которая необходима, чтобы в опасной ситуации найти хороший выход.

Поэтому важно заботиться о том, чтобы не соглашаться с клиентом на нереалистичные и тем более опасные цели. Не дай бог вы достигнете такого результата, а он окажется вредным для клиента.

Другая важная вещь, которая делает терапию бесполезной, а терапевта — вынужденным и бессильным, — это желание клиента, чтобы в результате его личной терапии изменилась мама, стали хорошо вести себя дети, муж, друзья, окружающие люди. Основные мучения клиента могут быть связаны с тем, что эти люди ведут себя с ним нехорошо. Но если взять изменение других людей как результат терапии, то, если у вас нет специальных экстрасенсорных способностей, вы не можете прямо воздействовать на тех, кто не находится у вас в терапии.

Тогда терапия обычно идёт по кругу: клиент приходит и снова рассказывает, что муж ведёт себя ужасно и ничего не помогает. И терапевт, а затем супервизор начинают жаловаться уже на состояние всей этой системы. Это понятно: вы действительно бессильны изменить людей, которые не находятся у вас в терапии.

Тогда возникает вопрос: «Ну хорошо, не я напрямую, но как через меня сделать так, чтобы муж стал больше давать денег и был более порядочным?» Можно ли научить человека действовать в этой ситуации? Я понимаю, что у нас существует очень плохое отношение к слову «манипуляция», но вообще-то манипуляция переводится как действие. Научить человека действовать в каких-то ситуациях, на мой взгляд, очень хорошо.

Мне кажется, в гештальт-сообществе преувеличено отношение к манипуляции как к одному из ужасных обвинений: «Ты манипулируешь». Если вы столько учились и не способны распознавать манипуляции и противостоять им, это несерьёзно. Конечно, мы имеем дело друг с другом, у нас есть разная ловкость, разные способы чего-то добиваться; иногда они очень честные и открытые. Но, по правде говоря, честными и открытыми способами мы и выживаем в этом мире.

Поэтому, когда мы имеем дело с манипуляциями, важно уметь их замечать, распознавать и находить способы не нейтрализовывать их автоматически, а действовать в этой ситуации. Если запрос звучит так: «Помогите мне что-то сделать с человеком, научите меня с ним манипулировать», — можно начать перебирать способы действия, обсуждать, чему человека можно научить. А может быть, стоит поговорить о том, чего ему самому не хватает, чтобы это действие могло осуществиться.

Возможно, тогда обнаружится: «Я не очень чувствую свою активность, не очень ощущаю свою опору, не очень могу совершать действия в какие-то моменты». И тогда наша задача — скорее уйти от способа и развернуть человека к самому себе. Как говорила Нина, когда другой человек становится объектом нашей работы в терапии, это обман. А когда мы разворачиваемся к вопросам «Что я здесь? Чего я хочу? Что могу делать с собой? Что могу в себе обнаружить, чтобы ситуация могла развиваться?» — это и становится предметом работы. Так мы переводим жалобу в запрос.

Если на начальном этапе человек говорит, что хочет что-то делать, это уже прекрасно. Потому что дальше мы всё равно пойдём к методу нашей работы, а он заключается не в том, чтобы научить человека чему-то готовому, а в том, чтобы восстановить его способность находить наиболее подходящие для него в этой ситуации способы действия.

На интенсиве важно не брать слишком большую задачу в качестве результата. У клиента может быть трудная, давняя жизненная проблема, но мы помним, что у нас всего восемь встреч. Поэтому стоит сказать: «Слушай, конечно, задача у тебя хорошая и большая, но давай подумаем, какие реальные шаги можно сделать». Это забота и о клиенте, и о терапевте. Терапевту тоже важно для собственного ощущения видеть какой-то результат терапии, иначе непонятно, чем мы занимаемся.

— У меня вопрос про клиентов с запросом: «Сделайте что-то со мной, научите меня чему-то», например научите манипулировать. Я правильно понимаю, что моя задача — помочь клиенту переформулировать запрос или найти другой вариант?

— Да. Если через такой запрос вы всё время достаёте волшебную палочку, то понятно, что это не в ваших силах. Важно переформулировать запрос так, чтобы в центре находился сам человек. Например: «Я хочу, чтобы меня никто не обижал, помогите мне в этом». Можно поговорить с человеком и перевести запрос в другой: «Я хочу больше иметь возможность опираться на своё мнение». Тогда уже можно исследовать, что мешает ему опираться на своё мнение.

Это будет запрос, с которым возможна работа: я смотрю внутрь себя, а не пытаюсь понять, как мне не зависеть от других. Мы всё равно зависим от других. Но можно спрашивать: как мне укрепить себя и что мешает мне это сделать?

— Насколько я понимаю, на такое переформулирование может уйти довольно много времени.

— Да, это правда. Но это тоже терапевтическая работа. Мы делаем важную работу по тому, чтобы сбалансировать мышление: перевести внимание с того, чтобы замечать только то, что беспокоит, на то, куда человек хочет продвинуться.

— Тогда как договариваться с клиентом, что на это тоже может потребоваться время? Я понимаю, что клиентам хочется быстро что-то понять, получить ответ, что-то сформулировать и решить.