Доброе утро. Сегодня мне поручили читать вам лекцию. Мы продолжим тему терапевтических отношений и тех трудностей, которые возникают из наших интроектов, каких-то мифов и, соответственно, идей, которые мы даже не до конца осознаем.
Как Алла говорила в своей лекции, терапевтические отношения — искусственные отношения. Это правда. Они очень особенные, потому что с самого начала они неравноправные. Эта неравноправность не в том, что кто-то из нас лучше — клиент или терапевт, — а в том, что мы сразу договариваемся: на это время внимание терапевта будет отдано тому, что происходит у клиента, его беспокойствам, проблемам, болям, переживаниям, в гораздо большей степени, чем переживаниям, жизненным ситуациям и проблемам самого терапевта.
В отличие от дружеских отношений, где в одной ситуации мы можем сказать: «Нет, сегодня, знаешь, у меня такая сложная ситуация, давай сегодня говорить про меня», а на следующий день поменяться ролями, в терапии мы, собственно, получаем деньги за то, что это внимание на данное время посвящаем нашему клиенту. Сама по себе эта ситуация уже провоцирует некоторую детско-родительскую конфигурацию, причем очень раннюю, примерно до трех лет, когда у ребенка еще остается иллюзия, что он центр вселенной, пуп земли, а все, в том числе родители, существуют только для того, чтобы ему, ребеночку, было хорошо.
Когда мы организуем ситуацию так, что наше внимание сосредоточено на клиенте, это, конечно, провоцирует возвращение к некоторым переживаниям такого ребенка, которому взрослый уделяет внимание. Поэтому для многих естественны регресс и перенос каких-то родительских способов отношений со значимыми другими, прежде всего с родителями, в ситуацию терапии. Но сам терапевт может эту ситуацию поддерживать, а может и не поддерживать.
Обычно любые отношения, в том числе терапевтические, начинаются со знакомства. В нашей обычной практике это знакомство, или первичное интервью, занимает от одной до семи сессий. С одной стороны, это нужно терапевту, чтобы понять, что за человек к нему пришел. А с другой стороны, это оказывается очень важным для клиента, потому что в нашей суетной жизни сама возможность осмыслить какие-то прожитые вещи порой уже оказывается очень целительной.
Когда терапевт, даже вроде бы из самых благих побуждений, не уделяет времени знакомству, он как будто амплицитно вносит идею, что он такой человек, которому не обязательно знать что-то про другого, потому что он владеет какими-то универсальными знаниями о том, как в какой ситуации лучше или правильнее поступать.
После этого чаще всего мы переходим к заключению некоторого контракта. Это подразумевает, что мы договариваемся с нашим клиентом о том результате, который он хотел бы получить в терапии. Имеется в виду результат в жизни. Очень часто я сталкиваюсь с тем, что терапевты, а иногда и супервизоры, просто спрашивают клиента: «Что ты хочешь?» А бывает еще такая ужасная форма — чаще всего терапевт говорит это от растерянности: «Что ты хочешь от меня?» Такой вопрос даже меня, очень опытного терапевта, много знающего о терапии, поверг бы в шоковое состояние, если бы я пришла на терапию с целью что-то улучшить в своей жизни. Потому что мне пришлось бы сразу очень внимательно присмотреться к терапевту, отойти от своих проблем и еще подумать, чего именно этот человек может мне дать.
Вообще-то вполне естественно, что клиент часто замечает, что за человек терапевт, уже на самом завершении терапии. И то это очень хорошо. Я знаю, что не только то, что я за человек, но даже то, что находится в моей квартире, клиенты замечают очень нескоро. Например, через год они говорят: «Ой, ты завела велосипед». Это значит, что они только через год заметили велосипед, который все это время стоял у меня в коридоре, пока они приходили. Поэтому терапевтам не надо придавать слишком серьезное значение тому, что замечает их клиент или не замечает. Это очень естественно, если человек поглощен, увлечен своими задачами и проблемами.
Поэтому, когда мы говорим о результате, это означает, что нам хорошо бы знать, какое изменение в результате терапии в своей жизни хочет получить клиент. Причем хорошо бы знать это очень конкретно: к какой ситуации это относится. Потому что такой запрос, как, например, «стать спокойнее», не подходит ко всем ситуациям. В жизни есть ситуации, где нам правда хотелось бы и было бы очень уместно стать поспокойнее. А есть ситуации, где надо тревожиться, волноваться, мобилизоваться, быть довольно агрессивными и злыми. Поэтому нам очень важно понять, в каком круге ситуаций, вполне конкретно, клиент хочет достичь изменения.
Если вы услышали и подробно выяснили у клиента, что это за ситуация, как именно он хотел бы измениться, и если вам кажется, что его идеи вполне реалистичны и их достижение не нанесет существенного ущерба его жизни, то можно сказать, что про запрос клиента вы все узнали. И тогда вам стоит подумать, за что из того, чего клиент хотел бы, вы можете взяться. Особенно внимательным надо быть на интенсиве, потому что у вас всего девять встреч с клиентом. И вряд ли можно рассчитывать, что за это время вы решите какие-то глобальные проблемы. Поэтому надо очень внимательно подумать: какой шаг в этом направлении ты рассчитываешь за эти девять встреч получить? И быть очень реалистичным в отношении того, на что вы сами способны и что можете.
Безусловно, не все клиенты способны говорить о результатах. Конечно, в состоянии кризиса, травмы, захваченности большим аффектом клиент, как правило, не может сформулировать результат. Это не потому, что он не хочет или не идет вам навстречу, а потому, что он сейчас организован таким образом, что просто не способен об этом думать. Есть и такие люди, которые вообще приходят на прием и не способны думать результатно. Они могут думать только о том, что их беспокоит. Поэтому работа с договоренностью является важной частью терапии, потому что если вы уже смогли договориться о каком-то результате, то это уже существенный прогресс.
Когда вы знакомитесь и договариваетесь, это и есть основа диалога. Диалог не возникает в терапии сам по себе. Если же вы услышали проблему клиента и считаете этого достаточно, то вы задаете другую форму отношений: форму, в которой вы некоторый великий человек, знающий универсальную форму решения. И таким образом терапевт или супервизор сразу создает себе ловушку. Причем чаще всего в эту ловушку попадают менее опытные терапевты, потому что где-то внутри себя считают, что они почему-то должны знать, как решить проблему клиента. И следующим шагом они начинают испытывать растерянность и мучиться вопросом, который я часто слышу на интенсиве: «А терапевт ли я, если я не знаю, что лучше для клиента и что делать?»
Гештальт-терапевту совершенно не обязательно это знать. Я слышу на интенсиве: «Как же я буду оказывать помощь этой женщине с четырьмя детьми, если я сама еще не замужем и вообще с детьми никогда не имела дела?» Но задачей гештальт-терапии является не решение терапевтом проблемы клиента и не подсказка какого-то выхода из сложной ситуации, а восстановление способности клиента найти решение. Это звучит как восстановление способности к творческому приспособлению. И правда, никто лучше клиента не может знать, что для него окажется самым лучшим.
Обычно после того, как вы познакомились, заключили договор и создали основу диалога, мы говорим клиенту, что он может приходить на терапию и каждый раз рассказывать не обязательно только о заявленной теме, а о том, что для него актуально сейчас. Потому что чаще всего тот способ, которым возникает проблема, воспроизводится у человека в очень-очень разных ситуациях.
Например, у меня была клиентка, которая пришла с такой проблемой: в отношениях она очень легко теряет ощущение себя. И когда она стала дальше приходить, она рассказывала мне о разных ситуациях: об отношениях с мужем, с коллегой, с подругами, с сестрой. И каждый раз повторялось одно и то же. В ситуации она, как правило, не говорила партнеру о том, что для нее важно. Она позволяла организовывать ситуацию коллеге или мужу. Но когда что-то оказывалось не так, она высказывала претензии. И это повторялось с очень разными людьми. Она доказывала другому человеку, что он поступает неправильно, делая то или иное действие. И при том, что внешне ситуации были очень разными, каждый раз воспроизводилось одно и то же: она не очень задумывалась о том, что для нее важно именно в этой ситуации. Она умела хорошо выражать чувства, но дальше этого ничего не двигалось.
Поэтому мы обычно просим клиента приходить на терапию и максимально честно выражать те чувства и мысли, которые у него возникают. И заранее предупреждаем, что в какой-то момент у него точно будет возникать недовольство самим терапевтом: он может на что-то сердиться, злиться, ему что-то будет не подходить, или ему очень не захочется идти на терапию. И это означает, что мы просто в непосредственном контакте вышли на какие-то важные вещи. И очень важно приходить на терапию и об этом рассказывать.
Конечно, терапевт, который взвалил на себя большую роль и считает, что должен знать, что делать с клиентом, часто очень обижается, когда клиент говорит ему: «Мне это не подходит». Тогда мы сталкиваемся с разными вариантами реакции. Например, терапевт говорит, что клиент его обесценивает. Мне кажется, что если мы думаем, будто у нас есть какое-то гениальное средство, то, конечно, если клиент нас не слушается, это переживается как обесценивание. Но вообще-то это важная обратная связь: клиенту что-то из того, что мы предлагаем и что может быть очень хорошим и подходящим для нас, для него не подходит.
В свое время Винникотт писал, что когда он дает некоторую интерпретацию, он вовсе не предполагает, что она описывает истинное положение вещей. Она является лишь поводом и помощью клиенту определиться. И определиться он может двумя способами. Он может сказать: «Да, это очень точное описание того, что со мной. Ты сумел назвать то, чего мне пока не удается выразить». Но столь же хорошим является и другой ответ: «Нет, ты говоришь что-то, что мне совершенно не подходит». И это в такой же мере продвигает его к пониманию того, что же ему подходит. Это не менее важно, чем наше очень точное попадание и описание, если, конечно, мы не слишком озабочены собственными амбициями.
Поэтому очень важно, когда клиент говорит вам: «Нет, это мне не подходит», или когда вы предлагаете ему что-то попробовать, а он отвечает: «Нет, я это пробовать не хочу», — не воспринимать это как обесценивание себя. Это лишь мостик к следующему вопросу: «Слушай, может быть, ты как-то чувствуешь, что тебе подходит? Или что-то про тебя? Может быть, ты это расскажешь?»
Другой вариант — когда клиент нас критикует, злится или не замечает каких-то достижений. Когда мы говорили о договоренном результате, это была некоторая поддержка для терапевта: иметь критерии, по которым он понимает, продвигается ли терапия в ту сторону, о которой договорились, выполняет ли он эту договоренность. Потому что иногда, когда клиент не замечает каких-то достижений и результатов терапии, его задачей не является обесценить терапевта. Он просто так устроен, что в принципе склонен больше замечать то, что его беспокоит. С некоторой биологической точки зрения это даже очень правильно, потому что помогает нам замечать опасности и трудности. Но жизнь от этого становится менее приятной.
Поэтому одна из частей работы терапевта — помогать человеку замечать не только то, что ему не удается, не складывается и беспокоит, но и то, что у него получается. Можно сказать ему: «Вот смотри, мы начали с тобой с такой проблемы, что ты вообще не мог открыть рот в присутствии группы. А сейчас посмотри, как ты мне рассказываешь, ты уже можешь говорить в группе о том, что тебя волнует, можешь кому-то противостоять». И это позволяет человеку присвоить то хорошее, что с ним происходит. Поэтому, пожалуйста, не спешите так остро реагировать и сразу говорить о том, что клиент вас не ценит.
Когда начинается дальнейший этап терапии, на что же мы опираемся в нашей работе? В работе гештальт-терапевта мы, пожалуй, опираемся на такие инструменты, как феноменология, диалог и цикл контакта. Я думаю, что «цикл контакта» — довольно неудачное название. Потому что в нашей культуре контакт — это скорее синоним взаимодействия. В то время как то, что описывает Перлз, — это скорее цикл того, как мы приобретаем новый опыт. И надо сказать, это вообще гениальное открытие гештальт-терапии. Уже за одно это ей большое спасибо. Собственно, это то, что очень сильно поменяло терапию по сравнению с психоанализом.
Если в психоаналитической терапии работа построена на том, что в самих отношениях терапевта и клиента выстраивается трансфер, в котором воспроизводятся все те проблемы, которые были у ребенка со значимыми взрослыми в процессе его формирования, и затем, корректируя, анализируя, понимая, что-то изменяя, мы создаем новый опыт, то с точки зрения гештальт-терапии нам не обязательно выстраивать этот перенос и потом начинать его разрушать. Нам достаточно заметить ситуацию, в которой человек испытывает трудность, и исследовать, каким образом ему не удается продвинуться в сторону желательного для него. Что именно нарушено, что не позволяет ему это сделать.
Конечно, исследовать нам надо далеко не всякую ситуацию. Там, где старые, привычные, сформированные в семье и позже по жизни процессы нам помогают и их достаточно, — и слава богу, мы их обычно не трогаем. Как говорится, не чешется — не чешем. Не стоит терапевту начинать усовершенствовать и доводить до совершенства клиента. Это вообще не относится к жанру терапии. Это относится к разным концепциям, связанным с личностным ростом и с утопической идеей, что если все исправить, то дальше уже будет полное бесконечное счастье и никаких проблем не возникнет.
Это славная утопия. Даже психоаналитики на начальных этапах думали, что если анализ проведен прекрасно, то дальше проблем уже не возникает. Но это не так. Жизнь всегда многообразна, а наша жизнь еще и очень быстро меняется, так что она всегда устроит нам какую-нибудь новенькую ситуацию, где прежних способов и навыков окажется недостаточно. И, собственно, задача терапии — работать с такими трудными и болезненными ситуациями и помочь клиенту найти подходящий именно ему способ, как эту ситуацию разрешить.
Собственно, цикл опыта и описывает, как мы формируем этот опыт. И для начала нам надо заметить себя и свои чувства. Потому что наши чувства, наше тело гораздо честнее и точнее реагируют на ту ситуацию, в которой мы оказались. Иногда мы еще даже не понимаем, что происходит. Вроде человек говорит ласковым голосом и делает нам какой-то комплимент, а наше тело уже напрягается. Или, например, нам выражают сочувствие таким образом: «Ух ты, бедненький, как же тебе не повезло», — а мы чувствуем напряжение, потому что за этим сочувствием скорее ощущается некоторое легкое унижение. И тело уже на это прореагировало.
Поэтому, чтобы найти подходящее для себя решение, способ поведения в ситуации, очень важно начать с того, чтобы себя заметить. Заметить свои ощущения, понять, какие чувства возникают и о чем они, собственно, говорят. Но даже если мы заметили свои чувства, этого еще недостаточно. Очень важно их присвоить, или, по-другому сказать, идентифицироваться с ними. Потому что очень часто гештальтисты в какой-то момент хорошо натренированы замечать злость и радостно говорят: «Я злюсь на тебя». И очень часто это предполагает, что другой человек виноват, что он сделал что-то неправильное, зловредное, опасное, из-за чего на него злятся.
Иногда можно бесконечно злиться, выражать эту злость и удивляться, что же такое, почему ничего не происходит. Конечно, выразить злость бывает полезно хотя бы с точки зрения физиологии: напряжение снижается, и это уже в каком-то смысле хорошо. Иногда это может сработать и в отношениях, если другой человек очень испугается вашей злости, быстро перестроится и начнет делать так, как вам нужно. Но с точки зрения понимания того, что именно вам нужно в этой ситуации, это часто продвигает очень мало. Поэтому нам важно присвоить себе: именно я в этой ситуации злюсь, потому что есть что-то важное для меня, что нарушено, что мне вредит. И, следовательно, это означает, что мне надо каким-то образом позаботиться о том, чтобы мне стало лучше. А для этого важно понять, что же, собственно, мне важно в этой ситуации.
Как уже говорили мои коллеги, человек не является самодостаточным существом. И это правда: мы всегда нуждаемся в некотором обмене. Формой обмена с другими является диалог. А формой поддержания собственного внутреннего обмена является переработка своих переживаний. С одной стороны, мы их проживаем. И, собственно, не надо бояться никаких эмоций и переживаний, потому что если мы что-то переживаем, то переживания и эмоции обладают прекрасным качеством: если мы их не останавливаем, не подавляем, то они заканчиваются сами по себе.
Иногда можно услышать от клиента или от терапевта на супервизии: «Я не хочу об этом говорить, потому что мне будет очень больно». И вроде бы кажется, что таким образом человек спасается от боли. Но на самом деле он сохраняет эту боль в низкой интенсивности на очень долгое время, как бы замораживает ее в себе. Если же он решается пережить ее, то постепенно боль уходит. Но нельзя думать, что это можно сделать одномоментно.
Это хорошо видно на примере утрат. Не обязательно, когда клиент в индивидуальной терапии или на группе говорит вам об утрате, непременно сразу настаивать: давай сейчас на этом сконцентрируемся, ты все это обязательно выразишь. Нормально, что переживание утраты, особенно если утрата очень важная, происходит волнами. Мы то погружаемся в обычную жизнь, то что-то нам напоминает, что-то говорит нам о том, что мы потеряли, и к нам приходит печаль. И мы печалимся.
Вообще печаль — очень важное чувство. Его не стоит бояться, не стоит с ним даже что-то специально делать. Надо просто дать себе возможность попечалиться. Потому что печаль как будто охраняет нас от того, чтобы мы не отвлеклись на какие-то суетные каждодневные проблемы и смогли проделать некоторую переживательную, или, по-другому сказать, душевную работу. Не надо пугаться, если клиент к этому возвращается. Если думать про потери, утраты и другие ситуации, то невозможно прожить все аспекты сразу: все идет как бы послойно.
У Перлза есть такая глава — про очищение луковицы, в его книге «Свидетель терапии». И правда, точно так же со многими нашими переживаниями и ситуациями: мы прожили что-то, а потом приходит другой слой, который раньше был недоступен. И вообще в терапии есть вещи, которые клиент сознательно не хочет нам говорить. А есть вещи, которые просто еще не возникают, потому что наши отношения еще не таковы. Он приходит, садится перед вами и об этом не вспоминает, потому что уровень сформированных отношений еще не позволяет этому возникнуть. И не надо делать какие-то насильственные действия, надо работать с тем, что уже возникает актуально.
Но если вы присвоили эти переживания, то следующий вопрос, конечно, возникает про идентификацию потребностей. Если вы застряли на уровне бесконечного пережевывания ощущений и переживаний и не делаете следующий шаг, то этим можно так же отравиться, как чем-то недоброкачественным. Даже если само переживание очень хорошее. Точно так же можно нарушить обменный процесс не только тем, что вы съели что-то некачественное, но и тем, что был нарушен процесс переваривания. Или, если говорить иначе, процесс интеграции, а еще одним синонимом здесь может быть создание нового опыта.
Когда мы идентифицировали потребность, следующим шагом становится выбор: выбрать, что же нам важно. Крайне редко и крайне просто жить, когда у нас есть единственная потребность. Обычно это бывает в очень экстремальных ситуациях. Когда мы, например, очень голодны, тогда все наше внимание начинает организовываться вокруг еды. Но чаще всего современный человек, даже самый бедный, живет в некотором избытке желаний. И вся наша культура устроена так, что стремится соблазнить нас желать гораздо большего.
Для того чтобы наш внутренний обмен, или наша душевная работа, продолжались, нам надо понять, что же нам действительно важно. И это не одно и то же, что желание. Иногда нам важно делать довольно неприятные вещи. К примеру, каждое утро здесь, на интенсиве, я встаю ни свет ни заря. И это не потому, что мне так уж по природе свойственно, что я жаворонок и с огромным счастьем встаю в такую рань. Если думать о том, что я предпочитаю — как следует поспать или прийти на лекцию, на группу, — то я понимаю, что для меня важнее прийти. Хотя приходится преодолевать неприятность.
То же самое с матерью, которая просыпается среди ночи несколько раз, чтобы покормить ребенка. Это не потому, что ей доставляет огромное удовольствие такой рваный сон. Это потому, что ей важно. Не потому, что она страдалица и вынуждена, а потому, что это ее выбор. И это разные переживания.
Когда мы делаем выбор, мы присваиваем себе: мне это важно, именно я это предпочитаю в этой ситуации, даже если приходится делать неприятные действия. И тогда ощущение совсем другое, чем когда мы себе это не присвоили и говорим: «О господи, я вынужден вставать здесь так рано». Тогда я бедный несчастный котик, жертва. А в другом случае я человек, который понимает, что для него важно.
На этом нам надо завершить. И я хочу пожелать вам понимать, что вам важно, и хорошо провести этот день. Спасибо большое.
