Я хотел поговорить об осознавании, потому что заметил, что многие гештальтерапевты относятся к нему как к чему-то должному и самоочевидному: вот есть awareness, и все тут. Это действительно некоторая ценность, потому что Перлз указал на такой способ существования и переживания. Но при этом часто упускают consciousness, а именно оно позволяет всю эту картину впечатлений как-то структурировать и превратить в опыт. Потому что без consciousness, без остановки, не происходит записи как опыта. Тогда не появляется то «я», которое категоризирует, и не возникает возможность принять эти категории как некоторый опыт. Это то, о чем Лена Калитеевская говорила в лекции: функция Ego состоит не только в переключении, но еще и в присутствии как некоторого «я».
Если говорить по-русски, то для меня есть различие между «осознаванием» и «осознанием». Осознание — это то, что ближе к consciousness, а осознавание — это процесс непосредственного переживания. Но при этом для меня и то, и другое — процессы. Они дополняют друг друга. Процесс категоризации — такой же процесс, как и процесс впечатлений, и между ними есть непрерывность. Просто когнитивная, рациональная часть работает медленнее, чем органы чувств и непосредственные впечатления. Чтобы прийти к какому-то выводу, отнести что-то к категории, нужно время. Поэтому на первом месте, безусловно, оказываются впечатления. Но если этой второй части нет, если есть только впечатления, то ситуация становится угрожающей.
Она угрожает и самому человеку, если он слишком захвачен впечатлениями и продолжает жить на их энергии. В пределе это может угрожать психозом. И это угрожает терапевту, потому что тогда он не осознает или лишь частично осознает контекст, в котором оказался, то есть внешнюю среду. А значит, у него меньше возможностей построить отношения, поскольку он замечает другого только в интенсивностях, возникающих в нем самом, но не замечает потребности другого.
Если коротко схватить пафос этой позиции, то речь идет о возражении против идеи: «не надо думать, давайте только чувствовать». Это то, что многие услышали у Перлза, который говорил это в совершенно другое время и для других людей. Тогда был особый исторический момент, и Перлз популяризировал свой подход, работая на энергии эмоций. Но была и другая линия — нью-йоркская школа, связанная с теоретическим подходом и разработками. Она как раз внесла значимость consciousness как способа осмысления, как способа создания некоторой теории, не статичной, а динамичной. То есть рациональному вернули его законное место — как такому же психическому процессу, не менее ценному, чем эмоциональный процесс или непосредственное впечатление.
Сейчас наблюдается некоторый перекос. Время такое, что используется именно эта впечатлительная часть, часть awareness. Человек заходит в впечатление, у него образуется туннельное сознание, и он уже не может остановиться и включить consciousness. Это касается и того политического контекста, в котором мы живем. Но при этом важно понимать, что эти процессы дополняют друг друга, как лицевая и изнаночная стороны. Мне кажется, что consciousness является изнанкой awareness. И если происходит переразвитие awareness, оно должно когда-то исчерпаться, и тогда наступает consciousness. Если говорить об организме, то он истощается, и ему нужно остановиться, потому что энергия уже выработана. Вопрос только в том, где именно произойдет эта остановка, в каком месте и в каком контексте.
Поводом для этих размышлений стало еще и то, что я почитал европейские требования к гештальтерапевтам, ту самую серую книжку странного размера. Там очень ясно описаны основные понятия. И я понял, что awareness — понятие не очень разработанное, потому что оно скорее пришло из восточных практик, где некоторое осознавание описывается как ценность. Это можно встретить в самых разных восточных практиках — в медитациях, в телесных упражнениях, в идее «закончи внутренний диалог», «достигни тишины» и так далее.
При этом впечатление там описывается как впечатление без категоризации. То есть я получаю удовольствие, эмоционально воспринимаю что-то и не категоризирую этого. Но как только я категоризирую, как только появляется отнесение к чему-то, сразу же появляется Ego, а вместе с ним — отношение. И без категоризации невозможно отношение. Поэтому проблема не в оценке как таковой, а в том, что люди начинают избегать собственной позиции. Если Ego не включается, если меня нет, то я не могу определить свою потребность. Я определяю свою потребность только тогда, когда появляется «я», которое желает, «я», которое имеет эту потребность. А если оно не появляется, то жизнь становится прекрасной, впечатлительной, но не до конца моей.
Тогда очень легко появляется кто-то другой, кто даст тебе ценности. Фюрер даст тебе ценности — не вопрос. Интенция другого по отношению ко мне переживающему оказывается сильнее. А я сам несу себя в потоке впечатлений: меня что-то впечатляет, мне что-то дают, я впечатлен и несу это дальше. Это и есть способ управления человеком.
Похоже, мы действительно вступили во времена больших сцен перемен — по крайней мере, здесь, в нашем пространстве: Россия, Белоруссия, Украина, возможно, Казахстан и так далее. В такие моменты больших народных перемен индивидуальности сливаются в толпу, и толпа начинает переживать как единое целое. И тогда возникает вопрос: а мы, гештальтерапевты, во всем этом где? Какими нам быть?
Здесь возникает еще одна важная тема, над которой я размышлял, хотя у меня пока нет полной ясности. Данила говорит о групповом сознании. Я думаю, что групповое сознание возможно, но групповое осознавание как процесс — нет. И мне кажется, что если говорить о групповом сознании, то, возможно, имеется в виду, что мы вместе вырабатываем категории и сообщаем их друг другу, буквально с рождения. Безусловно, мы вносим друг в друга свои понимания. Но я думаю и о другом: о том, что индивиды, собираясь вместе, действительно формируют некоторое поле группового сознания. При этом очень важно не терять индивидуальность, не терять индивидуальное осознание. Потому что групповое сознание, групповую потребность и вообще групповые вещи мы можем осознать только через индивидуальные акты осознания.
И мы в любом случае можем фокусироваться только на ограниченном количестве вещей. Жалко, что так, но это так. Времени оставалось уже мало, и в какой-то момент стало понятно, что важная часть разговора уже состоялась и завершилась. Но есть ощущение, что раз мы об этом говорим и это становится ценным, то тема будет развиваться. Возникает пристальное внимание к осознаванию и к тому, как оно соотносится с consciousness.
У меня тоже в последние годы складывается впечатление, что рациональному все-таки надо возвращать ценность. Просто потому, что больно смотреть на перекосы. Но при этом важно, чтобы рациональное не перевешивало. Его нужно как бы достать, очистить и сообщить студентам его место. Для меня это связано с очень простой вещью: читать, учиться, думать. Но не превращать это в новую догму.
Я могу привести пример с планом. Это не значит, что не нужно составлять план или иметь план. Это значит, что не нужно быть рабом плана. Если план каким-то образом не осуществляется, не нужно вбухивать всю энергию только в то, чтобы он любой ценой осуществился. Скорее стоит посмотреть, в чем сам план несовершенен. Это и есть свобода обращения с любой ценностью. Это творчество, это приспособление.
И в этом смысле разговор как будто пришел к естественному завершению. Мы достаточно поговорили и завершили какую-то часть, но сама тема, похоже, останется с нами и будет дальше развиваться.
