Я хочу поговорить об эмоциональной регуляции. Это та область, которая в нашем институте довольно хорошо теоретически обоснована, и в помощи начинающим терапевтам эта теория действительно может быть полезна. Если различать когнитивную и эмоциональную регуляцию, то обычно считается, что эмоциональная регуляция меньше подвержена нашему произвольному влиянию, а значит, в каком-то смысле она точнее. Поэтому мы обращаем внимание именно на эмоции. Когнитивно человек может оценивать ситуацию как безопасную, но при этом у него все равно возникают эмоции, например страх, потому что он каким-то особым образом уловил в ситуации значимые для себя моменты. Поэтому мы, терапевты, относимся с уважением и к когнитивным конструкциям, и к эмоциональному феномену, который есть у клиента.
Любая эмоция несет регуляторное значение. Наша задача — понять, не нарушена ли у клиента регуляция каким-то определенным чувством. Например, чувство стыда тоже выполняет регуляторную функцию. Стыд — чувство пограничное. Оно говорит о том, что человек вышел за границы своего Я. Если клиент делает что-то, что не соответствует его Я-образу, ему становится стыдно. Причем это «не свойственное» может быть и позитивно нагруженным, например новым опытом, который клиент приобрел благодаря терапии. Допустим, женщина до сорока лет никогда не флиртовала, а потом вдруг начинает это делать. Это новое поведение обязательно будет окрашено чувством стыда, потому что оно выходит за рамки прежнего Я-образа, а сам образ еще остается устаревшим. Сам выход за его пределы уже маркируется стыдом. Или, наоборот, человек делает что-то совсем ему не свойственное, например предает друга. Ему тоже стыдно. И снова стыд маркирует выход за границы Я-образа и позволяет вернуться к себе. В этом смысле стыд — вполне рабочий регулятор, потому что переживается он тяжело. Быть обожженным стыдом — это очень мучительно: хочется спрятаться, уменьшиться, исчезнуть. Поэтому если у клиента есть нарушение и он не испытывает стыда, нужно смотреть, с помощью каких других чувств он себя регулирует. Может быть, с помощью вины, а может быть, с помощью отвращения. Задача терапевта любого направления, которое учитывает эмоциональные феномены, — оценить, насколько хорошо настроена эта регуляторная система.
До этого момента, казалось бы, особых проблем быть не должно. Человек вышел за пределы Я-образа, а потом понимает, что ему либо нужно вернуться к себе прежнему, либо признать, что он уже изменился. Поэтому и возникают смущение и стыд. Это то, что можно назвать аутентичным стыдом. Но есть еще и социальный стыд. Общество хочет, чтобы мы держались в рамках нормы. Если общество нетолерантное, а наше общество, к сожалению, именно такое, то представления о норме становятся очень жесткими и категоричными. У нас стыдно быть инвалидом, стыдно иметь ребенка-инвалида, стыдно быть человеком нетрадиционной сексуальной ориентации, стыдно быть изнасилованным, стыдно быть побитым, стыдно быть очень полным, стыдно быть очень маленьким. Все, что выходит за рамки общепринятого, оказывается помечено социальным стыдом. Видимо, его функция в том, чтобы возвращать человека в границы того, что считается нормой.
Соответственно, в тех обществах, где границы шире и где больше толерантности, социальный стыд возникает не так остро. Есть понятный и известный пример: наши клиентки, мамы, которые гуляют с детьми, имеющими какие-либо расстройства, задержку развития, аутизм или заметный физический дефект, практически неизбежно сталкиваются с социальным стыдом, потому что общество сложно реагирует на ребенка, который отличается от остальных. Но если такая мама переезжает, например, в Италию, и там дети улыбаются ее ребенку, общаются с ним, а взрослые реагируют мягко и терпимо, то чувство социального стыда просто сходит на нет. Работать становится как будто не с чем, потому что сама среда перестает стыдить. Поэтому терапевту важно улавливать социальный и культурный пласт, в котором он находится, понимать, какие нормы здесь приняты. И если вы видите у клиента зоны, которые, скорее всего, должны быть помечены социальным стыдом, хорошо бы быть к ним особенно внимательным. Возможно, клиент пока еще не готов заговорить об этом первым.
Пока я говорю на примере стыда и описываю его регуляторное значение. Но вся сложность начинается тогда, когда мы сталкиваемся с токсическим стыдом. Это уже проблематика, которая трудно поддается коррекции. И сам токсический стыд — скорее вершина айсберга, под которой лежит множество других сложностей клиента. Что такое токсический стыд? Это очень тяжелое переживание себя как дефектного, не такого, испорченного, второсортного. В таком размытом виде токсический стыд переживать трудно, поэтому клиенту обычно легче, если он как-то фокусируется. А фокусируется он, как правило, в силу очень сложного детско-родительского обращения, которое длилось долгое время. Тогда человек может стыдиться своей внешности, хотя выглядит вполне симпатично и почти не отличается от обычной человеческой привлекательности. Может стыдиться своего интеллекта. У меня был реальный пример, когда клиентка считала себя глуповатой, потому что в семье существовала легенда: вся семья умная, а она — нет. Хотя это была женщина, которая со временем защитила кандидатскую, и уровень ее интеллекта не вызывал сомнений ни у меня, ни у людей, которые ее знали. То есть токсический стыд, это мучительное ощущение, что ты по самой своей сути в чем-то глубоко не такой, каким должен быть, может фиксироваться на чем угодно. И клиенту от этого даже немного легче, потому что появляется хоть какая-то форма.
Это очень сложная проблематика. Такой клиент остро нуждается в терапии. Основной сбой у человека, у которого центральным эмоциональным переживанием становится токсический стыд, — это, конечно, отсутствие принятия. Когда родители были глубоко разочарованы тем, каким оказался ребенок, когда в родительском сердце почему-то не нашлось места именно для этого конкретного ребенка. По мнению родителя, ребенок должен был быть другим: более быстрым, более медленным, более мягким, более жестким. Получается, родительская любовь превращается в прокрустово ложе, в которое живой ребенок просто не помещается. Бывают и более грубые сбои, когда от маленького ребенка, который еще толком не умеет ни говорить, ни ходить, ожидают чего-то такого, чего он в принципе дать не может. Для некоторых родителей само появление младенца может стать большим разочарованием, потому что им хотелось, чтобы младенчество и детство выглядели как-то иначе, а не так, как они выглядят в реальности.
Тогда ребенок может и не получать прямых вербальных посланий. Ему могут никогда не сказать словами: «Ты нас разочаровал, мы хотели бы кого-то другого, не такого, как ты. Постарайся, может быть, у тебя получится соответствовать нашим требованиям». Но сама атмосфера отношений оказывается пропитана непринятием того, какой ты есть. Каждый клиент вспоминает множество разных историй. Это может быть постоянное сравнение с каким-то прекрасным образом. Например, мама воспитывает мальчика и агрессивна ко всем мужчинам. Она рассказывает сыну, что все мужчины вокруг — не мужчины, и он, естественно, тоже не мужчина: он маленький, плачет, пугается. Мягкие мальчики в полтора-два года и должны быть мягкими. Они еще не способны быть жесткими. У них круглые животики, они еще не похожи на мужские торсы. Но если ребенок прячется к своему животу, если он телесно еще совсем маленький и естественный для своего возраста, это потом может лечь в основу других сложностей, связанных с переживанием собственного тела. И вот это ощущение, что он глубоко огорчил и разочаровал маму, что ему никогда не стать таким, чтобы мама была им довольна, и становится основой токсического стыда.
Когда мы имеем дело с токсическим стыдом, мы почти всегда наталкиваемся на нереальные требования к себе. Совершенно нереальные, беспощадные. Даже если клиент, который чувствует себя не таким и хочет спрятаться, делает это за брендовыми вещами, за красивой женщиной, если это мужчина, который себя стыдится и бессознательно думает: «Если рядом со мной красивая женщина, значит, со мной все нормально, и все это видят», — это все равно попытка снова и снова найти что-то, за чем можно укрыть себя настоящего. Снова и снова выстроить маску, чтобы не было так больно, когда мир смотрит на тебя и видит тебя каким-то не таким. Аналитики называют это выстраиванием большого визора, такого образа, за которым прячется настоящая суть. Это очень защитная конструкция. Но она же обрекает клиента на одиночество.
Кроме того, она обрекает клиента, переживающего токсический стыд, на своеобразные депрессивные эпизоды. Он к чему-то стремится, достигает этого, а удовлетворения не получает. Потому что это не путь к себе, не путь к тому, чтобы начать понимать, кто ты есть, и хотя бы нейтрально на себя смотреть. Я уже не говорю о том, чтобы смотреть на себя мягко, с теплотой. Хотя бы нейтрально. Но такие люди смотрят на себя с презрением и разочарованием. Родительское отношение они встраивают внутрь своей личности. У них очень силен агрессивный, аутоагрессивный компонент. Поэтому примерно понятно, как это устроено. Когда мы имеем дело со следами такого рода, мы можем сталкиваться с такими переживаниями: человек наконец купил квартиру в сто пятьдесят квадратных метров, наконец сделал ремонт, как хотел, наконец жена родила ребенка, именно сына, а на душе все равно тяжело. Потому что это не путь к себе, а еще несколько защитных конструкций, которые прячут тебя от мира, от стыдящего взгляда, который ты сам же и проецируешь на мир.
Поэтому терапия, в которой вы позволяете клиенту быть таким, какой он есть, — необходимое условие, хотя и не единственное. Такая терапия очень показана. Считается, что стыд лечится принятием, и это правда, но не только принятием. Есть даже направление психотерапии, которое создавалось для клиентов с такой сложной нарциссической патологией, — client-centered therapy Роджерса. Но я думаю, что принятие — это не просто желательное, а обязательное условие для работы с клиентом, который себя стыдит. Именно принимающего отношения к себе ему и не хватало.
Следующая важная рекомендация для коллег, работающих с такими клиентами, звучит так: кроме того, что клиенту нужно начать принимать себя, ему необходимо еще и понимать, насколько его требования к себе беспощадны, жестки и нереалистичны. Ему нужно знакомиться с собой и учиться выставлять что-то в свою защиту по отношению к тем требованиям, которые он успел проглотить и сделать внутренними. Я сейчас упрощаю схему работы, но в целом можно говорить и так. Сначала такие клиенты просто ходят в терапию, и им становится чуть легче рядом с вами, потому что вы уже согласны на то, какой он есть, со всеми его проблемами и сложностями. А дальше вы можете обращать внимание на то, насколько жестки его требования — к себе или к другому человеку. Этот сложный взгляд может быть направлен либо на себя, либо на окружающих.
И еще вы можете замечать собственные реакции. Именно рядом со стыдящимися клиентами вам вдруг хочется как-то приукрасить офис, самому лучше одеться. Вам становится неловко из-за того, что прическа уже не та, или рубашка какая-то не такая, и клиент уже видел вас в этой рубашке. Вы вдруг замечаете, что между вами как будто происходит нечто такое, что тема непринятия проникла и в ваши отношения тоже. И это очень важный материал для понимания того, как устроен внутренний мир такого клиента.
