Так как тема очень обширная, можно было бы рассказывать о ней с разных углов, но меня попросили перейти к типологии личности. Я сказала, что за полчаса что-то рассказать можно, и с удовольствием это сделаю, потому что тема интересная и очень «читабельная». Там даже есть для каждого типа личности терапевтические рекомендации — не потому, что работать нужно только так, а потому, что по-другому с этим типом часто просто не получается. Мы ограничены тем, кто есть у клиента. По ДСР вы тоже еще говорили, конечно, но что-то одно мы успеем, поэтому давайте про личности.
Дети рождаются разными, вообще очень разными, начиная уже с типа нервной системы. А дальше родители могут на эту врожденную разность, за счет плохой подгонки, еще и наслаивать свои сложности. Те, кому родители не очень помешали, а иногда даже поддержали, становятся невротически организованными, условно здоровыми. У них все нормально с идентичностью, у них есть возможность посмотреть на себя со стороны, они выдерживают эмоциональную нагрузку. И при этом они могут быть совершенно разного типа. Это могут быть шизоидные люди, импульсивные, педантичные, гипертимные, веселые. Но уровень организации у них невротический, то есть идентичность качественная.
Если же родители набедокурили или окружающий мир слишком травмировал ребенка, тогда мы получаем те же самые типы, но уже на пограничном уровне организации. Это тоже могут быть шизоидные, педантичные, импульсивные люди. Поэтому, если мы просто говорим «шизоидный», мы еще не знаем, у него все нормально с идентичностью или это уже ось от невротической организации к психотической. Может быть, он погранично организован. Раньше это так и называли — погранично организованный шизоидный тип личности. А может быть, это уже совсем тяжелый уровень. То есть сама типология может существовать и на невротическом уровне, и на пограничном, и на другом. Поэтому об этом важно помнить.
Есть дети, которые рождаются с высоким порогом нервной системы. Это значит, что воздействие, чтобы восприниматься, должно быть сильным. А есть дети с низким порогом нервной системы: малейшее воздействие для них уже чрезмерно, это очень чувствительные дети. Получается, уже на уровне нервной системы мы в младенчестве разные. И сначала я поговорю про импульсивных.
Импульсивный тип — это как раз высокий порог нервной системы. Чтобы чувствовать жизнь, жизнь должна быть быстрой и встряхивающей. А все эти легкие поглаживания, нежности, касания, стук капель дождя по стеклу, вся эта японская эстетика полутонов — все это проходит мимо таких людей. Для них это не стимуляция. Воздействие должно быть сильным. И, соответственно, родитель рядом с таким ребенком должен быть устойчивый, сильный, крепкий. Если родители не справляются с силой агрессивности у ребенка, возникает сложность: они не учат его самого с собой справляться.
Это люди, которые ищут острый, встряхивающий опыт. Им недостаточно кофе в постель, романтичной музыки, свечей и прочих нежностей. Им обязательно нужно столкновение, противодействие, чтобы вообще что-то почувствовать. Поэтому они часто идут в очень сложные профессии, где высокая стрессовая нагрузка. Если родители не налажали, это самые стрессоустойчивые типы личности, потому что они даже жаждут этой нагрузки. А когда стресса нет, бизнес налажен, деньги поступают, все куплено, им становится скучно, и они должны замутить что-то новое. Это люди, которые все время ищут острый опыт, чтобы чувствовать себя живыми.
Они и внешне выглядят специфически. Они не могут существовать в полутонах. Они не могут одеваться только в пастельное, если только это не диктует мода. У них должен быть яркий цвет волос, если это девушки, заметные украшения, что-то бросающееся в глаза. Английская эстетика скорее говорит о шизоидном или депрессивном типе личности, а вот такая яркая, мощная, контрастная, почти итальянская эстетика скорее говорит об этом импульсивном радикале. То есть даже внешне можно что-то оценить в клиенте. Если клиент пытается спрятать себя, скорее это шизоидный клиент или просто теплый, мягкий, эмпатичный человек. Если клиент бросается в глаза, скорее всего, это тот, кто хочет привлекать к себе внимание.
Дальше возникает сложность. У тех, кто становится импульсивными, часто есть небольшой социопатический радикал, потому что они учатся только на основании собственного опыта и собственных выводов. У них проблема власти. Если учитель пытается их давить, это протестный ребенок, протестный подросток, который борется с учителем. Есть прекрасные клиентские истории, как учительница не дотягивала до мозгов клиента, а клиент решал такие задачи, которые учительница сама решить не могла, и испытывал от этого торжество. Это люди, которые борются с авторитетами.
Если вы пытаетесь просто надавить на такого человека, вы встретите противодействие в два раза больше. Поэтому, например, шизоидные терапевты для таких клиентов часто хороши. Шизоидные люди про власть не парятся, это не их проблема. Их не так просто просчитать. И рядом с шизоидным терапевтом такому клиенту бывает хорошо, потому что тот не пытается надавить, с ним не надо бороться. Это вообще отдельные, автономные люди, которые видят мир только так, как они его видят. Поэтому импульсивный тип считается одним из очень творческих: у них на все есть только собственное мнение, и на него невозможно повлиять. Таких людей много среди художников. Они уходят в творчество, потому что не могут быть «под», не могут быть гибкими в смысле подчинения. Но если любой тип личности находит для себя подходящую нишу, он может использовать свои ресурсы по максимуму.
Поэтому, когда вы такого клиента начинаете учить шизоидной эстетике, прислушиванию к полутонам, он вас просто не понимает. Если ваше столкновение с ним для него неощутимо, если вы говорите что-то тонкое, красивое, как японское касание, он этого не чувствует. Скорее он сменит терапевта и пойдет к тому, с кем будет азарт, чтобы чувствовать жизнь, которая происходит между ними. В общем, у каждого терапевта свой клиент.
Понятно, какие ошибки могут делать родители. Они могут бросать ребенка одного с его активностью, и тогда он учится справляться с ней сам, без помощи. Они могут не учить его ограничениям и рамкам, необходимым для адаптации в мире, не помогать ему осваивать границы. Если смотреть фильм «Сволочи», там как раз можно увидеть такой пограничный, социопатический уровень. Там тоже есть борьба с авторитетами. Родина для них не ценность, ценность — это братство, которое возникло между ними. Это очень показательный пример.
Родители могут еще и усилить эту особенность, углубить ее. Например, рядом может быть очень шумная, вторгающаяся мать, которая не помогает ребенку справляться со сложностями. Такая гиперопекающая, постоянно стимулирующая, но бросающая его в тот момент, когда ему действительно нужно справляться со своей жизнью. Прекрасное сочетание, после которого ребенок понимает, что лучше быть одному, чем с людьми, и начинает еще больше уходить в изоляцию.
Это видно даже по защитам. Если сравнивать два типа личности, то у импульсивного типа одна из основных защит — это отыгрывание в поведении, вытеснение из сознания с отреагированием в действии. Есть еще всемогущий контроль: им кажется, что они большие и могут все. И для них огромная трагедия, если вдруг оказывается, что они чего-то не могут. Например, родился ребенок с тяжелыми особенностями, и ничего невозможно сделать. Такие люди часто приходят в терапию, когда сталкиваются с огромным бессилием. Пока у них много сил, они обычно не приходят. Иногда приходят позже, когда выгорят и энергии станет меньше. Но чаще всего — когда в жизни появляется бессилие: заболевание, ситуация, которую невозможно решить силой и напором, что-то, к чему нужно адаптироваться иначе.
Отыгрывание — их основная защита. Можно заметить, что они совершают гневные, импульсивные поступки, а потом еще и забывают, что к этим чувствам привело. Что-то сказал молодой человек перед тем, как я бросила в него пепельницу? Не помню. Пепельница не попала, ударилась о стену, но что именно вызвало такую реакцию — уже стерто. Это и есть вытеснение из сознания с отреагированием в поведении. Есть импульсивный поступок, а внутренняя причина смыта. Поэтому таким людям очень сложно учиться: они что-то натворили — и как будто перезагрузка, как будто все с нового листа. Я забыл, от чего так разозлился, почему мне стало больно, почему я отреагировала агрессивно. Это те люди, которые вновь и вновь попадают на старые грабли.
Теперь про шизоидов. Если рядом с тонким, чувствительным ребенком очень шумные родители, не дай бог, особенно если ребенок в папу, а мама шумная, то ребенок изолируется еще больше. Он начинает смотреть на мир как будто сквозь стекло, словно сам в этом не участвует. Шизоидные люди очень точно все замечают, но им сложно иметь дело с людьми, потому что люди для них — самая непонятная система. Если для шизоидного человека что-то и является самым сложным, так это другой человек. Он привык большую часть детства проживать в одиночестве и не знает, что делать с этими странными людьми.
Поэтому, если ваш шизоидный ребенок вдруг вынужден работать менеджером по продажам, это, пожалуй, худшее, что можно для него придумать. Так же как импульсивного ребенка бессмысленно отдавать в шахматный клуб. Импульсивного надо отдавать в бокс, борьбу, активные виды спорта. А шизоидного — пожалуйста, в шахматный клуб. Тогда его ресурс можно использовать правильно.
Нашими клиентами движут совершенно разные вещи. У шизоидного человека самоуважение основано на уникальности. Ему все равно, сколько он зарабатывает, как называется его должность, какие вещи он надел. У импульсивного самоуважение основано на ощущении статуса: чем он круче, тем ему лучше. На силе и власти. А у шизоидного — на уникальности.
Когда шизоидные люди, которые зарабатывают в интернете, приходят и говорят: «Вот оно вроде уже работает, я механически загружаю туда эти файлы, деньги идут, но мне так скучно. Хочется чего-то такого, чего я еще не умею», — это очень про них. Он бросает то, что уже приносит деньги семье, и начинает заниматься тем, чего еще не умеет. Потом еще чем-то, чего еще не умеет. И еще раз. Им важно постоянно решать очень сложные задачи, если мы говорим о заостренном варианте.
Если вы хотите повлиять на такого мужа и скажете, что семья не доедает, это может не сработать. Очень шизоидный, заостренный человек скажет: ничего страшного, главное, что я сейчас учусь 3D-визуализации, это же так интересно. И он может посвятить этому массу времени, потому что это увлекает его личность. Поэтому, например, Google устроен очень хорошо для шизоидных людей: чтобы никуда не выходить, чтобы можно было там и спать, и есть, и работать над интересными проектами. Как только шизоидный человек сталкивается с практической жизнью, он становится растерянным, потому что практическая жизнь ему не нравится, он от нее немного отталкивается.
Если у вас очень творческий, странно одетый человек, который дарит странные подарки, это тоже может быть про шизоидный радикал. Вспомните фильм про Нюхача: он дарил жене какие-то ветки, которые хорошо пахли. У него был шизоидный компонент. Во-первых, сверхчувствительность, а во-вторых, очень странные подарки. Хорошо, что в нашем обществе для таких людей сейчас есть место, потому что это очень творческие люди. По одной простой причине: то, как они думают, уже необычно.
Конечно, такие дети часто считаются в школе тормозами, медленными, потому что каждый раз, когда они решают задачу, они делают это не по шаблону, а находят новый способ. Из-за этого решают медленно. Учитель говорит: «Садись, два». Очень умные дети, с хорошими мозгами, выходят из школы с плохим аттестатом, потому что мир для них слишком быстрый. Но если к этому ребенку найти правильный подход, правильную подгонку, его ресурс тоже можно использовать очень хорошо.
В терапии шизоидному человеку не нужен драйв, не нужно противостояние, его не интересует статус, ему не нужно выглядеть хорошо в ваших глазах. Шизоидных людей вообще мало касается проблема стыда. Они понимают: люди устроены так, и во мне это тоже есть. Если ему будет с вами интересно, он с вами будет. Если перестанет быть интересно — не будет. Первому типу важно, чтобы было азартно, а второму — чтобы было интересно. Если вы просто теплый, просто поддерживающий человек, вы для него просто грудное молоко, а ему это не нужно. Ему нужно, чтобы мозги работали.
Это люди, которые отстраняются, для которых одиночество важнее, чем быть вместе, потому что быть вместе — это слишком сложно. Обычно их «съедали», когда они приближались к родителям, и они привыкли быть в одиночестве. Поэтому даже в культуре они выбирают какие-то андеграундные вещи, отталкиваются от массовой культуры, потому что боятся быть ею «съеденными». Для них очень важно не быть обычными, не быть слишком понятными, не сливаться с фоном. Они часто должны быть странными: странно одеваться, странно стричься, слушать странную музыку, потому что их мозги и правда устроены необычным образом, почти как у инопланетян. И самая сложная задача для них — научиться обращаться с миром, если человек уже хоть как-то социализирован.
Их как будто не очень интересует земная суета, эта «земная пульсация». Поэтому те женщины, которые привыкли к большой страсти, к жажде, к напору, часто не готовы к тому, что рядом может оказаться человек, которому нужно только, чтобы его не трогали и чтобы у него была возможность заниматься тем, что ему интересно. У него может не быть помощи в бытовом, в практическом, и это создает много сложностей. Но при этом у него есть очень тонкая чувствительность. Он может, например, не понимать, почему ему нравится именно синий цвет, но чувствовать, что этот цвет для него важен. И это тоже про особый способ восприятия.
В итоге основная ошибка — это всегда плохая подгонка. Когда мы заходим не в тот тип, не в ту организацию, не в ту чувствительность, мы начинаем требовать от человека того, что ему не подходит по устройству. А если мы понимаем, какой перед нами человек, что им движет, на чем основано его самоуважение, какие у него защиты, что для него является стимуляцией, а что — перегрузкой, тогда и терапия, и воспитание, и вообще отношения с ним становятся гораздо более точными.
И вот здесь как раз возникает тема семьи, потому что очень многое идет оттуда. Например, когда мужчина говорит, что что-то «токсично», это нередко связано с довольно пограничной организацией нарушений. Вообще, правда, очень многое можно увидеть через три пограничных нарушения. У женщины это часто проявляется так: у нее постоянно возникает тема гендерности, ей как будто с детства рассказывали, что с ней что-то не так, что она «не такая», что что-то в ней не начато, не признано, не подтверждено. И очень часто это сочетание авторитарного отца и матери, которая сама эмоционально нестабильна, тревожна, «липкая». В таком сочетании девочка не чувствует, что она ценна как женщина.
А у мальчика, наоборот, часто наверху оказывается главная мама, которая как будто не оставляет места отцу. И мама прямо или косвенно сообщает: ты не мужчина, ты не хозяин, ты не тот, кто может занять свое место. Тогда и получаются такие люди, у которых потом возникают большие сложности в отношениях и вообще в проживании собственной жизни. Там как будто внутри все время присутствует возмущающий родитель: и мама возмущающий родитель, и папа возмущающий родитель. И тогда сексуализация становится способом справиться с пугающим человеком противоположного пола. Это не про близость, а про защиту, про попытку как-то выдержать напряжение.
В этом смысле женщине, которая возмущается, это может даже быть в каком-то смысле полезно, потому что, если женщина не согласна с этим сценарием, если она возмущается, то у нее хотя бы появляется возможность говорить о себе. Но при этом ей очень сложно выдерживать мужскую силу, потому что внутри у нее остается эта большая мама, которая как будто все время рассказывает, какими должны быть «хорошие мужчины», какие мужчины допустимы, а какие нет. А у мужчины, наоборот, все устроено так, что ему сложно занять мужскую позицию. Он как будто понимает, что люди, которые были рядом с ним, не дали ему начаться, психически как будто «ломали рюмку», а потом это повторялось снова и снова: сначала мама, потом дети, потом вся домашняя система. И это становится практически тотальной домашней драмой, очень характерной для мужчин, у которых собственное самопроявление оказывается сильно нарушено.
Я, конечно, понимаю, что время уже такое, когда всем сложно его найти. Мы люди работающие, и в отличие от каких-то других групп у нас это действительно вопрос организации жизни. Я помню, когда приехали люди из Вьетнама, я спрашивала насчет времени, потому что для приезжающих клиентов это всегда отдельная сложность. Это их личная воля, это не то чтобы работа в прямом смысле, но все равно хочется найти какие-то оправдания, какие-то возможности это встроить. Поэтому мне хотелось спросить: насколько нам стоит продолжать наши линейки? По времени, может быть, еще три вхождения можно было бы придумать. Нам это нравится, мы отделим информацию, и следующий такой семинар будет 12 сентября. Лена, можно, наверное, через тебя это передать. Скажите, пожалуйста, насколько для вас это важно? Это правда важно услышать.
Из откликов было очень ценно услышать, что по времени это оказалось очень интересно и что только сейчас стало появляться более объемное понимание, что это не кажется чем-то поверхностным, а действительно раскрывается. Прозвучало пожелание, чтобы, может быть, было больше формата, похожего на группы, потому что время на самом деле ограничено, и, возможно, стоит акцентироваться на какой-то одной предметной теме за раз. Спасибо, что пришли, спасибо за эти пару терапевтических лайфхаков, Лена, спасибо.
И еще что хотелось сказать. Первый семинар был вообще очень насыщенным, потому что техническая часть там огромная, и осталось очень-очень много вопросов, которые так и не были записаны и проговорены. Именно поэтому мне и хотелось, чтобы была какая-то следующая встреча: одна была общей, а дальше уже можно делать более направленные, более практические вещи. И правда, это очень цельно, потому что клинический опыт — это как раз то, чему точно можно уделять время. На мой взгляд, можно было бы выделять минут сорок на какую-то групповую работу, потому что, когда мы это не просто слушаем, а записываем и проживаем в пространстве, такие вещи вспоминаются лучше. Это был очень интересный и большой опыт, и, правда, вопросов еще будет много.
