Но когда зал небольшой, мне, конечно, хочется начинать хотя бы с какого-то количества ваших вопросов или интересов. Потому что при моем способе работы очень непривычно вступать в монолог, не зная, что происходит напротив. Поэтому я и спрашиваю: может быть, вы скажете, что вам было бы интересно про эту тему? И вот сразу прозвучало: какие мифы о психотерапии. Потом стали вспоминать, какие мифы вы знаете. Кто-то сказал: «Гештальт разрушает семью». На это даже отозвались: «Это не миф, это реальность». Хорошо, значит, и про это тоже будет. Еще прозвучало: «Гештальт — это секта». Еще: «Гештальт — это первая ступень». И еще важная тема: что психотерапия якобы может помочь очень быстро. А потом возник другой, очень живой вопрос: приходит клиент и говорит: «А что мне делать?» И после психотерапии человек тоже иногда думает: «Что же мне делать?»
Тогда я предложила начать со смысла. Мы в этом году, кажется, закончили подготовку флайеров в три часа ночи, и я поняла, что такие простые тексты меня тоже поддерживают, когда есть какое-то сопровождение. Там было что-то очень простое: луч солнца, бриз, залив, мысль, уютный сад, десяток книжек и смысл. И это правда важно, потому что мы все живем в гештальт-пространстве. Кто-то из вас учится, кто-то работает, хотя все, кто работают, постоянно учатся. Такая это профессия, связанная с обучением. Когда-то моя мама спрашивала меня: «Когда ты уже перестанешь учиться?» Теперь перестала задавать этот вопрос. И в какой-то момент я сама себе его задавала: когда же я перестану? А потом поняла, что развитие и обучение — это один из смыслов моей жизни. И я могу сказать, что те, кого я встречаю в этом сообществе, — это тоже люди, бесконечно заинтересованные в познании: в познании себя, в познании других.
И вот это слово — развитие. Дальше я буду говорить и о мифах, и о развитии, и о совершенствовании, и о движении вперед. Что такое вперед? Что такое развиваться? Что такое совершенствоваться? Но в чем же смысл? И у меня, как обычно, две новости: плохая и хорошая. Плохая новость состоит в том, что смысла нет. Думаю, все, кто здесь знаком с психотерапией, знают, что один из ее корней — экзистенциальная традиция, которая говорит о том, что жизнь бессмысленна. И довольно часто в середине своей психотерапии или в середине работы с клиентом я стою именно в этой точке, где все, что я могу сказать, — это: «Ты здесь». И я здесь тоже вместе с тобой. Но вопрос о смысле все равно возникает.
Для меня важной ценностью является, чтобы то, что я делаю, было осмысленным. И хорошая новость состоит в том, что смысла нет как данности. В том смысле, что никто его не скажет. И я не скажу, что смысл вот в этом. Когда-то религиозные экзистенциалисты говорили, что смысл знает Бог. Но в своих частых разговорах с Богом я все время забываю у него об этом спросить, или он забывает мне об этом сказать. В чем же он, собственно, состоит? И то, с чем для меня связана психотерапия, — это в том числе с обретением этого смысла, или с конструированием этого смысла, или с совершением выборов. Потому что краеугольный камень гештальтерапии для меня — это, конечно, выбор. Те выборы, которые мы совершаем, и становятся нашим смыслом, или определяют наш жизненный путь, или то, кем мы являемся, или кем мы станем.
И как это ни странно, с одной стороны это просто, а с другой — очень сложно. Человек является, наверное, единственным существом на земле, у которого нет заранее предполагаемой сущности. Когда вы собираетесь что-то сделать — ножик или платье, — вы представляете, каким будет образ, и делаете по образцу. А человек рождается, а потом становится. И то, кем он становится, и какой смысл появляется в его жизни, определяется именно его выборами.
Когда я думала о том, что я делаю, я вспоминала, что занимаюсь психотерапией уже много лет. Если говорить именно о профессиональном занятии психотерапией, то это, наверное, 1994 год. А в терапию я пришла еще в 1988-м. Я помню свой первый приход — в прямом смысле этого слова. Я поступила в университет в 1986 году, а уже в 1988-м понимала, что хочу работать с людьми. Зачем я хочу это делать и почему, я не понимала. Единственное, что я понимала: я больше не хочу слушать лекции в университете, я хочу увидеть практикующих психологов. И помню, что уже тогда людей, которые занимались этой профессией, было очень мало, и они тоже думали о смысле. Кто мы такие? Тогда терапия стоила 5 рублей. И я помню, что уже тогда люди задумывались о том, что мы встречаемся с кем-то, поднимаемся с ним на самую вершину глубины, а потом говорим: «А за это 5 рублей». И в чем же состоит эта профессия?
Когда я думаю о себе, то понимаю, что по факту являюсь соединителем жизни многих людей, которые ко мне приходят. Недавно ко мне пришла молодая женщина на супервизию, которая, оказывается, когда-то, 12 или 13 лет назад, была у меня в терапии. Я даже не сразу поняла, что лицо мне знакомо. Она нашла меня еще по желтым страницам. Это было так давно, что хочется сказать, будто уже и неправда. И она сказала, что та встреча изменила ее жизнь. Я думаю, что эти встречи меняют и мою жизнь, и жизнь тех людей, с которыми я встречаюсь.
Я точно являюсь тем, кто разделяет и поддерживает переживания этих людей, то, как они переживают жизнь. Я рядом, вместе с ними. И я помогаю им продолжать, несмотря на трудности и боль, не замораживаться, а продолжать движение. Или преодолевать эти трудности с наименьшей ценой. Хотя кто знает, иногда и с наибольшей ценой — просто оставаясь рядом. Похоже, для меня в этом и есть смысл: оживлять, если замер; размораживать, если замерз; воскрешать, если умер; возвращать к боли, к чувствительности и участвовать в продолжении и поддержании жизни.
Когда я написала для себя эти слова — воскрешать, размораживать, оживлять, — я подумала: не слишком ли это божественно? Мы с Даниилом это обсуждали: не слишком ли высокомерно так думать о себе? Но с другой стороны, я поняла, что мы не так уж сильно отличаемся от медиков. Они же тоже на своей работе оживляют, воскрешают, реанимируют, возвращают к жизни — по-своему. Так что это не так уж божественно.
Конечно, есть вопрос общества, других людей. И это хорошо — помогать им, делать что-то для них, осуществлять чьи-то ожидания. Но тем не менее большая смелость и большой вызов, и, с другой стороны, на мой взгляд, единственное настоящее удовлетворение — это найти свой танец, свою песню, написать ту книгу, которая будет твоей.
Тут прозвучал вопрос: если я тоже часто размышляю над смыслом, зачем я это делаю, и, возможно, в какой-то момент моей жизни мне светлеет песня — почему нет? Люди начинают петь песни, ходить в духовные практики, пользоваться религиями. Но если клиент продвинулся, условно говоря, до того, что строит свою жизнь идеальным образом, то откуда тогда берется движущая сила, если у тебя есть боль, если есть желание этим делиться и отдавать? И человек говорит: я, например, не могу ответить, зачем я это делаю.
Я думаю, что это правда, которая принадлежит многим из нас. В терапию люди не просто так приходят. Вот эта идея — помогать другим людям. Или студенты психологических факультетов, которой когда-то была и я. Или люди, которые приходят в психологические группы. Если посмотреть на уровень дисфункциональности и теней у тех людей, которые приходят, то он гораздо выше, чем у тех, кто просто устраивает свою идеальную жизнь с коучем. И как будто бы эта неизбывная боль, которая чаще всего приходит, конечно, из детства, с одной стороны, дает возможность оставаться очень живым к жизни других людей. И не прекращать процесс развития, потому что он нескончаемый.
Одна моя коллега и подруга на одном из тренингов сказала: «У меня было 43 сессии про маму. Это когда-нибудь пройдет?» И наш учитель ей ответил: «Не пройдет никогда. Станет немножко меньше болеть». Часть людей, в том числе присутствующих здесь, являются терапевтами уже с очень раннего детства. Их семья использует как людей, которые контейнируют сложные переживания родителей, братьев, сестер, всей семьи. И они просто вырастают и начинают наконец брать за это деньги. Это хотя бы немного компенсирует тот труд, потому что это большой труд.
Конечно, я не считаю, что хороший тон — лечиться за счет своих клиентов. Это можно делать, но я не думаю, что именно к этому стоит стремиться. Но я хорошо понимаю, как это устроено. Как будто бы я хожу с людьми по дорогам, по которым сама много раз проходила. И я не устаю это делать, потому что просто знаю, как это. И знаю, как важно, чтобы кто-то был рядом. А у тех людей, у кого не болит, вообще нет идеи ходить по этим дорогам. Они могут спросить: «Как вы не устаете сидеть и слушать людей? По восемь человек в день, слушать трудности, человеческую боль?» Но таких профессий не одна. Не только терапия этим занимается. И это важно понимать. Врачи в этом смысле даже более жертвенные. Вот эта идея «светя другим, сгораю сам» — страшная идея. Слава богу, терапия хотя бы пытается с этим бороться и поддерживать людей, которые ею занимаются, чтобы они не сгорали. Ну или хотя бы сгорали не первыми. Хотя часть все равно сгорает.
И те, кто начинают, часто смотрят на дневник своего учителя и думают: боже, у него нет выходных, у него сплошные клиенты, сплошные группы, как это прекрасно. А потом у тебя появляется такой же дневник, и ты думаешь: боже, как же это ужасно, какое утро я посплю? И снова и снова, когда ты выбираешь между отдыхом и работой, ты выбираешь работу. Потому что в этом есть очень много проживания себя, возвращения к тому, что есть у тебя. И это важно понимать, потому что тогда уходит и терапевтическое высокомерие. Уходит идея, что мы эксперты, все знаем и просто здесь для того, чтобы рассказать вам, как надо жить. Это как раз один из мифов терапии.
И здесь можно перейти к мифам. Вы уже начали о них говорить. Например, психотерапия делает человека более счастливым. Помогает навсегда избавиться от проблем. Обеспечивает личностный рост. Или что это предназначено для больных людей, а здоровые должны справляться сами. Это по-прежнему довольно распространенный миф. Вы напоминали еще, что гештальтерапия разрушает семьи. Еще прозвучало, что она делает людей черствыми, реалистичными. Да, это тоже может быть связано с ограничением иллюзий реальностью. И был еще прекрасный образ: «свежий психолог» — такой проработанный, счастливый и без проблем. Очень смешно и очень точно.
Я думаю, что эти мифы имеют большое значение именно для профессионалов. Потому что довольно часто мы попадаем или нас помещают в это пространство мифов. Например, миф «ты же психолог». Кто из вас в него не попадал? Я попадала много раз. Это ведь так устроено: если я сама не верю во что-то, то меня это не задевает. Скажут мне, например: «Жизнь после 40 заканчивается». Но поскольку я в это не верю, меня это не трогает. А вот когда мне говорят: «Ты же психолог», я начинаю попадать в неясность. Почему? Потому что это означает, что я и сама внутри себя предательски думаю, что психологи — это такие прекрасные люди, проработанные, у которых не должно быть проблем, у которых всегда хорошая жизнь.
Отсюда и вопрос: «Как ты можешь меня лечить, если у тебя самой есть проблемы?» Но, возвращаясь к предыдущему, именно поэтому я и могу вас лечить — потому что у меня есть проблемы. Именно поэтому. И еще я знаю, как их решать. Когда-то я поступила в университет с первого экзамена. У меня была золотая медаль, все как-то удачно сложилось. И меня все спрашивали: «А как поступить в институт?» А моя подружка говорила: «Что вы у нее спрашиваете? Она ничего не знает, она сразу поступила. Вот я поступала семь раз». Собственно, в этом и есть реальность психотерапии.
И здесь важно, чтобы вы внутри себя с этим мифом немного поборолись. Потому что правда в другом. Может ли работать семейным терапевтом человек, у которого нет семьи? Имеет ли он право? Или может ли работать детским терапевтом тот, у кого нет детей? Имеет ли он право? Мне кажется, из моего опыта дело не в этом. Не в том, есть у тебя семья или нет. Люди ведь приходят исцеляться, например, к иеромонахам — с супружеской изменой, с проблемами супружеских отношений. К мужчине, у которого никогда вообще женщины не было в принципе. Иеромонахи — это мужчины, которые исключают сексуальные отношения. Но в церковь при этом приходят, иеромонахи не стесняются того, что у них никогда не было семьи. И они прекрасно помогают людям, реально помогают своими способами. Но почему-то психологи оказываются в какой-то другой касте. И тогда возникает вопрос: как же поверить, кто на самом деле терапевт? Почему идея проработанности так цепляет студентов и начинающих?
Если возвращаться к мифу о том, что гештальтерапия разрушает семьи, то здесь важно различать брак и близость. Иногда люди сталкиваются с тем, что между ними нет настоящей близости. И если говорить именно о браке как о форме, а не о близости в отношениях, то его иногда гораздо больше укрепляют любовники и любовницы, чем психотерапия. Есть же известная фраза: «Хороший левак укрепляет брак». В этом смысле — да, гораздо больше, чем психотерапия, если мы говорим именно о сохранении брака как конструкции, а не о живых отношениях.
И в этом смысле реальность состоит в том, что терапия усложняет жизнь. Один из моих клиентов, бизнесмен, недавно сказал мне: «Вот что ты думаешь: если я раньше до терапии заходил в ресторан, открывал дверь с ноги и думал — что за мудачье здесь собралось, — или точно так же заходил на деловую встречу, то сейчас я захожу спокойнее и думаю: блин, они же такие же, как я. И думаешь, мне от этого легче встречаться с этим буковатым мужиком, который хочет отжать у меня бизнес? А я сижу и чувствую стыд. Или страх. Блин, да мне надо собраться и вообще ничего не чувствовать в этом месте, потому что он же сидит и манипулирует мною, и задевает меня, и пугает меня. Думаешь, мне от этого легче? Вот от этой твоей терапии».
Важно, что, уходя от этого мифа, вы можете с людьми об этом говорить. В том смысле, что он может мне это сказать, но с терапии не уходит. Хотя сейчас он на полгода уходил, потому что у него была очень трудная ситуация с бизнесом. У многих сейчас трудная ситуация. А потом вернулся и сказал: «Я понял, кстати, что пью я гораздо больше, если я к тебе не прихожу». В том смысле, что он понял: для его здоровья лучше приходить. Пьет больше и болеет больше, если не приходит. И если спросить его, например, есть ли у меня волшебная палочка, и могу ли я вернуть его обратно в то состояние, с которого он начинал, — с пистолетом под подушкой, двухнедельными запоями, язвой желудка, — он говорит: «Нет, я не хочу туда». То есть как будто он готов на более сложную жизнь. Да, терапия усложняет жизнь, но она может делать ее глубже, ярче, ближе к моим собственным потребностям. Может сделать эту жизнь более моей.
Если я предлагаю в мир миф о том, что вам станет легче, у вас решатся все проблемы, то, во-первых, я сам оказываюсь в плену этого мифа и тогда должен быть без проблем. А во-вторых, я оказываюсь в плену этого мифа в работе. Когда проблемы у клиента не проходят, я уже на третью встречу начинаю напрягаться: как-то ему не легчает. А ведь, например, гомеопаты честно говорят: начинаем лечиться — будет обострение. Не хотите — лечитесь обычной традиционной медициной. Как-то честные люди. Мне кажется, что терапевты тоже могут быть честными в этом месте.
Я правда думаю, что с теми, кто доедет до моего воркшопа, можно будет поговорить о том, как это вообще «продавать», в смысле как это предлагать так, чтобы люди это покупали. Но у меня есть некоторый опыт, и мне самой интересно сделать его более осознанным, потому что люди реально покупают правду. Не так много людей, которые могут к правде прикасаться, и не так много правдивых вещей в жизни. Я помню, когда-то по молодости еще игралась в бизнес-тренинги и пришла в одну компанию. Мне говорят: «А почему мы у вас должны купить этот тренинг? Вот предыдущая компания сказала, что у нас на сто процентов возрастут продажи, а вы такого не говорите». Я ответила: «Потому что это неправда. У вас не возрастут продажи на сто процентов после этого тренинга. Может быть, на двадцать, может быть, на двадцать пять». И мне сказали: «Вы знаете, я куплю ваш тренинг. Я не люблю покупать туфту. Мне кажется, что вы вполне правильно говорите». И правда, из моего опыта за три дня продажи на сто процентов возрасти не могут.
Поэтому, когда я дальше буду говорить о ценностях, я, конечно, буду говорить о ценности искренности. Мне кажется, это дорогого стоит: когда тебе не подмажут, а скажут по-честному. И вот это возвращение авторства — это как раз то, чем мы усложняем жизнь. Мы возвращаем тревогу, ответственность, собственные чувства вместе с болью. И в чем же тогда прелесть?
Когда я думала об этом, я вспомнила поездку в Индию. Одна моя знакомая попросила меня купить ей сапфиры. Я довольно долго искала настоящие сапфиры. Меня привели в магазинчик, где точно нет подделок, и предложили низку камней. Я рассматриваю и вижу, что на камушках то тут, то там есть сколы. Я говорю этому мужику: «Слушай, а у тебя нет чего-нибудь более красивенького? Мне же на подарок». А он отвечает: «Я могу тебе искусственные сапфиры дать, они будут идеальной формы. Но мне сказали, что ты ищешь настоящие. Настоящие все такие. Они с некоторым исколом, потому что это настоящий камень. Это, собственно говоря, и есть признак того, что они настоящие. Хочешь, покажу тебе искусственные? Вот они будут идеально ровные».
И это тоже относится к мифам: настоящее — некрасиво, если под красивым мы понимаем идеальное. Еще один миф состоит в том, что есть люди правильные и неправильные, и если ходить на терапию, личностно расти, то ты достигнешь совершенства: из хаотичного станешь структурированным, из замкнутого — общительным. А реальность состоит в том, чтобы найти именно свою индивидуальность.
Здесь мне хочется привести пример из последней работы. Я работаю с одной девушкой, которая закончила обучение в Англии, по-прежнему живет там и мучительно размышляет последние два месяца, переезжать ей обратно или не переезжать. Особенно в контексте сегодняшней ситуации. Ее родители очень возражают против возвращения. На нее идет большой прессинг, потому что она хорошо учится, у нее большие успехи, хороший английский и очень большие шансы остаться в Англии. И вот она вроде приняла решение вернуться в Украину, но на следующей встрече снова поднимаются сомнения. Она говорит: «Один мой товарищ сказал мне, что это шаг назад». Я спрашиваю: «А скажи мне, а вперед — это где? Что такое вперед? Для кого? Для меня вперед — это в Англию или для меня вперед — это в Украину?»
И нам пришла такая метафора. Она относит себя скорее к замкнутым людям и говорит: «Вот я по-прежнему не такая. Сколько бы я в терапию ни ходила, я по-прежнему не стала очень общительной». Я говорю: «Хорошо, мне пришла метафора про разные виды животных. Если ты норный зверек...» Она отвечает: «Ну вот я в норе как была в Украине, так и тут построила себе нору». Я говорю: «Если ты норный зверек, ты и так совершила большое путешествие — ты в другой лес пошла». Она говорит: «Ну я же здесь вырыла себе нору». Я отвечаю: «Но было бы странно, если бы ты залезла на дерево, если ты норный зверек».
Я хотела сказать немного о ценностях, потому что наши ценности лежат в основе выборов, которые мы в том числе делаем в терапии. Если вы себе зададите вопрос и напишете по два ответа на каждый из них: «Я терапевт, который никогда не...» или «Я терапевт, который чаще всего...», — что бы вы ответили? В разговоре на лекции кто-то сказал: «Который всегда поддерживает». Потом мы стали обсуждать, что слово «всегда» слишком ограничивает, и, наверное, честнее заменить его на «чаще всего». Это мне очень понравилось. Кто-то сказал: «Чаще всего честный». Кто-то — «чаще всего внимательный». Кто-то — «чаще всего помогает людям». Кто-то — «никогда не отвергает». И тут тоже стало ясно, что «никогда» звучит слишком категорично.
Кто-то пошутил: «Я терапевт, который никогда не бьет». И это, между прочим, правда. Я вот никогда не бью своих клиентов. Могу даже использовать радикальный термин — никогда. Я всегда с ними разговариваю. Но если говорить серьезно, то я скорее о чем хочу сказать: именно это и определяет сцену нашей работы. Я подумала о себе, что я чаще всего остаюсь в контакте. Думаю, что, прислушиваясь к замечанию, я бы не сказала «всегда», потому что может быть ситуация, когда я выйду из контакта. Но в общем это является моей ценностью — и в жизни, и в терапии. И еще одна моя ценность — не осуждать. Я сама не люблю осуждение и не осуждаю. Или, если говорить иначе, мне близка евангельская мысль: тот, кто без греха, пусть первый бросит в меня камень. Я скорее такой ценности придерживаюсь.
Мне кажется, важно осознавать свои ценности, потому что по близости ценностей клиенты нас выбирают. Это важно: чтобы человек, с которым ты переживаешь свою жизнь, хотя бы разделял твои ценности. Не обязательно, чтобы они полностью совпадали, но если он их совсем не разделяет, мне трудно быть открытой с таким человеком. Мне трудно открываться.
И вот то, что вы сказали про честность, для меня очень важно. Когда я думала и выбирала слово для этой ценности, я выбрала не «честность», а «искренность». Я задумалась, что этимология слова «честность» связана со словом «честь», и это вообще заставило меня подумать о том, что сейчас происходит с понятием чести в нашей культуре. Уже даже, например, понятие женской чести перестало использоваться. В том смысле, что потеря девственности больше не считается потерей чести. Это скорее осталось в прерогативе военных и каких-то очень жестких систем. А вот искренность, поскольку корнем этого слова для меня является искра, мне ближе как ценность терапии.
Для меня присутствие в настоящем моменте, несмотря на боль и другие неприятные чувства, связано именно с искрой. Это связано с тем, что ты привносишь какую-то искру своей жизни. Даже не с тем, чтобы сверкать и блестеть, а с тем, чтобы быть, проявляться. Это скорее связано с огнем. И когда я выбирала своего терапевта, я выбирала ее именно по этому признаку. Я вспоминаю свой выбор и понимаю, что больше всего в ней мне до сих пор нравится то, что она правда очень честная со мной. Я абсолютно точно уверена, что она не подмажет и не соврет.
Иногда меня спрашивают: помогает ли вам в вашей жизни то, что вы занимаетесь терапией? И я отвечаю: иногда помогает, иногда мешает. В том числе в зоне честности. Потому что в бытовой жизни иногда неплохо соврать. А чем дольше я занимаюсь терапией, тем сложнее это делать. Потому что я присутствую в этом моменте. Соответственно, если я вру, очень часто это прямо написано у меня на лбу, потому что я это переживаю.
Еще одна важная для меня ценность психотерапии — принятие многообразия форм жизни, связанное с неотвержением и неосуждением. Возможность принятия для меня относится именно к ценностям психотерапии. Также для меня важны ценность отношений и уважение ценностей других. И здесь тоже приведу пример из последней работы. Я разговариваю со своей клиенткой, и мне очень хочется сказать свое мнение о ее ситуации. Она меня очень затрагивает, мне не безразлично то, что происходит. Но я вовремя себя останавливаю и говорю: «Слушай, а тебе вообще интересно мое мнение о том, о чем ты говоришь?» Она остановилась, задумалась и ответила: «Вообще-то интересно, но я не хотела бы его слушать. Не готова».
Мне, кстати, было непросто себя удержать. Очень хотелось поделиться. Тем более гештальтерапия прежде всего предлагает терапевту делиться. Но для меня в этом есть уважение к границам других и уважение к ценностям других. Даже если человек не хочет слушать, я скорее не обижаюсь в этом месте, а отношусь с уважением. Для меня важно спросить, действительно ли ему нужно, чтобы я привнесла то, что со мной сейчас происходит. Иногда, конечно, мой выбор будет привнести это и не спрашивая. Но довольно часто неплохо было бы это проверить.
И здесь я немного возвращаюсь к мифу. Я уже сказала о неравнодушии. Это тоже миф, что терапевт нейтрален. Особенно в той ситуации, которая сейчас у нас в стране, много людей поранилось именно о то, что терапевты как будто притворяются нейтральными. Когда под тобой трясется земля, а ты как будто делаешь вид, что у тебя к этому нет никакого отношения. Но мне кажется, что как раз наличие отношения очень важно. И сочетание двух вещей — уважения к ценностям и границам других и этого неравнодушия — и дает то, что на самом деле люди ценят.
Еще одна важная вещь — это сокращение количества вынужденностей. Мне кажется, оно очень дорогого стоит. Меньше вынужденных людей, с которыми ты вынужден поддерживать отношения, меньше вынужденной работы, меньше вообще всего вынужденного. И, соответственно, появляется свобода: свобода вашего выбора, свобода вашего творчества и, в принципе, свобода. Для меня большая ценность свободы очень связана с терапией.
Конечно же, я не устану повторять, что это усложнит вашу жизнь, потому что вы вспомните про ответственность, тревогу и всякие разные другие вещи. Но это же и значительно углубит, уярчит и, в том числе, сделает более живой жизнь наших клиентов.
Заканчивая, я еще раз хочу вернуться к этим двум прекрасным слайдам — про «создаю свой смысл», «пишу книгу», — и особенно к этому последнему. Мне хочется на нем закончить. Правда в том, что психотерапия может принести что-то во все сферы жизни. Для личной жизни это действительно возможность понять, какая именно личная жизнь вас устраивает, и рискнуть ее жить, несмотря на давление различных общественных институтов. Какая именно это жизнь: в семье, одному, с детьми, без детей, в путешествиях, работая на одной работе, занимаясь разными работами, не работая вообще, ценя деньги или не ценя их. То есть та личная жизнь, которая устраивает именно вас.
В работе, по сути, то же самое: рискнуть делать дело, которое вы любите, и зарабатывать им деньги, если деньги вам важны. Потому что есть люди, для которых деньги не очень важны, — я таких людей встречала. И еще то, о чем я говорила в конце: окружить себя людьми, с которыми вам правда хочется быть в отношениях. Это действительно большое счастье.
Я особенно остро осознала это в этом году, когда, как уже не первый год, уехала в Индию на свой день рождения. И в какой-то момент поняла, что на самом деле мне было жалко уезжать в этом году, хотя со мной и поехали несколько моих очень близких людей. Мне было жалко, потому что на самом деле я бы хотела увидеться в этот день со всеми, кто мне близок. Мне впервые захотелось остаться в Киеве именно для того, чтобы встретиться с этими людьми. Потому что так много людей, которых я реально хочу видеть, с которыми я реально хочу быть и к которым хочу возвращаться. Мне кажется, это большое счастье. И ради этого стоит усложнить себе жизнь.
Но, опять же, давайте оставим людям, которые не являются клиентами терапии, выбор этого не делать. И жить так, как они считают нужным. Не будем высокомерными в том, что эта жизнь лучше, чем та. Во всякой жизни есть свои плюсы и минусы. И не все люди точно являются клиентами психотерапии. Скорее, если вы выбираете вот это, то вы можете точно так же кого-нибудь соблазнить. Может быть, кто-то тоже это выберет и будет с этим счастлив.
На этом я хочу остановиться. Но, может быть, у вас есть какой-нибудь отклик, вопрос или что-то в завершение. Даже просто большой отклик. Я люблю задавать этот вопрос: имело ли мысль то, что я говорила? Было ли вам это интересно, важно, не знаю, или, может быть, просто хочется чем-то откликнуться.
Один из откликов был про количество внешних отношений — что это правда что-то очень глубинное и, наверное, длительное. Потом в зале повисла пауза, и я даже сказала: что-то вы так затихли, аж меня это немного напугало. О чем вы замолчали? Мне интересно, пожалуйста, скажите что-нибудь.
Тогда одна участница сказала, что ей очень отзывалось то, что я говорила о том, что человек не меняется. Потому что она очень долго сталкивалась с делением и с разными подходами в психологии: одни говорят, что человек меняется, другие — что он частично меняется, третьи — что он полностью меняется. А тут такой концепт: понять себя и пытаться не стать другим, а развивать свою индивидуальность. И это ее очень сильно зацепило, она где-то на этом моменте зависла.
Я ответила, что, да, снежному барсу, может быть, и не надо стремиться стать бабочкой. Потом, конечно, мы начали шутить: снежный барс — это круче, но бабочки, кажется, живут меньше, и тут я бы уже остановилась с оценками, потому что не знаю, что круче. Наверное, и бабочки захотят быть снежными барсами — лежать где-нибудь в пещере. То есть сама эта идея сравнения тоже довольно условна.
Еще один отклик был про слайд для терапевта — «который никогда не знает, но верит всегда». И человек сказал, что ему почему-то пришло в голову, что это вообще про человека: «который никогда не знает, но верит всегда». И он понял, что именно поэтому пытается терпеть обстоятельства внутри себя. В этом и есть какая-то важная штука.
Я поблагодарила за этот отклик и сказала, что, кажется, мы все время возвращаемся к вопросу о том, как вообще не терпеть, потому что часто правда приходится терпеть, и мы оказываемся вынуждены быть даже в этом. На этом мы уже совсем завершали. Я сказала: ладно, что хотите сказать напоследок. И просто пожелала всем хорошей конференции.
