Задачи развития детей и родителей

Она назвала эту лекцию «Задача развития детей и родителей», потому что обычно на таких собраниях обсуждают развитие детей, их задачи, потребности и то, что с ними происходит. Но я хотела бы посвятить фокус этой лекции потребностям детей и родителей. Мне близок эволюционный подход: во встрече развиваются и дети, и родители. Рождение ребенка — вызов и для него самого, и для родителей, у которых он появляется.

Хотя я уже какое-то время не работаю с детьми, тема потребностей очень укладывается в мой нынешний интерес к взрослым людям. Сейчас я много занимаюсь семейной психотерапией и все время думаю о том, почему встречаются пары, что является причиной той химии, которая притягивает нас друг к другу. Я пришла к мысли, что во встрече пары мы тоже завершаем незавершенные стадии развития, которые были у нас в детстве. Это отдельная тема, но в контексте детской психотерапии важно и другое: во встрече с детьми взрослые также могут завершать свои незавершенные стадии развития. Более того, они не могут их не завершать, потому что вместе с развитием и воспитанием ребенка родители повторно переживают, а иногда и перепроживают собственный опыт развития.

На этом я и хотела бы построить фокус сегодняшней лекции. Возможно, в описании самих стадий развития я не скажу ничего нового: здесь много специалистов, которые читали о развитии ребенка. Но я все же немного остановлюсь на этих стадиях и предложу другой фокус.

Большинство специалистов выделяют похожие стадии развития ребенка. Мне ближе описание Джаней Вайнфелд, автора книг «Освобождение от созависимости и противозависимости». Это наша с Леной первая учительница психотерапии, и она сильно повлияла на мои представления о жизни и терапии. У нее стадии описаны как стадии созависимости, противозависимости, независимости и взаимозависимости.

Стадия созависимости начинается с рождения и продолжается до девяти месяцев. Но я бы остановилась и на том, что происходит до рождения. Я не большой специалист в пренатальном развитии, однако считаю, что жизнь ребенка начинается с момента зачатия. Когда меня спрашивают, генетические это проблемы или проблемы, связанные с воспитанием, я искренне верю, что воспитание начинается уже в момент зачатия. Ребенок находится внутри мамы, уже включен в родительское поле, участвует во взаимодействиях расширенной семьи. То, как в нем закладываются гены, физиологические и нервные процессы, тоже связано с тем полем, которое его окружает.

В этом нет ни метафизики, ни эзотерики: это просто физика. Мы состоим из молекул, вибраций, и те вибрации, которые присутствуют в момент зачатия и в первые девять месяцев нахождения ребенка внутри мамы, важны.

Но начну все же со стадии созависимости — первой стадии развития после рождения. Ее задачи, как многие из вас знают, — восстановление базового доверия к родителям, образование связи с ними и с ближайшими родственниками. Я бы особенно выделила восстановление базового доверия и формирование здоровой привязанности.

Идеальная картина прохождения этой стадии — это гармоничное ожидание ребенка мамой, когда у нее нет сомнений в том, что она хочет его появления. Это рождение в комнате с приглушенным светом, где люди одеты не в белые халаты, а в обычную одежду, ждут ребенка, не бьют его, чтобы он закричал, а сразу отдают маме, чтобы она его покормила. В первые девять месяцев мама и папа смотрят на него с любовью, к нему прикасаются, берут на руки, поют ему.

Конечно, это идеалистическая картинка. И, слава богу, сама Джаней когда-то говорила мне, что, возможно, только один-два процента людей на Земле действительно прошли стадию созависимости. Идеального мира не существует, а нам, как терапевтам, приходится иметь дело с реальным миром. Нас интересуют разные крайности, потому что именно с ними люди приходят в терапию. Когда стадия созависимости прошла достаточно хорошо, человек в дальнейшем компенсируется и может жить довольно гармонично.

Особенно в нашей культуре эту стадию многие не прошли. Дети моего возраста, как мне кажется, не прошли ее практически никто. Сейчас появляются домашние роды, появляются мамы, которые понимают, как проходит беременность и что важно делать сразу после рождения ребенка. Появляется шанс на более здоровое поколение, которое действительно получает ощущение базового доверия. Оно затем дает ребенку возможность исследовать мир и удовлетворять другие потребности.

Но второй фокус работы детских терапевтов — то, как эту стадию прошли сами родители. Если родители не прошли стадию созависимости, что они способны дать ребенку и какие трудности возникают в этой встрече? Если мама сама никогда не получала такой близости, может ли она дать ее ребенку?

При сильных нарушениях на стадии созависимости возможны два варианта. Мама может использовать ребенка, чтобы завершить собственную стадию: родить его для себя и созависеть от него столько, сколько ей хочется. Ребенок пока не может вырваться, и сначала ему может быть хорошо. Но когда наступает следующая стадия — противозависимость, возможность сепарироваться, — возникают сложности.

Дети, которых не могут отпустить из родительской опеки и которым не дают исследовать мир, иногда становятся беспомощными. Они не могут никуда идти без родителей, держатся за маму и не отпускают ее. Ко мне приходила пара с ребенком пяти лет: девочка не могла ходить без родителей ни на танцы, ни на развивающие занятия, все время держала маму или папу за руку и никуда их не отпускала. Поскольку я не работаю с детьми, я предпочла встретиться с родителями: работа с ними тоже может быть большим ресурсом.

Симптом будет усиливаться, потому что его задача — привлечь внимание системы к тому, что в ней не пройдено. Либо он усиливается, и терапевту начинает казаться, что он не справляется, либо симптом проходит, но появляется другой, иногда еще более выраженный. Его задача все равно — привлечь внимание именно к этой незавершенной потребности.

Для меня это основная идея эволюционного подхода, гораздо более близкая, чем простая постановка диагнозов. В каждом симптоме можно видеть возможность развития не только ребенка, но и родителей, и всей системы, в которой они существуют.

Вопрос границ, который здесь задавали, тоже связан с потребностями. В литературе стадия противозависимости описывается как период от девяти месяцев до трех лет. Ее задачи — психологическое отделение от родителей, образование связи с собственной самостью, образование связи с дальними родственниками и разрешение внутреннего конфликта между единством с другим и отделенностью от него.

Я остановлюсь на тех потребностях, которые сама считаю особенно важными: на сепарации и разрешении внутренних конфликтов. И дам еще один фокус. Обычно в литературе говорится, что к шести годам должна завершиться стадия взаимозависимости, а затем развитие идет дальше, до двадцати девяти лет. Но после шести лет эти стадии начинают повторяться. В семь-восемь лет у ребенка вновь возникает потребность в созависимости, в близости. Особенно когда он идет в школу и погружается в социум, ему очень важны связь с родителями и родительская поддержка. Затем в подростковом возрасте мы видим полную противозависимость, а далее — независимость и взаимозависимость. Эти стадии цикличны, они могут повторяться и в более старшем возрасте.

Поэтому, говоря о противозависимости, важно одновременно видеть и маленьких детей, и подростков. Сепарация — очень трудный момент, особенно для родителей, которые не прошли свою стадию созависимости. Даже если они дали ребенку очень много в период созависимости, они могли давать это в значительной степени себе. А потом им нужно отпустить ребенка и выдержать его слова: «Мама, я не хочу делать так, как ты. Я буду сам».

На этой стадии ребенку важно чаще говорить «нет». Двухлетки и дети чуть старше на все отвечают отказом, и в борьбу превращаются одевание, кормление, любое действие. Не злиться на них очень сложно. В идеальной картине родитель говорит: «Ты имеешь право злиться, ты имеешь право испытывать эти эмоции», — и, несмотря на злость ребенка, обнимает и любит его. Даже если ребенок говорит: «Мама, я тебя не люблю», родитель продолжает его любить.

Это, конечно, идеал. Дети действительно пытаются все развалить, разрушить, разломать, и внешне поддерживать их, когда квартира превращается в полный бардак, трудно. Мы не стремимся к идеализации, но важно хотя бы удерживать основную линию.

Если мама не прошла стадию созависимости, ей трудно отпустить ребенка и выдержать его противозависимость, потому что в этот момент она остается одна. Она наконец получила тепло от маленького существа, которое так от нее зависит. Нередко такая мама состоит в отношениях с контрзависимым, или противозависимым, папой — человеком, которому вообще не очень близка близость, который держит дистанцию и тоже пытается выйти из отношений. Тогда рядом с ней оказываются двое, которые стремятся отдалиться. Это очень тяжело, и ребенка в такой ситуации легче прижать к себе, не дать ему развиваться в сторону противозависимости.

Здесь очень важна роль отца. Психологам важно приглашать отцов в терапию, причем речь идет не только о детях трех лет, но и о подростках. Роль отца — помочь ребенку отделиться от мамы. В этом месте он может конфликтовать с ней. Когда отец пытается сказать ребенку: «Да пусть идет», вступить с ним в более взрослые отношения, мама может реагировать: «Какой кошмар, это опасно, что случится?» Хотя бывает и наоборот: в уже упомянутом примере папа был более зависимым, а мама — более противозависимой. Там надежда была на маму, что она немного оттолкнет девочку от себя и даст ей возможность удовлетворить потребности развития на этом этапе.

Маленький ребенок на противозависимой стадии нуждается в следующем: он оторвался, попробовал, нашалил, получил последствия — и ему нужно вернуться, чтобы его подержали, обняли и не отвергли. В подростковом возрасте происходит то же самое, только гораздо круче. Если маленький ребенок разбил чашку, подросток может употребить наркотики, вступить в беспорядочные сексуальные отношения, разбить окно, что-то украсть. Особенно это заметно, когда стадии развития завершаются позже и ребенок вступает в противозависимость уже в восемнадцать-двадцать лет. В тридцать это еще круче. Некоторые люди завершают эти стадии в тридцать пять или тридцать семь лет, и тогда могут бросить все и уйти в очень тяжелое пике: во взрослом возрасте у них уже гораздо больше ресурсов.

После противозависимости ребенок, по идее, должен перейти к стадии независимости. Родителям, которые сами не прошли свою независимость, еще труднее пережить независимость детей, и они могут даже не дать им до нее дойти. Например, маме или папе в детстве ничего не давали — не обязательно потому, что не хотели, а потому, что дать было нечего. Для нашей культуры это понятно: родители людей, которым сейчас около сорока, в большинстве своем не могли многого дать своим детям.

Такой папа начинает давать дочке столько, что получается предложение, от которого невозможно отказаться: вот тумбочка с деньгами, попробуйте из нее не брать. Я встречаю взрослых родителей, у которых есть карточка, привязанная к счету папы или мамы. Мама купила квартиру, купила это, купила другое — и человек оказывается в ловушке. Ему уже все дали, он привык жить на определенном уровне, и отказаться от этого действительно трудно. Я встречаю взрослых людей, которые не могут перестать брать деньги у мамы и папы и готовы платить за это очень высокую цену. Это важное место, на которое я хотела обратить внимание.

Еще один важный момент — цикличность стадий, с которыми вы будете встречаться. Например, у детей младшей школы, как мне кажется, очень велика потребность в защите семьи. Это похоже на повторное прохождение стадии созависимости, особенно в момент встречи с социумом: ребенок обнаруживает, что внешний мир совсем не такой, как семья. Здесь важно, чтобы мама и папа не вмешивались в его отношения, но по отношению к социальной системе ребенку необходимо чувствовать, что за ним стоит семья.

После первого протеста, столкнувшись с внешним миром, ребенок так нуждается в том, чтобы быть в слиянии со своей семьей — в хорошем смысле слова. Чтобы понимать: мы одной крови, мы вместе, это стая, куда я могу вернуться из страшного мира, где нужно соответствовать множеству требований и где я пока совершенно некомпетентен в том, чтобы приспосабливаться.

Особенно это заметно сейчас, когда детей отправляют в школу в шесть лет, а иногда и в пять. Я считаю это неприемлемым. Мы с Леной в начале практики работали на отборе в школу, и нас часто спрашивали, в шесть или в семь лет отдавать ребенка в школу. Лена обычно отвечала: «Посмотрите на нас. Меня отдали в школу в шесть лет: я плохо училась, не хотела ходить в школу, у меня были тройки. А Инну отдали в семь с половиной: она была золотой медалисткой, любила ходить в школу. Дальше решайте сами».

Но сейчас я хочу направить фокус на другое: детям в этом месте очень нужна поддержка семьи. Потом начинается подростковый противозависимый возраст, и снова требуется то, о чем я говорила применительно к двум-трем годам: возможность исследовать мир, пробовать себя, совершать ошибки и делать большие шалости, которые совершают подростки.

Если в младшем возрасте все складывается хорошо, дети в первом-втором классе обычно очень милые. Конечно, бывают и хулиганистые, но, если их полюбить, они окружают тебя, как рыбки. Они так нуждаются в поддержке, стараются: рисуют крючочки, аккуратно выполняют задания в тетрадке. Я помню это по своему сыну — его старательность быть хорошим.

А потом вдруг этот хороший мальчик или хорошая девочка становится невыносимым: начинает прогуливать школу, курить, заниматься сексом. Сейчас у детей гораздо больше свободы. И здесь стоит вспомнить собственные незавершенные стадии развития: как маме выдержать противозависимость подростка?

Часто мама пытается удержать ребенка, прихватить его обратно. Тогда девочка снова становится хорошей: немного депрессивной, много болеющей, но зато по-прежнему хорошо учится, ходит в школу, не пропускает и не прогуливает. А дальше ей семнадцать лет, она почти совершеннолетняя, встречает мальчика — и вырывается.

Иногда она вырывается сразу в противозависимую стадию. А иногда вырывается и находит себе новую маму: большого, сильного мужчину, который любит, обеспечивает, заботится, иногда старше. Обычно в таких браках все выглядит хорошо, и девочка выходит замуж. Мама, конечно, рыдает: девочку забрали. Но девочка попадает в такую же созависимость уже с мужем.

Муж обеспечивает ее, ухаживает за ней, заботится о ней. В таких парах обычно проблемы с сексом, а все остальное более-менее хорошо. Часто этот мужчина играет именно материнскую роль, а не отцовскую, и поэтому с ним трудно испытывать возбуждение. Дети, впрочем, обычно успевают родиться и при том сексе, который в такой паре есть.

Дальше этот муж, этот «папа-мама», проходит с женщиной созависимую стадию. Ей уже тридцать лет, она выросла. Я не один раз встречала такие браки: муж очень хороший, просто зайка — зарабатывает деньги, не пьет, готовит. Но он опять мама, другая мама. И женщина вдруг говорит: «Тошно мне, скучно», находит любовника и уходит из семьи. Она больше не может так жить, потому что ей хочется секса, отношений с мужчиной, а не с мамой. Она созрела — просто иногда это происходит в тридцать два года, а не в семнадцать, как могло бы быть.

И в этом месте уже есть пострадавший мужчина. Но ваш фокус внимания должен быть на детях: что происходит с ними? У этой женщины к тому времени обычно уже есть дети. Я могу привести из практики еще множество примеров, когда взрослые завершают свои стадии развития иногда за счет детей.

Например, такая женщина вполне может провоцировать сына или дочь на прохождение противозависимой стадии. Семья начинает справляться с противозависимостью ребенка, хотя проблема на самом деле не в ребенке, а в маме. Маме нужно завершить собственную стадию — или тем более папе, который никогда из нее не вышел.

В истории пары, о которой я рассказываю, все было именно так. Это реальная история, не выдуманная мной. Женщина в тридцать два года решила выйти из брака. А у ее мужа была хорошая мама, но он так и не пережил свою противозависимость: он спал с мамой до армии, у них были очень хорошие отношения. Он начал конфликтовать с мамой только потом. То есть оба не завершили свои стадии развития: она — созависимую, он — противозависимую. Они просто объединились.

Она развелась, а он нет — в том смысле, что внутренне он так и остался в этой стадии. Он просто снова нашел кого-то для слияния, еще раз прилепился. Он рыдал и говорил: «Куда ты идешь? Чего тебе не хватает? У тебя же все есть, я тебе все даю, что ты хочешь». А она не могла толком объяснить. Он спрашивал: «У нее, может, любовник есть?» Да нет у нее любовника. Она просто больше не могла выдерживать эти отношения.

И это то, с чем вам нужно работать: с идеей парентификации, когда дети становятся родителями своим родителям.