Лекция 2

На один и тот же вопрос можно ответить формально, а можно по-настоящему вступить в контакт. Совсем без формальностей не обойтись, но, если они начинают преобладать, теряется ощущение встречи. Это ведёт к одиночеству — к тому, к чему общество во многом и подошло в своём развитии, стремясь к достижениям. В 40–50-е годы достижения были значительными, но одновременно накапливались одиночество, ощущение невозможности встретиться с другим человеком.

Один из представителей направления, выросшего из психоанализа, часто употреблял ненормативную лексику — как протестную реакцию. Все выражения, которые не несут функции контакта, а лишь обозначают формальность, он называл «цыплячьим дерьмом». Например: «Как я рад вас видеть», «Здравствуйте», «Здравия желаю», «Как ваши дела?» В принципе, человек может действительно интересоваться, как ваши дела. Если принять этот вопрос буквально как интерес к себе, можно остановиться и начать рассказывать всю свою жизнь. Но обычно у него другой смысл: это привычная социальная формула.

Мы, наверное, будем говорить довольно эклектично: собрать всё в строгую систему пока сложно. Я готовился, набросал себе первое, второе, третье, хотел добавить академичности. Но, как мы уже вчера говорили, когда кто-то выкладывает конспекты лекций в сеть, читать потом то, что ты рассказывал, бывает забавно: ты вроде пытаешься выделить одну мысль, а в тексте выделяется другая. Поэтому посмотрим, как пойдёт.

Элемент непредсказуемости всё равно присутствует. Как бы старательно жизнь ни пытались сделать структурированной, ясной и предсказуемой, мир остаётся непредсказуемым. Иногда требуется специальная работа, чтобы представить его предсказуемым. У Нассима Талеба, современного философа, занимающегося философией неопределённости, есть книга «Чёрный лебедь» и ряд других работ. Он описывает современный мир как мир полной неопределённости. Если мы хотим в нём адаптироваться, приходится учитывать именно это: как бы мы ни планировали и ни старались всё предсказать, всё равно может что-то произойти, и всё резко пойдёт не так.

Но, если не выстраивать в голове какую-то структуру, будет трудно. Мы ищем когнитивные опоры — систему представлений о том, что правильно и что неправильно, чтобы опираться на неё и руководить своим поведением. Если я делаю вот это — правильно, а вот это — неправильно. Тогда внутренние представления создают ориентиры, и мы можем из богатства событий выбирать те, которые направляют нас по определённому пути, выстраивать свой жизненный путь.

При этом не совсем мы выбираем, как смотреть и что видеть. Большинство наших внутренних понятий о себе и о мире встроены в нас, они неявны, само собой разумеются. Мы не садимся специально выбирать способ восприятия: мы просто смотрим и уже воспринимаем привычным способом.

Здесь важно учитывать, что у всех разный жизненный и психологический опыт, разный запас знаний, разные ментальные особенности. Поэтому одно и то же слово или предложение может восприниматься совершенно по-разному. Когда мы думаем, на кого рассчитывать лекцию, возникает вопрос: говорить ли с людьми, уже знакомыми с понятиями? Например, понятия «фон» и «фигура» для кого-то привычны, а для другого «поле» — это просто место, где растёт кукуруза. Теория поля Курта Левина и поле, на котором что-то растёт, — разные вещи.

Мы структурируем и формируем мир, постоянно его дополняя. Представьте экран, на котором нарисованы четыре точки. Если спросить, что это, почти все скажут: квадрат. Но это может быть и овал, и любая фигура, в которой есть эти четыре точки. Мы достраиваем изображение. И это происходит не только в зрительном восприятии: мы автоматически достраиваем отношения и картину мира. Это не сам мир, а наше его видение. Поэтому мы можем смотреть на один и тот же предмет, но видеть и воспринимать совершенно разное, а потом доказывать друг другу, кто из нас прав.

Это простой пример образования гештальта. Гештальт с немецкого переводится как образ, конфигурация: нечто большее, чем сумма частей. Если из четырёх точек мы дорисовываем квадрат, этот квадрат становится завершённой фигурой, гештальтом. Или, например, мы смотрим на абстракционистскую картину, где сначала ничего не понятно, а потом вдруг: «О, корова». Из хаоса создаётся определённый завершённый образ. После этого смотреть уже не так интересно, потому что образ завершён. А если он не завершён, картина продолжает притягивать, пока мы не достроим её до понятного нам образа.

То, как мы строим эти образы, и составляет нашу картину мира. Когнитивные опоры — представления о правильном и неправильном — формируются в течение жизни. Формируется Я-концепция, образ себя: кто я такой. Формируется и картина мира: как он устроен. А когда всё это уже построено, нам хочется, чтобы новое соответствовало тому, что у нас нарисовалось. Так удобнее. Сталкиваясь с новизной, мы пытаемся встроить её в привычную картину, потому что непривычное мешает или пугает. Если пугает, с этим нужно как-то обходиться.

Например, смотреть в глаза. В одних культурах это не принято, а в других, если человек не смотрит в глаза, это воспринимается как неуважение. Я был на севере Африки, где представители некоторых племён во время разговора поворачиваются друг к другу спиной и так сидят, разговаривая. Для нас это странно, но и мы для них дикие: у них другая норма. Смотреть в глаза для них — вызов. Если на них смотрят в глаза, они начинают злиться, могут уйти или подойти и что-то сказать на своём языке. А у психологов, наоборот, не смотреть в глаза может восприниматься как вызов.

На простой вопрос о нормах — что правильно, что неправильно — не всегда можно ответить однозначно. Но, если мы считаем что-то неправильным, то во имя своей правоты или справедливости начинаем стремиться привести всех к единой правде. Хотя иногда, возможно, нужен не поиск единственно правильного способа, а компромисс.

Когнитивный — значит познавательный. Это относится к нашей системе представлений о том, что правильно и неправильно, как устроены мир и мы сами. Со временем картина мира существует как паттерн, то есть набор стереотипных реакций. Самый простой паттерн — социальный: «Доброе утро» — «Доброе утро», «Как ваши дела?» — «Хорошо, а ваши?» — «И мои хорошо». На вопрос о делах обычно не принято действительно рассказывать, как дела. Мы все знаем этот стереотип.

Но есть и более сложные паттерны. Из всей гаммы возможных сигналов мы выбираем определённые, развиваем их — и у нас снова и снова получается одна и та же «корова». Например, человек начал одни отношения, они оказались неудачными, он их разорвал, начал другие — и они оказались такими же. Потом третьи — и всё повторяется. Почему-то люди, которых он выбирает, всё время оказываются похожими на самого первого, только хуже. Так выстроены когнитивные опоры, так устроена картина мира.

Выйти из этой картины, изменить её рискованно и страшно. Гораздо проще делать так, как делал всегда. Чтобы что-то изменить, нужна опора: нужно рискнуть и разрушить прежнюю картину. В этом смысле терапия всегда связана с реструктурированием и разрушением. В ней разрушаются прежние образы и стереотипы, чтобы из того же набора элементов можно было построить что-то другое. Если взять те же четыре точки, которые образуют квадрат, и растянуть их в одну линию, получится другой образ: элементы те же, а образ другой.

Психотерапия — это зона, в которой когнитивные опоры и стереотипы пока мало известны. Как область знаний и отношений в нашем обществе она появилась сравнительно недавно. Поэтому не так распространены нормы и правила о том, как здесь правильно себя вести. В медицине всё иначе: с детства мы взаимодействуем с врачами и примерно понимаем, что нужно прийти, рассказать о симптомах, пройти осмотр, иногда раздеться. Это может смущать, но всё же привычно и принято.

Врач как будто перестаёт быть просто человеком и становится врачом: на нём белый халат, он выполняет определённую функцию. Осмотрел, пальпировал, поставил диагноз, выписал бумаги. Мы иногда говорим о себе и коллегах так: надел белый халат — превратился во врача. То есть потерял чувствительность и человечность, стал функцией. Зона медицины понятна: как вести себя с врачом, более или менее известно.

В контакте с терапевтом тоже требуется определённая форма открытия. Но в отличие от медицинского контакта здесь гораздо меньше готовых, всем известных правил, поэтому особенно важно, что именно происходит между людьми и насколько в этом есть живой контакт, а не только формальность.