Лекция 2

Прежде чем перейти к лекции, несколько организационных моментов. Собаковладельцы, которые приехали без собак, пожалуйста, после лекции подойдите ко мне. Также те родители или взрослые, которые отвечают за подростков и хотят, чтобы подросток проходил терапию: задержитесь после лекции, чтобы обсудить это с организаторами. Потребуется дополнительное организационное согласование; если договоримся, сможем организовать такую работу со следующего интенсива.

Еще просьба по поводу курения. Руководство базы очень серьезно относится к этому вопросу: около 14–15 корпуса кто-то курил, и у девочки началась аллергия. Пожалуйста, не курите на территории базы где попало, особенно в беседке, где занимаются дети. Для курения есть крытая площадка. Понимаю, что вопрос непростой: это связано и с желанием человека, и с ограничением его свободы. Конечно, ограничение есть, но, если это влияет на других людей, лучше пользоваться специально отведенными местами.

Не стоит отвечать претензией на претензию: мы будем решать свои вопросы с директором базы, в том числе вопросы еды и воды. Уже видно, что что-то понемногу меняется, хотя быстро перестроиться они не могут. Если есть вопросы по воде, задавайте их на Мексон, мы будем подходить и решать, насколько это возможно. У базы есть свои ресурсные ограничения, особенно когда водой одновременно пользуются все.

Еще просьба по питанию. Мамы, у которых оплачено одно питание на себя и ребенка, пожалуйста, сообщайте об этом, когда занимаете места рядом с ребенком. Иначе вам автоматически ставят вторую порцию, а тем, кто приходит позже, еды не хватает. Вчера, например, тренерам не хватило еды. И Киркина, Алай, если вы здесь, подойдите: у вас нет данных об оплате. Если сегодня не оплатите проживание, вас могут выселить.

Любая тема лекции может легко потонуть в таких обстоятельствах. Пока мысль формулируется, она уже заменяется другой. Но гештальт-терапия — это все-таки про то, чтобы иметь дело с реальностью. Какая у нас сейчас реальность? Нет воды, нечем мыться, есть сложности с питанием и бытовыми условиями. Это вызывает чувства. Стоит нам немного коснуться темы — и чувства сразу оживают, требуют, чтобы их услышали.

Когда у нас есть переживания, мы обычно хотим, чтобы о них кто-то еще знал, а еще лучше — чтобы что-то было сделано. Мы обозначили себя как людей, которые отвечают за процессы, поэтому логично, что возмущение обращается к нам. У нас, конечно, есть ограничения: что-то мы можем изменить, а что-то нет. Но мы можем слышать и показывать, что слышим вас. Я понимаю, что этого недостаточно: хотелось бы, чтобы вода появилась сразу. Но реальность такова, что возможности ограничены.

Сегодня, например, в столовой вдруг вовремя накрыли завтрак. Уже небольшое изменение. Может быть, если немного поднажать, к концу интенсива и с водой что-то наладится. Я вспоминаю, как мы начинали Воронежский интенсив на базе «Факел», которая в советское время считалась одной из лучших турбаз Воронежской области. В домиках там были туалет и умывальник — уже роскошь. Но в общем душе горячая вода заканчивалась за пять минут: стояла очередь, все ждали возможности помыться. Зато были брандспойты, речка и красивый лес. Условия жизни и тогда были довольно странные.

Мы будем разговаривать с директором базы, и, возможно, он предпримет какие-то усилия. Это тот фон, в котором мы находимся. Сюда же относится и идея террористической угрозы, из-за которой нельзя трогать оставленную сумку: страшно, вдруг кто-то действительно незаметно проник на турбазу и что-то оставил. Нам это может казаться глупым, особенно если мы привыкли жить в мирное время. Но, может быть, лучше перебдеть, чем недобдеть. При этом есть и другая реальность: хорошая погода, облака над морем, местное знание о том, что, если над морем нет облаков, дождя не будет.

Вторая реальность, с которой мы здесь имеем дело, — психологическая: реальность отношений с вами, того, как они будут меняться в процессе нашей общей жизни. Объективные условия могут измениться: будет вода — изменятся условия проживания, не будет — значит, не изменятся. Но параллельно может меняться и наше восприятие этих условий, наше отношение к ним. Сейчас отсутствие воды сильно злит, и этому чувству тоже нужно найти место.

Пространство, которое создают организаторы, тренеры и участники вместе, важно устроить так, чтобы в нем могли размещаться и сложные, и простые переживания. Чтобы мы могли проживать здесь полную жизнь, включающую весь спектр чувств: приятных и неприятных, неловких и тех, за которые бывает стыдно. Мы с Андреем обсуждали, что важно обозначить две части: правила пользования этим пространством, чтобы оно работало, и психологические феномены, с которыми мы сталкиваемся, чтобы к ним можно было прикоснуться и как-то их назвать.

Я хочу продолжить разговор о ситуации новизны: о том, что с нами происходит, когда мы сталкиваемся с новым, и зачем тогда нужны правила. Когда переживаний и эмоций слишком много и они не управляются, они становятся пугающими и могут, как говорят, снести. Когда переживания завладевают мной, я боюсь, не управляю собой — и меня может снести. Правила существуют как границы, внутри которых это можно исследовать, экспериментировать и смотреть, что происходит.

Ситуация новизны всегда вызывает возбуждение. Даже если вы были знакомы с чем-то раньше, сейчас вы встречаетесь с новым местом, новыми людьми, особенно если приехали впервые. Чтобы справиться с новизной, появляется интерес, энергия, направленная навстречу новому. Но эта энергия может пойти в очень разные русла. Если переживания слишком сильные, трудно понять, что за ними стоит, легко все перепутать. Тогда есть два основных варианта: начать куда-то бегать или, наоборот, замереть и долго присматриваться.

Это связано с нашими биологическими реакциями: в нас их по-прежнему много. Возбуждение в ситуации нового — естественная реакция. Естественно и опасение перед неизвестным. Первым может возникнуть страх: когда не знаешь, что это за чувство, называешь его страхом, блокируешь, потому что оно неприятное. Но страх нужен: если совсем ничего не бояться, можно и не выжить. Проблема начинается, когда страх становится слишком сильным: тогда он не позволяет выходить на контакт, полностью закрывает человека, и в стремлении к полной безопасности он остается в одиночестве. Возможно, вам знакомо это ощущение: вокруг сидят люди, а одиночество все равно присутствует.

У диких животных это выражено особенно ярко: они неофобы, опасаются всего нового, и это помогает им выживать как виду. А те животные, которые немного больше тянулись к новизне, со временем из волков становились собаками. Волк нового не любит; если он управляется только инстинктами, его легко загнать туда, куда его загоняют. У Высоцкого в «Охоте на волков» развешивают красные флажки — и волк не может через них перепрыгнуть. Человек отличается тем, что у него есть осознанная реакция, он способен выбирать. Если следовать только за инстинктами, выбора нет: они ведут нас куда-то сами. А если вернуть себе возможность выбора и любопытства в ситуации новизны и возбуждения, это может быть очень интересно — если не бросаться сразу в новое с головой.

Психологические группы и сам интенсив — это специально созданное пространство со специальными правилами и законами, которые существуют для психологической поддержки и личностного развития. Такие группы создаются именно для того, чтобы исследовать психологическую жизнь. Правила здесь похожи на инструкцию к старой стиральной машине, где было написано: крутить ручку только по часовой стрелке. Не потому, что кто-то хочет ограничить вас без причины, а потому, что при вращении в другую сторону механизм сбивается, ломается, и машина перестает работать.

Сталкиваться с непохожестью и разностью трудно: это сразу вызывает желание оттолкнуть другое или убежать. Но тогда невозможно исследовать, что со мной происходит, и не появляется возможность для чего-то нового во мне прорасти и создаться. Для этого нужны время и границы. В реальной жизни, если мы оказываемся в опасной ситуации, нужно действовать, чтобы из нее выйти. Но здесь ситуация в целом создается безопасной: закрытая территория, закрытые группы, правило конфиденциальности. Может быть, на группах вы еще не успели это обсудить, но оно есть. По крайней мере, у нас в рамках интенсива действует большая конфиденциальность: то, что происходит здесь, остается здесь.

О чем говорил Крослава: когда вы выезжаете отсюда, вы возвращаетесь в пространство, где действуют другие, привычные правила. Например, кто-то возвращается домой, в Лазаревское, в семью, и там все само собой разумеется совсем иначе. Бывает и так: на группе сидишь, молчишь, а потом приходишь в номер к товарищу и разговариваешь без остановки, потому что там не наговорился. Потом снова приходишь в группу и молчишь.

В итоге что-то, что могло бы быть размещено в работе группы, ваши переживания, то, что связано с группой, уносится вовне. А то пространство к этому не подготовлено. Может быть, ваши соседи по номеру уже сами нагружены своими группами и слушают вас просто из приличия. Ну, нальют там по пять капель — или сколько кто может.

Но состояние опьянения отменяет психологическую работу: оно заглушает переживания, используется как десенсибилизация, чтобы ничего не чувствовать. Конечно, когда чувств слишком много, хочется их преуменьшить. Но наша задача — учиться чувства не глушить. В обществе часто принято иначе: выключайте чувства, не надо их слишком много. А важно дать чувствам возможность жить и быть прожитыми. Если они прожиты, они заканчиваются.

При этом «хорошо» и «плохо» — понятия относительные, особенно в психологии и психотерапии. В принципе, можно и глушить чувства — это тоже способ. Все реакции по-своему хороши для вас, и только вы можете определить, что именно они вам дают: дают ли другие возможности и шансы. У каждого способа есть свои последствия.

Мы считаем, что чем больше у вас вариантов реакции, тем выше ваша адаптивность и тем более полноценно вы живете. А чтобы эти варианты появились, нужно пробовать разное. Я не о том, что пить — однозначно плохо. Человек выбирает такой способ и выбирает его последствия. Правда, последствия часто не хочется принимать: их отталкивают, не осознают, и тогда, возможно, начинают пить еще сильнее.

Но я не только про алкоголь — это просто яркий пример. Есть много способов обходиться с разными переживаниями. Чтобы это исследовать, можно попробовать побыть в непривычной ситуации, когда возникают незнакомые чувства, или обойтись с ними непривычным способом. Не для того, чтобы потом всегда этим способом пользоваться, а для того, чтобы вы знали: он у вас есть.

Сейчас начало, и феномены начала всегда немного странные. Для меня странность в том, что пока еще трудно почувствовать аудиторию. Мы встречаемся глазами, что-то откликается, что-то нет, потребность в контакте уже есть, но я понимаю, что, наверное, еще не готов. И здесь мы все готовимся. Мы только начинаем, это первая продолжительная лекция, и нам еще вместе придется искать нашу согласованность.

Мне вот со словом «нормальная» хочется что-то сделать. «Нормальная лекция» — в каком смысле нормальная? По времени? Хотя бы по времени. Но вообще это тоже вопрос: как на него отвечать? А что, мне одному быть растерянным? Нормально.

Вы, кстати, можете использовать это на группах: если растерялся сам, растеряй другого. Или тренера. Задай что-нибудь — и он тоже окажется в ситуации: отвечать или нет? Не буду отвечать. У нас Наташа есть, если что, будем ее звать. Что ты со мной сейчас сделал? Я сам не знаю.

Невозможно сразу что-то начать и сразу все делать. Первое, с чем мы сталкиваемся, — ожидания. Мы ехали сюда с ожиданиями: воды, теплого моря, хорошего отношения. У кого-то могло быть ожидание нормальной лекции: выходит лектор, открывает толмуд, дает ясные, четкие положения; достали тетрадочки, отступили пять клеточек, записали.

Вполне возможно, что такое ожидание есть. И нужно время, пока пройдет ожидание, потом разочарование, а потом появится интерес. На это тоже требуется время, и это вызывает разные чувства. Очень важно не сразу все выплевывать, а побыть в напряжении, в неясности, посмотреть, что из этого будет появляться.

Быстрые решения приводят к привычным способам — тем, которые у нас уже отработаны. Мы живем как живем, все кажется само собой разумеющимся. А потом смотришь: рядом человек делает что-то совсем не так.

Я точно помню, чем меня когда-то привлекла гештальт-терапия. Я был таким академичным, в костюме, и попал на первый интенсив. Рядом со мной сидел человек с бородой, ел, ел, потом взял тарелку и облизал ее. Я подумал: «Ни фига себе! А что, можно так?» Это оказался Даниил Хломов. До этого я как-то был связан с психоанализом, а потом посмотрел и решил: нет, я сюда пойду.

Я не понял: вроде это не очень прилично. А он посмотрел на меня и сказал: «Да вкусно». И я подумал: может быть, пойду туда, где умно или где вкусно. Потом оказалось, что это еще и умно, но не сразу. Почему-то сначала для меня было про вкусно, а уже потом выяснилось, что это и умная вещь. Тогда это совершенно не совпало с моими ожиданиями от директора института: обычно, если умно, то невкусно. Умно, но невкусно.

Сейчас, когда вы смеетесь, реагируете, уже чувствуется, что есть диалог. Потому что коммуницировать в одиночестве…