О побочном ущербе в групповой психотерапии

 Начну с выдержек из двух учебников по групповой психотерапии.

ПОМОГАЕТ ЛИ ГРУППОВАЯ ТЕРАПИЯ КЛИЕНТАМ? ДЕЙСТВИТЕЛЬНО, ПОМОГАЕТ. Убедительный объём исследований результатов последовательно и недвусмысленно демонстрирует, что групповая терапия является высокоэффективной формой психотерапии. Она не только как минимум равна индивидуальной психотерапии по своей способности приносить пользу, но и более эффективно использует ресурсы психического здоровья. (Ирвин Ялом. Групповая психотерапия, 6-е издание)

И тогда встаёт вопрос: «Работает ли групповая психотерапия?» Есть надёжные исследования, отвечающие на опасения клиентов. Разбирая вопрос «Работает ли групповая психотерапия?», Fuhriman и Burlingame (1994) заключили: «Общий вывод из около 700 исследований за последние два десятилетия таков: групповой формат стабильно даёт положительный эффект при разнообразных расстройствах и моделях лечения» (с. 15). Кроме того, Piper (1994) в обзоре метааналитических работ не обнаружил существенных различий между исходами индивидуальной и групповой терапии. (Скотт Рутан. Групповая психодинамическая психотерапия, 5-е издание)

На этом статью можно было бы закончить, но есть нечто, что проходит как бы вскользь, читается между строк, написано мелким шрифтом или спрятано за сложными терминами.

Ялом — не все процессы «мягко интегрируются», некоторые участники уходят ранеными, и терапевт не всегда может это предотвратить.

Рутан — центральное понимание группы состоит в том, что в терапевтической группе люди неизбежно бывают ранены, и это часть процесса. Всё это в группе предстает как «побочный ущерб».

У Биона формулировки более жёсткие: группа функционирует через «базовые предположения», которые поглощают отдельных участников и используют их как носителей бессознательного группы. В связи с этим индивид может быть принесён в жертву тревоге группы и (или) «использован» для разрядки.

Это значит, что есть участники, которые извлекут пользу, и есть те, кто окажутся мишенью.

Тема побочного ущерба. Она простая и сложная одновременно.

На группе участнику может быть причинён ущерб.

Например, кто-то в аффективной разрядке срывается на другого — вылил аффект, разрядился, осознал, почему именно на этого человека, и «вылечился». А другой здесь остался просто мишенью.

И что же мы делаем, когда это происходит? Чаще всего ищем утешительную пользу для того, кого ранили. Слова могут быть разные, но смысл примерно такой: «Похоже, в этом для тебя есть важный урок», — и это отказ от того, чтобы просто быть рядом с другим, когда ему больно. Это попытка спрятаться от признания, что ущерб был причинён и что он не может быть полностью компенсирован.

Ведущему не хочется видеть причиняемый вред. Причина ясна — противоречие между чувствами. Он на основе опыта видит пользу, и это вызывает воодушевление, надежду, радость. Но причиняемая боль тоже ясно видна, и это вызывает чувства, которые вступают в конфликт с радостью.

Например, у ведущего может быть страх от того, что тогда создастся простая связь: раз человеку причиняется ущерб в моей группе и в моём присутствии, то очевидно, что я должен это компенсировать или исправить.

Или у ведущего может возникать вина за то, что он позвал туда, где может быть больно и где никакой очевидной пользы от этого нет.

В эти моменты хочется скрыться за теорией, литературой, философией — за любой маской, которая доступна. И что-то срочно сделать, чтобы спрятать то, что произошло.

А как себя может переживать тот, кто причинил ущерб? Да, он тоже может оказаться в этих же чувствах. И здесь тоже противоречие: с одной стороны, он ведь для этого и пришёл — чтобы выражать то, что внутри, и он всё делает правильно: включается, выдаёт то, что есть в душе. Но вдруг сталкивается с тем, что другому это больно. Здесь возникает вина — но ведь он же всё делает правильно? Или, может быть, страшно от фантазий о последствиях. Или стыдно дальше оставаться в группе, где показал себя таким… «аффективным».

Конечно, можно всё понять, осознать, объяснить и попросить прощения: «Прости меня, всё это было не к тебе, а к моей бабушке, которую ты напоминаешь». Но даёт ли это компенсацию тому, на кого надели маску бабушки и отмутозили?

Эти истории не согласуются с изначальным посылом, которым мы часто приглашаем людей в группу: «Группа — это безопасное пространство, где можно и важно говорить то, что приходит в голову». В реальности оказывается, что группа — это пространство, где сказанное имеет последствия и не проходит бесследно.

И чтобы снять внутренний конфликт, мы пытаемся создавать правила, учим говорить о чувствах, а не оценочно, регулируем процессы. И тогда группа вырождается, становится стерильной, а взамен возникает боль от впустую потраченного времени: «Это было хорошо, в целом бесполезно, зато безвредно».

Введение правил не работает. Роль учителя — тоже. Что ещё? Остаётся строгий отбор участников. Берём в группу тех, кто готов к испытаниям, зашкаливающим эмоциям, риску побочного ущерба. Но проблема в том, как их выбрать?

В какой-то степени мы делаем это так: «На группе будет сложно. Вы встретитесь с болью». Но обычно кандидаты реагируют на это с достаточно большой степенью оптимизма и надежды. Они слышат эти слова, но никто к этому не бывает по-настоящему готов.

Может быть, это потому, что мы добавляем: «И это пойдёт на пользу, ведь эта боль не возникает просто так, а связана с вашей сложностью, и её проработка поможет вам исцелиться. Важно при этом оставаться в группе и встречаться с болью, не убегая от неё». И ведь это тоже правда.

Наверное, самый честный ответ о побочном эффекте в том, что ранение в группах — неизбежность. Но прямо сейчас, когда я пишу это предложение и думаю о нём, внутри возникает сопротивление и хочется спрятаться за какой-нибудь оптимистичной идеей о пользе ранения. Например, что рана там уже есть и проживание боли позволит её закрыть. Но если посмотреть прямо в глаза этой правде, то важно увидеть боль и не говорить, что это на пользу, не затыкать теорией, не оставлять человека одного.

 P.S. До встречи на группе: https://www.b17.ru/trainings/onlinetherapygroup/