Нарциссизм и телесность. Лекция 1.

Мы еще раз вас приветствуем. Меня зовут Константин Логинов.

Я Анна Миланина.

Мы коллеги, работаем в направлении гештальтерапии. У нас есть общая любовь к телесному осознаванию, к работе с телесной феноменологией. И к нарциссизму у нас тоже теплые чувства. Это очень важная и непростая тема, связанная с аккуратностью и с хрупкостью человека в этом месте.

Мы задумали проект из двух лекций. Сегодня будет первая: сначала поговорим о терапии и работе с телом в разных направлениях, а затем — о нарциссизме и взгляде на нарциссизм. Мы хотим заложить эти два столпа, чтобы во второй лекции, опираясь на сегодняшнее обсуждение, подробнее говорить о том, как гештальтерапевту и психологу работать с людьми с нарциссическим опытом, с нарциссической феноменологией.

Хочется надеяться, что вам интересны и тема телесности, и тема нарциссизма. Соединять их непросто: у них, безусловно, есть точки пересечения, но в самой феноменологии нарциссизма есть определенная сложность, в том числе в понимании телесности. Об этом и будем разговаривать, а также делиться опытом, который мы наработали.

О телесности можно говорить очень много, потому что наша жизнь пропитана физическим телом: мы в нем живем. При этом мы постоянно наполняем его различными смыслами. Как ни странно, несмотря на то что тело — это и есть мы, меньше всего мы его знаем. Это похоже на то, как мы досконально изучаем космос, заглядываем в разные его закоулки, но мало знаем о Земле, по которой ходим. Самая глубокая скважина — около 12 километров, а диаметр Земли — примерно 12 тысяч километров. Мы совсем немного углубились, что-то поняли, а все остальное во многом остается предположением.

Так же поверхностны наши личные представления о том, как мы телесно устроены. Работа с телом не ограничивается физиологическими процессами: это нечто большее, чем просто физиология. Мы увидели некоторые взаимосвязи, но все еще очень мало знаем о том, как устроено тело, каким образом оно существует и как на него влияет психика.

Мы постоянно наделяем тело какими-то смыслами. Эти смыслы меняются с возрастом, с психическим и физическим состоянием, зависят от нашего личного устройства. Прежде всего, телесность — это представление о себе. Есть физическое тело, данное нам от природы, и есть то, как мы его воспринимаем. Это восприятие наполнено представлениями, рожденными в нас самих и в нашей культуре. В нем сохраняются архаические идеи: мистическое мышление, ритуалы, привычки обращения с телом, не всегда связанные с реальным воздействием на физиологию.

Я помню, что моя бабушка жила в деревне, и у нее было поверье: если человек начинал чихать, нужно было дать ему подзатыльник. Почему-то она считала это действенным способом. Вероятно, человек должен был испугаться от неожиданности и начать по-другому дышать. Ничего плохого она не подразумевала, но подзатыльник в ответ на чих вполне могла дать. Такие странные способы обращения с телом в нас есть, и мы наполняем свое тело различными мистическими и околомистическими представлениями.

Иногда в собственном восприятии у человека словно отсутствуют отдельные части тела. Точнее, они физически есть, но в результате какого-то опыта исключены из его телесности. Вы, наверное, тоже можете с этим столкнуться: где-то вы хорошо себя различаете и понимаете, как устроены, а где-то — не очень. Например, на йоге можно вдруг посмотреть на себя со стороны и обнаружить, что пятки совсем не такие, какими вы их представляли. Или неожиданно обнаружить трицепс, который заболел, хотя раньше вы о нем не знали. Он был включен в двигательные акты, вы им действовали, но только сейчас его заметили.

Мы не видим многого из того, что у нас есть. И не видим того, чего не хотим видеть. Можно очень внимательно относиться к морщинам на лице или к животу, но человек в депрессии может совершенно не замечать своих грустных глаз, немытых волос, нестриженых ногтей — особенно при серьезном депрессивном расстройстве. Это селективное восприятие. Мы создаем свое тело не только посредством тренажерного зала, но и посредством внимания, определенной настройки внимания на собственную телесность.

Есть тело, существующее в нашем воображении, и это тоже относится к телесности, а не только к физической оболочке. Нам бывает трудно увидеть свое тело без линзы, через которую мы его воспринимаем. Мы видим себя через воздействие культуры, личный опыт, установки значимых людей. На нас влияет и текущая ситуация: восприятие тела сильно меняется под влиянием настроения и эмоций. Поэтому сложно увидеть себя, условно говоря, свеженапечатанного: мы все время видим некое преломленное представление о себе.

Сложности наступают, когда линза, через которую мы себя видим, начинает меняться или трещать. Если я воспринимал себя как очень сильного человека, способного на многое, а во время болезни вдруг обнаруживаю, что не могу подняться с кровати, я начинаю воспринимать тело совершенно иначе. Это может удивить и напугать, потому что привычный способ опознавать себя перестает работать. Телесность всегда воспринимается через какие-то призмы.

Например, человек регулярно тренируется, чувствует себя сильным, крепким, укорененным: появляется ощущение веса, мощности, тело посылает сигнал, который интерпретируется как «я сильный». Но если он перестает тренироваться, то снова может чувствовать себя слабым, хотя мышечные параметры не успели сильно измениться. Тело начинает сигнализировать через привычку сосредотачиваться на том, чего нет: нет энергии, есть усталость, трудно поднимать тяжелое, в собственных ощущениях человек становится более тощим и менее активным. Так формируется замкнутый круг, который воспроизводит сам себя. Мы наделяем тело определенными смыслами, затем эти смыслы меняются, начинают поддерживать нас в чем-то другом или разрушаются — и тогда мы снова оказываемся в исходной точке.

Важно уточнить: когда мы говорим о видении тела, имеются в виду самые разные способы его наблюдать. Мы можем буквально смотреть на тело и какие-то его части знать лучше, чем другие. О каких-то частях мы вообще не думаем и даже не представляем их себе в силу этих линз. Но тело также по-разному ощущается.

На обучающих семинарах по телесности мы используем простое диагностическое упражнение. Участники работают в парах: один прикасается к разным частям тела другого, а тот дает обратную связь, насколько ему комфортно это прикосновение, по шкале от минус трех до плюс трех. Часто участник ставит ноль: он не понимает, что чувствует, когда кто-то прикасается к определенному сегменту тела. В каких-то местах мы действительно ничего не замечаем, не можем описать ощущение, хотя оно есть. Контакт с телом сложен и может приобретать очень разные формы.

Связь между нашим состоянием и телом очень тесная. Можно провести простой эксперимент: когда вы думаете о сложной ситуации, обратите внимание на тело. Скорее всего, вы заметите, что телесно принимаете напряженную позу. Если на некоторое время принять более расслабленную позу, посидеть так, а затем снова подумать об этой ситуации, восприятие и ракурс, с которого вы на нее смотрите, могут измениться. Эта связь бывает довольно быстрой. Обращение к телу также помогает немного восстановить энергичность, если вы устали слушать или думать.

То, как родители описывают тело ребенка и какую обратную связь ему дают, становится опытом, который мы несем с собой. Но есть довольно распространенная ситуация, когда родители вообще не дают обратной связи: не описывают ребенку его тело, не помогают находить слова для ощущений и симптомов. Это дает свой эффект и, мне кажется, нередко становится основой для нарциссического опыта. Нет отражения, в том числе телесного. Тогда ребенок сталкивается с ощущениями и переживает многое из того, что происходит, но часто в основе этих переживаний лежит дискомфорт.

Есть и другой вариант: отражение присутствует, но родители приписывают ребенку собственные ощущения. Внешне отражение есть, однако оно не соответствует собственному телесному опыту ребенка. Тогда появляется искажение, которое в дальнейшем может приводить в том числе к нарциссическим сложностям телесного опознавания.

Когда мы работаем с телесной феноменологией и ощущениями, мы все время вместе с человеком создаем слова. В языке вообще мало закрепленных способов описывать телесные ощущения. Попробуйте описать, что вы чувствуете в пояснице: это место редко оказывается в фокусе внимания. Обычно человек максимум начинает как будто смотреть в поясницу, пытаясь что-то там увидеть, и может сказать: «горячо», «тепло». Но спектр ощущений, который можно заметить, часто вообще не представлен словами. Поэтому отдельная задача — предоставить человеку хотя бы выбор слов, с помощью которых он может себя описывать. Тогда многое начинает сдвигаться.

Важно само по себе понять, что мы ощущаем не только интенсивную боль. Мы ощущаем что-то постоянно, причем как минимум сразу в нескольких местах, но очень мало обращаем на это внимания. Ощущения являются важными сигналами, и способность почувствовать и описать то, что я чувствую, помогает ориентироваться в разных ситуациях и отношениях, лучше понимать себя и другого. Чем лучше ориентируешься в себе, тем лучше опознаешь и другого.

Теперь несколько важных моментов о том, как соединялись телесность, тело и психика. В XX веке ряд людей значительно повлияли на представление о теле, телесности и их связи с психикой. Прежде всего, это Вильгейм Райх, австрийский психоаналитик. В свое время он был одним из любимых учеников Фрейда, но отошел от него в результате личных и профессиональных разногласий. Райх хотел стать клиентом Фрейда, Фрейд ему отказал, и у Райха стала разыгрываться собственная эдипальная ситуация. Она не завершилась, но привела к тому, что Райх изменил представление о том, как тело участвует в работе психоаналитика и психотерапевта.

В теме связи телесности и психики Райх совершил большой прорыв, связав психологические защиты с телесными зажимами, с телесным панцирем. Он первым сформулировал и развил психологические основы телесно-ориентированной терапии. Если говорить проще, его теория позволила легализовать работу с телом, обращать на него внимание как на способ освобождать эмоции и энергию, перерабатывать травматический опыт, соприкасаться с переживаниями, которые остались в теле и телом сохраняются.

Николай Бернштейн показал, что движение — это не просто работа мышц, а очень сложная программа, которую создает мозг. До него ученые рассматривали сами движения, а Бернштейн увидел за ними целую систему. Мозг постоянно обрабатывает информацию, поступающую от глаз, мышц, органов обоняния, осязания, а также ощущение равновесия, чтобы движение было точным и ловким.

Каждый наш шаг неповторим: мозг сканирует окружающую обстановку, поверхность, по которой мы идем, и постоянно адаптирует движения. Это почти магия, когда обнаруживаешь, что мы не совершаем совершенно одинаковых движений. Даже дыхательные акты меняются в зависимости от того, в каком помещении находится человек и как он движется, а движемся мы все время по-разному.

Даже когда вы лежите, вы не лежите одинаково. Нам кажется, что мы легли на диван и приняли ту же самую позу, но это лишь линза восприятия говорит нам, что мы лежим одинаково. На самом деле каждый раз мы лежим уникально: в зависимости от температуры, от того, как устроено окружение, удобно ли нам, кто находится рядом. Эту адаптацию движений Бернштейн очень хорошо описал.

Его книги читаются несложно, ими легко вдохновиться. «Очерки по физиологии» — особенно хорошая книга для начала: она позволяет увидеть, что движение не оторвано от всего остального, что связывает тело и мозг.

Еще один важный человек, много сделавший для понимания связи телесности и психики, — Антонио Дамасио, американский нейробиолог. Он сформулировал гипотезу соматических маркеров. Конечно, эта гипотеза значительно шире, чем несколько тезисов, которые можно здесь обозначить. Соматические маркеры — это телесные ощущения: дыхание, сердцебиение, потливость, тремор или дрожь. Они возникают вместе с эмоциями и влияют на принятие человеком решений.

Мы уже знаем, что решения принимаются задолго до того, как мы воплощаем их в действии. Дамасио занимался этими открытиями и исследованиями, а его работы затем запустили каскад новых нейробиологических исследований. У него есть книга «Ошибка Декарта». Это хорошая метафора: Декарт сформулировал мысль «Я мыслю, следовательно, существую», а Дамасио как будто ее опровергает. Он говорит, что это ошибка, потому что без тела и эмоций мышление теряет связь с реальностью. Наше «я» — не только мозг, а весь организм в целом. Чтобы принять верное решение, нам необходимо что-то ощущать телесно. Мы все время это делаем, вопрос лишь в том, замечаем мы это или нет.

Так мы видим несколько ключевых переходов к пониманию единства тела и психических процессов: в практике психотерапии — через Райха, в философии — через Мерло-Понти, в психофизиологии — через Николая Бернштейна, в нейронауках — через Антонио Дамасио. XX век очень много сделал для того, чтобы телесность вошла в представление о личности и ее значимости, стала все более неотделимой от того, что мы должны осознавать и признавать как влияющее на нас. Мы не можем отделять себя от тела. Эти исследования заложили для этого хорошую базу.

Телесных подходов в психотерапии огромное количество. Мы поговорили о четырех авторах, но в действительности Европейская ассоциация телесно-ориентированной терапии признает десятки подходов. У них несколько различаются теоретические основания и практики работы с телом. Помимо психотерапевтических подходов, существует также множество телесных практик.

Связь психики и тела до сих пор изучается, и на многие вопросы нет однозначных ответов. Но сам интерес к тому, как устроено тело и как оно связано с психикой, очень важен и для тех, кто профессионально занимается психологией, и для тех, кто интересуется ею лично. Здесь действительно еще многое можно изучать, а многое уже можно применять практически.

Например, мы говорили, что, если человек не опознает себя, он может ощущать себя через боль. Но если обнаруживать в теле и другие ощущения, помимо болезненных, порог боли и непереносимости начинает снижаться: внимание расфокусируется, мозг начинает работать по-другому. Это может быть полезно не только в психотерапии, но и в повседневной жизни.

Я помню клиентку с очень высокой чувствительностью. Если фокусироваться на болезненном месте, начинаешь ощущать его еще сильнее, и ей было совершенно невозможно ходить к стоматологам. Но благодаря телесной практике, возможности замечать ощущения в ногах и разные ощущения в руках, совершенно изменилось качество ее пребывания в стоматологическом кресле. Это важная вещь: иначе каждый такой визит становится мучением и травматизацией. А возможность чему-то научиться и по-другому обращаться с собой уже дает хороший эффект.

Многие телесные направления говорят о том, что тело — одна из наших базовых опор. Способность контактировать со своим телом, что-то о нем понимать и чувствовать — это хороший ресурс и опора в разных психологических ситуациях.

Теперь важно свериться, что мы будем называть нарциссизмом. Существует большое количество описаний разных видов нарциссизма: от расстройств личности до нарциссических реакций, свойственных каждому человеку. Можно говорить о широком спектре нарциссизма. Здесь мы коснемся нарциссизма как определенного восприятия себя. Нарциссизм — это привычный способ воспринимать себя преимущественно через оценку и отражение других людей, ведущий к утрате связи с собственными переживаниями.

Нарциссический опыт формируется, когда игнорируются и отрицаются истинные переживания и потребности ребенка. Близкие взрослые, родители, могут не распознавать или даже сознательно игнорировать его эмоциональное состояние, уникальные способности и возможности. Например, отцы-военные могут особенно сильно игнорировать и не замечать в мальчиках чувствительность, ранимость, эмоциональность.

Нарциссический опыт может формироваться и в семье, где отсутствуют здоровые границы. Ребенок может становиться взрослым, который управляет мамой, бегущей покупать ему подарки, или папой, который наказывает другого ребенка, в то время как он сам сидит словно король и всеми управляет. Это формирует отрыв от реального переживания себя как ребенка и ощущение всевластия: будто я действительно тот, кто может стать взрослым для своих родителей.

Еще один важный фактор — идеализация и обесценивание как основные способы взаимодействия. Если в семье преобладают крайние оценки, ребенок усваивает эти паттерны и переносит их и на себя, и на окружающих. Формируется так называемое черно-белое мышление, в котором нет промежуточных оттенков. Если я все сделал прекрасно, я могу оценить себя как гениального. Но если я где-то немного ошибся, у меня дрогнул голос — все, я уже никакой.

Так, клиент, долго занимающийся балетом, может танцевать полтора часа и допустить одну небольшую оплошность, но после этого считать, что весь спектакль не засчитывается и что он был в нем никакой. Черно-белое мышление становится ведущим, и человек все время находится в напряжении.

Важен также недостаток эмпатии и эмоциональной доступности со стороны близких. Если родители не способны проявлять эмпатию и эмоционально присутствовать в жизни ребенка, он учится компенсировать это созданием идеального образа себя, который должен привлекать внимание и восхищение. Но это уже не контакт с переживаниями, а контакт с оболочкой. Мы привыкаем, что взрослые контактируют с нами через эту оболочку, и сами начинаем так контактировать.

Тогда мы очень боимся разрушения этой оболочки. Даже столкновение с чем-то невинным, возможно просто эмоциональным, может переживаться как землетрясение, которое все разрушает.

Наконец, это преобладание контроля над свободой самовыражения. Если ребенок растет в условиях гиперконтроля, где подавляются его инициатива и самостоятельность, он начинает идентифицировать себя с образом, соответствующим этим условиям. Он уже не может хорошо чувствовать, что хочет радоваться и прыгать, когда ему радостно, или погрустить и попросить помощи, когда ему грустно. Он привыкает постоянно держать себя в определенном состоянии, контролировать себя и цепляется за этот контроль.

Контроль становится способом, которым человек себя опознает: если нет контроля, он не понимает, как устроен. Поэтому у людей, которые стремятся всех контролировать, часто можно увидеть страх перестать чувствовать себя. В этот момент утрачивается возможность контролировать и других, и себя. Мы контролируем других для того, чтобы не встретиться с собственными переживаниями, не оказаться в чем-то, что для нас пугающе.

Это основные факторы, которые можно отнести к формированию нарциссического опыта. Дальше их можно раскрывать подробнее, в том числе через взгляды разных авторов на нарциссизм. У этого феномена довольно длинная история изучения. Причины его формирования связаны между собой, но различаются, в том числе потому, что нарциссизм исследовали многие авторы. Важно коротко обратиться к ключевым психоаналитикам и гештальтерапевтам, чтобы увидеть сходства, различия и интересные нюансы.

Хайнс Кохут — известный психоаналитик, один из основных авторов, начавших исследовать нарциссический опыт. Его основная идея состоит в том, что нарциссизм формируется в семье, где к ребенку предъявляют невыполнимые для его возраста требования — эмоциональные или предметные. Чтобы чувствовать себя любимым и нужным, ребенок вынужден соответствовать этим требованиям и демонстрировать желаемое поведение. Он оказывается неувиденным таким, какой он есть: со своими потребностями, желаниями, своей личностью.

Основной сложностью Кохут считает невозможность ребенка выстраивать реальный контакт — от собственной личности к личности другого человека. Ему трудно распознавать себя как индивидуальность и строить отношения с другими людьми. При этом Кохут, оставаясь классическим аналитиком в плане практики работы, впервые говорит, что в работе с нарциссическими клиентами важна не столько интерпретация, сколько эмпатическое слушание и насыщение потребности клиента во внимании к нему как к реальному человеку.

Еще один важный акцент Кохута состоит в том, что нарциссизм не стоит рассматривать как синоним личностной патологии. В целом нарциссизм — неотъемлемое свойство личности любого человека. Бывает зрелый, или здоровый, нарциссизм, который выражается в позитивной самооценке, самоуважении, гордости за свои достижения. Формирование зрелого нарциссизма тесно связано с креативностью.

Поэтому, говоря о признаках нарциссизма и его последствиях, важно понимать: если вы обнаруживаете у себя какие-то источники нарциссического опыта в отношениях с родителями или отдельные нарциссические черты, это совершенно не означает, что у вас патологический нарциссизм. Это отдельная большая тема, и, возможно, мы подробнее коснемся ее на следующей лекции.

Еще один аналитик, занимавшийся исследованием нарциссизма, — Отто Кернберг. Он не слишком подробно рассматривал источники нарциссизма, придерживаясь идеи другого известного аналитика, Андре Грина, много писавшего о синдроме мертвой матери. В двух словах, это такое материнское поведение и эмоциональное отношение к ребенку, при котором мать эмоционально отсутствует: она депрессивна, не поддерживает эмоциональный контакт.

Мне важно выделить идею Кернберга о том, что основная сложность нарциссического опыта — преобладание аутоагрессивного отношения. Злость, если говорить простыми словами, на заботящуюся, а точнее, недостаточно заботящуюся мать, в которой ребенок все равно очень нуждается, обращается ребенком на самого себя. Это закрепляется как важный способ выстраивания себя, жизни и отношений — как аутоагрессивное поведение.

Дальше мы увидим, что, когда мы говорим о телесности и телесных симптомах, это часто оказывается способом удерживать в себе некоторые переживания, в том числе агрессию. Психосоматику нередко описывают именно как форму аутоагрессивного поведения и отношения. Этот компонент нарциссического опыта — аутоагрессия — очень важен, хотя не всегда учитывается. Кернберг говорит, что ключ в работе — исследование чувства ярости, нащупывание этих переживаний и поддержание способности разворачивать и исследовать их не только как направленные на себя, но и на других.

Если немного говорить о гештальт-терапии, то Харм Сименс, достаточно известный гештальт-терапевт, одним из первых исследовал нарциссический процесс. Он считал, что нарциссический процесс есть у всех нас. Он выделял три процесса: шизоидный, невротический и нарциссический. Шизоидный процесс связан со способностью создавать самое креативное, необычное; невротический — с созданием отношений, с любовью; нарциссический — со способностью создавать что-то красивое.

В этом есть важный баланс: все эти процессы должны присутствовать. И креативность, и отношения, и стремление сделать что-то по-настоящему красивое. Красота часто означает попытку создать не просто идеальное, а нечто сверх того, что делают остальные. В этом тоже есть стремление создавать красивое.

Стоит обратить внимание на Маргариту Спаньоло-Лобб, итальянского автора, развивающую свои представления в том числе о нарциссизме. У нее очень поэтичное описание людей с нарциссическим опытом. Она называет их целителями: это люди, настроенные делать что-то для других, заботиться о других, полностью посвящать себя им. Не всегда это нужно другим и не всегда это удачный способ, но таково их внутреннее переживание: они полностью для других людей.

При этом фоново, не очень осознанно, они переживают одиночество и униженность — как следствие того, как действовала среда вокруг них. Однако это часто хорошо реализованные люди. Спаньоло-Лобб говорит, что нередко наблюдает у них склонность к двойным отношениям самого разного плана, а терапевтические отношения с такими клиентами почти всегда переживаются как вызов.

Сложность в том, что такой человек чувствует себя дважды одиноким. С одной стороны, он оказывается тем, кто должен быть для всех: он не для себя, и никто не для него. С другой стороны, его обычно не узнают и не видят в этих его намерениях. Людям с нарциссическим опытом иногда очень важно сказать: «Я вижу, как ты стараешься, как справляешься, как много делаешь». Это тоже то, чего им очень не хватает.

В работе важно уметь видеть и узнавать нарциссический опыт, когда мы с ним сталкиваемся. По мнению Спаньоло-Лобб, это одно из основных явлений, с которыми мы имеем дело в терапии.

Джованни Солуни, работающий в другой ветви итальянской гештальт-терапии, предлагает еще один важный взгляд. Понятие нарциссизма исторически связано с определенным способом выстраивать контакт. Мы можем называть это нарциссизмом, но тогда рискуем оказаться запертыми в патологическом представлении. Между тем это может быть способ строить отношения, при котором человеку трудно что-то привносить в контакт. Он останавливает то, что рождается внутри: свои мысли, желания, слова, которые хочет сказать.

Почему это происходит? Если говорить об основных сложностях, человеку страшно, что в отношениях произойдет нечто такое, что они начнут развиваться. У таких людей опыт близких отношений чаще всего очень некомфортный. Они ориентированы на то, что, если отношения будут развиваться, другой подчинит их себе, окажется таким же требовательным, как родители в детстве, будет игнорировать их, а им придется буквально принести себя в жертву.

Поэтому такие люди часто воспринимают просьбы других как удушающие, а отказы других — как невыносимые. Им очень сложно в близких отношениях обмениваться чем-то, выражать то, что они чувствуют, и что-то принимать. Это тоже важный акцент.

Можно добавить взгляд Виктора Франкла и логотерапии. Он видел нарциссизм как экзистенциальную пустоту и попытку заполнить эту внутреннюю пустоту различными внешними достижениями. Способ контакта в таком случае часто оказывается очень сложным, потому что, впуская что-то в себя во время контакта, человек может столкнуться с тем, что внутри он не заполнен, что внутри пусто.

Пока вы ничего не кладете в сундучок, вы можете не знать, что в нем ничего нет. Но, когда начинаете открывать крышку и пытаетесь что-то туда положить, обнаруживается, что там очень мало или вообще ничего нет. Это, конечно, очень пугает человека с нарциссическим опытом. Поэтому движение в контакте должно быть очень аккуратным.

Важно уметь что-то дать человеку: ценить его успехи, говорить о том, что у него получается. Но сказать это нужно так, чтобы человек не пережил поддержку как специальное подбадривание, потому что сам он этого сделать не может. Парадокс в том, что самому ему действительно бывает трудно это сделать, но столкновение с этим может быть очень болезненным.

Маргарита Спаньоло-Лобб тоже много пишет о том, что важен интегрированный способ контакта с таким клиентом: мы признаем, как много он делает, и одновременно признаем его нуждаемость в поддержке. Это непросто, но очень важно.

Теперь о связи нарциссического и телесного. Когда мы говорим о знаниях о телесности в психологии и психотерапии, есть три разных, часто не очень пересекающихся, а иногда и противоречащих друг другу направления. С одной стороны, существует психосоматика — попытка связать некоторые психологические характеристики человека и телесные симптомы. В этом направлении работает много авторов.

Если говорить о телесной феноменологии, здесь есть определенное противоречие. Психосоматика стремится найти наиболее общие тенденции связи телесного и психического, тогда как работа с телесной феноменологией — это попытка найти уникальное содержание связи телесных проявлений и психологических особенностей конкретного человека. Поэтому в дальнейшем акцент будет скорее на том, как рассматривать уникальную связь телесной феноменологии отдельного человека, в том числе с его нарциссическим опытом.

Телесно-ориентированная терапия — это направление психологической практики, включающее множество разных теоретических и практических подходов. Все эти знания направлены на то, чтобы пытаться каким-то образом изменять и трансформировать внутренний мир человека и его телесность.

Иногда кажется, что во время работы с терапевтом, который обращает внимание на телесную феноменологию, различные телесные недуги должны постепенно отступать. Но часто мы получаем другую картину: человек вдруг начинает сильнее болеть, у него обостряются хронические заболевания или появляется то, чего раньше не было. В этот момент терапевт может думать о том, что в работе стала актуализироваться энергия клиента, а у заболевания появилась возможность стать более заметным. Тогда можно исследовать, с чем оно появляется, куда ведет и какой способ контакта с другими обеспечивает.

Работа с телом, в частности в гештальт-подходе, — это не попытка все убрать. Это попытка через актуализацию и энергию распознать происходящее. А распознать мы можем только то, что становится более насыщенным, наполненным и явным.

На вопрос о том, является ли переедание и лишний вес аутоагрессией, можно ответить, что нарушения пищевого поведения и расстройства пищевого поведения — крайне многофакторный процесс. Об этом можно читать отдельные лекции. Действительно, ряд авторов описывает аутоагрессивность в феноменологии переедания как один из основных процессов, но так смотрят не все.

Поскольку пища — это витальная функция, без которой мы не можем жить, любое сильное ограничение или, наоборот, переедание часто очень жестко интерпретируется как попытка что-то сделать с собой, почти как действие на уничтожение. Но спектр смыслов часто гораздо шире. Если речь идет о витальной функции, ей нередко сразу приписывают быстрое, готовое объяснение, хотя важно смотреть индивидуально.

Например, в одной семье маленький мальчик очень много переедал, и его вес перестал соответствовать норме. Когда семья пришла на семейную терапию, терапевт, работавший с системами, дал интересную интерпретацию симптома. Родители постоянно конфликтовали и ругались, а ребенок в арт-техниках всегда рисовал себя между ними. Получалось, что чем больше он становился, тем сильнее раздвигал родителей. В его представлении это не было связано с витальной функцией, жизнью или смертью. Конечно, его жизнь зависела от родителей, но его детское мышление было направлено на то, чтобы уменьшить их раздраженность и создать в системе пространство между ними за счет собственного тела. Поэтому здесь все очень индивидуально.

Если интересна психосоматика, можно обратиться к старой книге Франца Александера «Психосоматическая медицина». То, что там написано, подкреплено научными исследованиями и до сих пор актуально. Если хочется чего-то более современного, можно обращаться к видео и книгам Ирины Германовны Малкиной-Пых: она собирает и сама исследует психосоматические аспекты, работает с исследованиями.

Если интересует телесно-ориентированная терапия, лучше читать представителей разных направлений в их авторском варианте. Существуют хрестоматии и руководства по телесно-ориентированной терапии, но они не всегда дают верное представление о различных направлениях, потому что те очень отличаются друг от друга. Можно читать Райха, Александра Лоуэна, у которого очень интересный подход, Моше Фельденкрайза. Из более современных направлений интересна бодинамика Элизабет Марчер и Эрика Ярлнеса; материалы по бодинамике можно найти в интернете.

Телесно-ориентированная терапия включает очень многое, и есть авторы, которые могут быть полезны психотерапевту, даже если их работы не относятся к узконаправленной литературе по тем подходам, о которых шла речь.

Например, мне очень нравится Анастасия Торупова. Для меня как для терапевта ее работы оказались большой подмогой, хотя это не узконаправленная литература из тех направлений, которые мы перечислили. У нее прекрасные лекции и отличная книга «Философия телесности».

Когда читаешь эту книгу, видишь, какие интересные исследования она приводит и как разворачивает философскую мысль относительно телесности. Она говорит о том, как тело меняется в условиях гаджетов, когда у нас постоянно есть с собой уже как будто часть нашего тела — телефон, который мы часто роняем, из-за чего вздыхаем, ойкаем, и нам даже больно. Она рассматривает, как культурное наследие и культурные изменения влияют на наше представление о телесности. Поскольку все это хранится в нас, в наших заболеваниях, в наших представлениях, ее многомерный взгляд был мне очень полезен.

Я очень рекомендую эту книгу: ее легко найти, она продается на Ozon. Главное, что она действительно интересно читается. И лекции Анастасии, мне кажется, просто золотые. Так что к теме можно заходить из разных подходов.

Вот очень хороший вопрос, просто в продолжение темы: если не хватает нарциссизма, как укреплять его экологично? Наверное, на следующей лекции мы попробуем ответить на то, что соотносится с этим вопросом. Марина, самим вашим вопросом вы уже пошли в сторону укрепления нарциссизма, потому что, мне кажется, он как раз хорошо укрепляет нарциссизм. Это движение к тому, чтобы что-то изменить.

Если нарциссизм здоровый, то это попытка выйти в зону собственного дискомфорта и оказаться в ситуации, связанной с вызовом. Для самого человека она может переживаться как рискованная, сопровождаться определенным стыдом, но он видит в ней для себя развитие. Мне кажется, это важные части профилактики и развития позитивных качеств нарциссической личности, человека с нарциссическим процессом.

Еще один хороший вопрос: может ли клиент использовать свои телесные феномены как способ переключить внимание терапевта с какого-то важного чувства или темы? Я очень доверяющий человек и телу доверяю больше, чем чему бы то ни было. Конечно, клиент может разыграть какой-то симптом, и, наверное, иногда такое бывает. Но если говорить о телесных проявлениях, то мне кажется, что это, возможно, самое настоящее в нас. По крайней мере, я очень ориентируюсь на тело, на какие-то истинные проявления.

Вообще тема отвлечения внимания в терапии тоже непростая. Отвлекаем ли мы чем-то внимание или, наоборот, привлекаем к чему-то внимание? Это двойной процесс: мы все время от чего-то отвлекаемся и к чему-то привлекаемся.

Хороший вопрос и о том, почему мы решили говорить именно о нарциссизме в контексте телесности. Мы обязательно об этом расскажем. Также нас спросили, планируем ли мы раскрывать особенности и способы работы с агрессивными нарциссичными клиентами. Думаю, да. У меня было немного слайдов, но мы не касались того, что часто выделяют как минимум два типа нарциссической личности: высокомерную, агрессивную — и, наоборот, застенчивую, скромную, иногда ее называют слабой.

Что касается способов работы, мы все равно будем делать акцент на телесности, но можем коснуться и темы агрессивных нарциссов. Это сложно. Общая канва работы, вероятно, будет приблизительно одинаковой, но мы можем поговорить о том, как терапевту с помощью собственного телесного осознавания поддерживать свою терапевтическую позицию. Вопрос действительно связан с тем, что самому терапевту бывает трудно находиться рядом и оставаться в контакте.

На этом мы останавливаемся. Большое спасибо вам за участие. На протяжении всего семинара с нами было около 114 человек. Очень приятно, что вы не отключались и присутствовали. Люди с включенными камерами создавали ощущение, что мы присутствуем вместе с людьми, которые двигаются и телесно есть. Это очень поддерживает.

Анонс следующей лекции мы выложим в наших каналах. Она будет 25 апреля, в пятницу, в 19:00. Приходите, будет продолжение. Если вы будете смотреть эту лекцию в записи, пожалуйста, посмотрите ее перед следующей встречей, чтобы вам было понятнее и вы могли разобраться в материале.

Помимо вопросов, я видела в чате большое количество приятных откликов и благодарностей. Спасибо вам большое. Надеюсь, что это укрепит наш с Костей здоровый нарциссизм, и телесно нам тоже очень тепло. Спасибо огромное за все отклики. Спасибо, Костя, было очень интересно. Какой-то прикольный, обогащающий тандем у нас получился. Всем пока, счастливо, удачи. До новых встреч, до 25-го числа.