Поддержка клиента с нарциссической феноменологией

Логинов, я гештальтерапевт, член общества практикующих психологов «Гештальтподход». Работаю с клиентами и с группами. Тема этой лекции была выбрана через опрос в телеграм-канале. Мне она интересна: она входит в зону моих профессиональных интересов, и я довольно много работаю с людьми с нарциссической ориентацией.

У меня есть большой проект, связанный с работой с нарциссическими клиентами. Часть этого проекта выложена на YouTube-канале: это лекция, прочитанная для сервиса «Ясно». Я постараюсь не повторять здесь то, что вошло в ту лекцию. Если какие-то мысли пересекутся, то не для того, чтобы занять время: иногда одна мысль цепляет другую.

Для введения хочу упомянуть одного из моих любимых режиссеров — Алексея Балабанова. Я смотрю его фильмы довольно редко, потому что они для меня тяжелые. Если смотреть их с глубоким включением, потом обычно требуется время, чтобы прийти в себя. Но, несмотря на сложные темы и обращение к каким-то глубинам человеческой души, через эту сложность удается прийти к лучшему пониманию себя и окружающих.

Последний фильм, который я пересматривал, — «Про уродов и людей». Когда смотришь его, в какой-то момент понимаешь: действительно есть люди с физическими уродствами, неприятными и страшными. Но те, кто находятся рядом с ними, унижают, используют, мучают их, выглядят намного страшнее и уродливее. При этом внешне это довольно эстетически приятные персонажи.

А потом замечаешь, что ты и сам смотришь этот фильм. Он местами неприятен, в нем много функционального отношения и страдания; хочется отвернуться, иногда ругаешься, испытываешь отвращение, но все-таки смотришь, досматриваешь. И в какой-то момент начинаешь замечать собственное уродство: то, что ты сам как-то искажен, раз смотришь и впечатляешься этим произведением. Для меня это было инсайтом. Я понял, что уроды не в кино — они вообще в зеркале.

Это режущее слух слово, «урод», можно заменить любым другим. В этой лекции мы смело заменим его словом «нарцисс». И тогда можно стараться видеть в том, что я буду рассказывать, не каких-то неведомых людей и неведомых нарциссов, а самих себя. Нарциссические проявления есть у всех, никуда от этого не деться. Важно различать, что степень этого уродства возрастает там, где мы теряем осознание: то, на что мы смотрим и реагируем отвращением или непринятием, есть и в нас самих. Мне хотелось бы, чтобы эта лекция не стигматизировала, а расширяла понимание нарциссизма и позволяла обнаружить его в себе.

Продолжу с упоминания работы Фрейда «Скорбь и меланхолия», опубликованной в 1917 году. Я не психоаналитик и не буду углубляться в ее содержание, но коснусь сравнения двух понятий, которое важно мне как гештальтерапевту и помогает понимать феномен нарциссизма. Скорбь и меланхолия отражают процесс потери, но протекают совершенно по-разному. Скорбь становится результатом утраты чего-то осознаваемого, тогда как меланхолия переживается как длящееся состояние без понимания утраченного объекта.

В качестве иллюстрации можно вспомнить фильм Ларса фон Триера «Меланхолия». Он довольно хорошо показывает меланхолическое метание одной из главных героинь, Жюстин. Фильм состоит из двух частей, названных именами героинь. В первой части Жюстин находится в отрешенном от материальности состоянии. У нее свадьба, на которой она присутствует как будто только телесно: погружена в себя, отстранена от поздравлений, мужа, родителей. Она изменяет мужу на поле для гольфа, и даже эта измена выглядит чем-то экзальтированным: она не включена и в этот процесс. Муж ее бросает, свадьба разрушается, но и это как будто не вселяет в нее жизни.

Внешне мы видим, что Жюстин переживает некую утрату, но ни мы, ни она не знаем ее объекта. Мы наблюдаем развитие печального состояния, изолирующего человека от окружения. Во второй части фильма к Земле приближается планета, и становится ясно, что она столкнется с ней и уничтожит ее. Именно тогда Жюстин оказывается в реальности и демонстрирует потрясающую ясность присутствия в мире, ожидающем финальную катастрофу. Вторая часть просто дает ей объект, и она становится присутствующей в этой реальности.

Другая героиня, сестра Жюстин Клэр, олицетворяет переживание скорби. Столкнувшись с реальностью неминуемой гибели — гибели своего ребенка, себя, — она переживает панику и пытается спастись. Ее муж кончает жизнь самоубийством. Клэр приходит к пониманию, что с Земли никуда не убежать, и к отчаянному гореванию и бессилию. Ее телесные и психические реакции связаны с происходящим событием и аутентичны ему: она скорбит по потерянному миру, по потерянному сыну.

Если вернуться к нарциссизму, то в Жюстин можно увидеть глубинную меланхолию, источник которой она не осознает, но в центре которой находится утрата контакта с собой. У нее есть статус, оболочка: статус жены, мужа, семьи, положение в этой семье. Но она не может найти себя в текущей реальности. Сейчас, в эпоху больших катастроф, особенно актуально снова посмотреть на нарциссизм — не только с точки зрения стыда, а как на невозможность коснуться скорби, болезненного, но целительного процесса, и осознать глобальное застревание в меланхолии.

Детская история сопровождается тем, что ребенок оказывает влияние на взрослых. Он справляется с их аффектами, сильными чувствами, реализует их желания и становится тем, кто способен действовать и менять большой мир. Или он думает, что способен действовать и менять этот мир. Если вернуться к метафоре с кружкой, ребенок ощущает, что управляет этой кружкой, но не ощущает собственных изменений. Он не понимает, какой ценой ему это дается, кто он в этот момент, каков его психологический размер.

Усилим этот пример. Представьте кружку, до самого края наполненную водой или любимым напитком. Ее нужно перенести на большое расстояние, не пролив ни капли. Как правило, вы максимально сосредоточены на поверхности воды: идете внимательно, сканируете окружение, следите за кружкой, но мало осознаете себя. Можно заметить, что, когда вы очень сосредоточены и что-то несете, вы видите предмет, приносите его, ставите — и только потом вам нужно выдохнуть. Вы сильно устали, но не осознавали себя в процессе: осознавали только предмет и были сосредоточены на том, чтобы его донести.

Так происходит идеализация своего «я», связанного с достижением. Это «я» включает функциональное обращение с внешним миром: мне нужно, чтобы родители не волновались, чтобы я сделал то, что должен сделать. Идеализируется образ себя, который делает. Но не обнаруживается и потому не идеализируется феномен сонастраивающихся отношений. С предметом не нужно сонастраиваться, его нужно просто переносить: он в этот момент особенно не меняется. В отношениях мы меняемся друг с другом, согласуемся: я устал, а ты нет — как нам быть вместе? Заняться сексом или посмотреть кино? Мы договариваемся, сонастраиваемся.

В детской истории нет этой сонастройки, есть только использование. В результате усвоения такого способа контакта и образа себя в этом контакте нарцисс использует других не для обмена и нормальной взаимозависимости, возможной только при сонастройке друг с другом, а для манипулирования — часто через соблазнение и последующий контроль. Это позволяет сохранить образ собственного всемогущества, поскольку у такого человека на этом построено многое, точнее — все.

Из сказанного следует еще одна особенность отношений с нарциссически ориентированным человеком. Поскольку его образ себя опирается на действия, психическая жизнь происходит не внутри, а снаружи, через манипуляцию людьми-объектами.

В 2016 году два китайских художника сделали инсталляцию, проработавшую три года, до 2019-го. В ней был робот, из которого постепенно вытекала гидравлическая жидкость, специально подкрашенная красным цветом. Его рука-лопатка была запрограммирована так, что, как только жидкость вытекала на определенное расстояние, робот подтягивал ее обратно. В начале инсталляции жидкость была густой, вытекала медленно, и робот успевал ее сгребать, а затем выполнять другие движения рукой. Для него было запрограммировано около сорока разных танцев и движений: он как будто выражал эмоции и чувства, приветствовал зрителей и общался с ними.

Но со временем жидкость вытекала все больше, и у робота не оставалось времени ни на что, кроме ее сгребания, без которого он перестал бы работать. Так он проработал три года и остановился, потому что не смог собрать достаточно жидкости. Инсталляция называлась «Не могу помочь себе».

Так же вся жизнь нарциссически ориентированного человека уходит на то, чтобы действовать, потому что действие поддерживает его жизнь. Такой человек может выражать заинтересованность в новых отношениях через подарки: что-то покупает и дарит. Недовольство бывшей супругой может оборачиваться уменьшением алиментов. На отдыхе он начинает искать новое путешествие или обязательно обдумывать планы. Неуверенность в профессиональном пути оборачивается сменой работы или профессии. Все психические феномены воплощаются в действиях.

Часто, обнаруживая чувства близких, такой человек предлагает советы и решения, потому что именно в этом видит поддержку. Для внутренних конфликтов и размышлений у него часто не остается времени: внешний мир всегда рассыпается, несовершенен, постоянно требует изменений и контроля. А если я допускаю, что что-то нуждается в изменении и контроле, значит, со мной что-то не в порядке. Отсюда возникает специфическое ощущение внутренней пустоты, которое пугает нарциссически ориентированных людей.

Когда-то я обнаружил термин «лагом». Не помню точно, у финнов или норвежцев он особенно распространен. Например, вы делаете в квартире ремонт и сознательно оставляете в отличном потолке висящий провод — скрученный, странный, неприятный. Или где-то не хватает розетки, где-то потерт пол. Это может делать человек, семья, целая нация, чтобы неидеальность не так расстраивала. Если все сделано идеально, а потом что-то идет не так или где-то появляется царапина, можно очень сильно расстроиться и тратить много сил, чтобы это изменить. Когда же уже есть встроенная неидеальность, очевидная и для тебя, и для других, с ней можно немного смириться.

Для культур с нарциссическим радикалом это невозможно. И, соответственно, для людей с нарциссическими особенностями это тоже невозможно: невозможно жить этим лагом.

Изадор Фром писал, что нарциссическая личность — это тот, кто не способен поддерживать интимные отношения, кто боится и тревожится от здоровой конфлюэнции. Здоровая конфлюэнция вводит такого человека в состояние беспокойства. Конфлюэнция — это обоюдное проникновение людей друг в друга. Если же ты ощущаешь себя только снаружи, через действия, то проникновение другого внутрь переживается как разрушение хрупкой оболочки и потеря контроля. Я могу контролировать внешний мир, но не могу заглянуть внутрь себя и что-то там исправить, поэтому конфлюэнцию нужно не допускать.

Поэтому нарциссам часто необходимо, чтобы им говорили, какие они хорошие, оценивали их поступки и достижения. Неумело переживая внутреннее заполнение, проникающий контакт с другим человеком, они компенсируют его поглаживаниями. Но здесь есть парадокс: чем больше похвалы, тем меньше она со временем ценится. Наверное, вам знакомо: когда кто-то влюблен в вас и говорит прекрасные комплименты, это приятно, вы ощущаете себя прекрасным. Но если в ответ вы особенно ничем не делитесь, а просто впитываете это, то через некоторое время обнаруживаете, что человек говорит все одно и то же. Чем меньше ценится эта включенность и эти поглаживания, тем сильнее ощущается пустота. Человек с нарциссическими особенностями переживает не то, что пустота есть у него внутри, а то, что что-то другое исчезает.

В-третьих, это избегание созависимости. Естественным состоянием близких отношений является взаимная зависимость партнёров друг от друга. Тут я буду противоречить Лобковскому: не знаю, сам ли он действительно так думает или это какой-то пиар-ход. Невозможно быть отстранённым от отношений, делать всё так, как хочется тебе, и не учитывать другого человека. В близких отношениях есть взаимозависимость, поэтому избегать её не стоит.

То, как человек с нарциссической организацией избегает этой взаимной зависимости, может проявляться, например, когда один из партнёров болен. В идеале, если один партнёр болен, второй тоже меняется: он удручён, озабочен, обеспокоен, ему тоже плохо, у него меньше радости. Они влияют друг на друга — в этом и состоит взаимозависимость.

Если же человек опасается сближения, то в моменты, когда партнёру плохо, он пытается нарастить отрешённость от проблем близкого. Например, может перестать навещать больного, объясняя это особой занятостью на работе или непониманием того, как его присутствие может помочь: «Я же не врач». Тогда нарастает динамика: я буду стараться отстраняться, чтобы не чувствовать, что тоже меняюсь в ответ на изменения близкого.

И речь может идти не только о болезни, но и о радости. Человек может отстраняться и от взаимной радости: когда что-то очень радует, впечатляет, когда ты хохочешь во весь рот. Человеку с нарциссической ориентацией свойственно немного принизить и обесценить эту радость, чтобы не оказаться вместе, не оказаться вовлечённым. Переживания могут быть разными, но форма будет очень похожей и однотипной.

В-четвёртых, нарцисс ощущает острое желание получать всё, что он хочет, сразу. Важно именно это — сразу. Мы все хотим получать то, чего нам хочется, но здесь нетерпимость к паузе принципиальна. Если желаемое случается немедленно, другие люди переживаются как часть самого себя, и это хорошо успокаивает: если вокруг части меня, они контролируются мной и не вызывают тревоги.

Поэтому обещания, выполненные через какое-то время, такого человека не насыщают и не устраивают, хотя фактически результат может на сто процентов соответствовать его ожиданиям. Но возникает пауза, а она заставляет нарцисса чувствовать утрату управления.

Вспомним рассказ Рэя Брэдбери «Вино из одуванчиков». Там двенадцатилетний мальчик Дуглас просыпается утром, стоит в темноте у открытого окна, набирает полную грудь воздуха и изо всех сил дует. Уличные фонари мигом гаснут, точно свечки на чёрном именинном пироге. Он дует ещё и ещё — и в небе начинают гаснуть звёзды. Потом Дуглас указывает пальцем: там и там. В тумане один за другим прорезаются прямоугольники, в домах зажигаются огни. На рассветной земле озаряется целая вереница окон: всем зевнуть, всем вставать. Оживляется огромный дом внизу: дедушка вынимает зубы из стакана, бабушка и прабабушка жарят оладьи, по коридорам разносится тёплый дух жареного теста, просыпаются тётки, дядьки, двоюродные братья и сёстры. Дуглас будит всю Улицу стариков, а затем, дирижируя своим оркестром, повелительно протягивает руку к Востоку — и взошло солнце.

Это отличное описание полного, мгновенного контроля над миром. Мир оказывается декорацией для реализации наших желаний. Но если появляется пауза, мир уже не тот: он не выполняет желания и не является частью меня. Это часто проявленное в быту состояние нарциссически ориентированного человека.

В-пятых, нарцисс не инициирует что-либо исходя из собственных потребностей. Его действия большей частью обусловлены желаниями других людей — желаниями, которые он заимствует и отлично начинает выполнять. Поэтому, достигая чего-либо, он часто не получает удовольствия от результата. Его внутренняя жизнь, как я уже говорил, расположена снаружи, и он лишён источника внутренних мотивов.

Он может хорошо конкурировать, что-то улучшать, подстраиваться, продолжать начатое. По-простому, он постоянно становится кем-то, притворяется кем-то и делает что-то так, как другой человек. Он может перебирать эти роли, путаться в них, не понимая, кто он, но всё время начинает кого-то воспроизводить — и делать лучше.

В-шестых, много описано о вытеснении чувства стыда при нарциссической ориентации. Но я бы добавил ещё одно переживание, вычеркнутое из чувственного арсенала нарцисса, — растерянность. Она появляется тогда, когда привычное или ожидаемое не наступает. В такие моменты мы не можем сделать ничего толкового, потому что случился сбой программы: мы вывалились из индивидуального пузыря, из представления о том, как устроен мир, — и оказались в реальности.

Растерянность сигнализирует о контакте с реальным миром, с другими людьми или с самим собой. Я помню эпизод из подросткового возраста. Тогда были PlayStation 3, я заработал какие-то деньги, купил себе PlayStation, родители уехали, и я на неделю закрылся дома. Никуда не ходил, ел пельмени и играл на огромном телевизоре. В игре я постоянно прыгал с лианы на лиану, забирался по отвесным стенам, карабкался — в общем, был молодцом.

Когда я вышел на улицу, попытался перепрыгнуть лужу, споткнулся и довольно сильно упал, я, конечно, очень растерялся. Мне потребовалось время, чтобы соотнести реального себя и себя — персонажа игры. Человек с нарциссической ориентацией быстро проскакивает эту растерянность. Ведь если в ней оказаться, придётся существовать по другим правилам: ты ничем особенно не управляешь, постоянно под что-то подстраиваешься, что-то инициируешь, у тебя что-то выходит или не выходит, и всё непредсказуемо. Поэтому это чувство избегается.

Седьмое и последнее в этом перечислении — неспособность впустить, воспринять, довериться чему-то новому, то есть тому, что не является продолжением собственных мыслей и представлений. Особенность нарциссического восприятия в том, что человек наблюдает в других только себя самого. Если что-то не вписывается в образ себя, оно как будто не существует и в других. Нарцисс может воспринять только то, что повторяет его.

Конфронтация в этом случае не является переубеждением. Она представляет собой предъявление альтернативного восприятия того же феномена, который объясняет клиент, — например, опоздания.

В терапии нарциссических клиентов важно отличать конфронтацию, фрустрацию и конфликт. Если опираться на эмоциональную составляющую, конфронтация — это встреча противоречий, сопровождаемая интересом и желанием проверить на прочность свою или чужую точку зрения. Фрустрация сопровождается разочарованием, недовольством, беспомощностью от того, что привычный способ удовлетворения потребностей не работает. Конфликт — это ситуация, сопровождающаяся напряжённостью, злостью, активностью, направленной на другого человека, и желанием изменить существующий способ взаимодействия или представление другого человека о себе.

В терапии нарциссического клиента для поддержки чаще используются конфронтация и фрустрация. Нагнетания конфликтующего стиля лучше избегать, особенно в начале. Как говорил в своих лекциях Харн Симмонс, гештальтерапевт из Нидерландов, очень душевный человек, у которого есть отличная статья о нарциссизме и книга по гештальт-терапии, терапия нарциссического клиента — это работа в шёлковых перчатках. С ним у меня когда-то была показательная сессия. Я видел его всего пару раз, но он сильно повлиял на то, как я вижу работу с нарциссическим клиентом. Его статью несложно найти: «Харн Симмонс и нарциссизм».

Метафорой шёлковых перчаток может быть многое. Например, отражение терапевтом реального «я» клиента при постоянном внимании к тем способам, которыми клиент укрепляет себя, без игнорирования этих способов. Терапевту необходимо учиться видеть в защитах клиента, часто направленных на обесценивание терапии и самого терапевта, силу и способности клиента.

Обычно это сложно, если терапевт не осознаёт собственной нарциссической ориентации, недооценивает её: такой латентный нарцисс, у которого «весь нарциссизм вовне, а у меня его нет». Тогда трудно описать способ клиента как нечто ценное.

Например, клиент долгое время, слушая предположения терапевта, отвечает: «Да, но...» И это «но» может содержать ровно то же, что говорил терапевт, или отличаться совсем незначительно. Терапевт говорит: «Я думаю, вам сложно сближаться с незнакомыми людьми». Клиент отвечает: «Да, но всё-таки я с вами не согласен: когда я знаю человека, мне легче к нему подойти». То же самое, только в профиль.

В такой ситуации терапевт может увязнуть в пояснениях, в попытках выяснить, как его услышал клиент, и снова объяснять одно и то же. Но если этот способ контакта стабилен, терапевт может сказать: «Вы знаете, я в очередной раз восхищаюсь вашей способностью не просто соглашаться со мной, а формулировать своё мнение собственными словами». Если это искреннее отношение к дистанцированию клиента, то оно поддерживает осознавание его способа сохранить независимость.

Это и будут те шёлковые перчатки, которыми вы постоянно дотрагиваетесь до клиента. Вы не взламываете его, а скорее придаёте смысл его интервенциям — тем, которые в обычной жизни люди считают нужным убрать, потому что они неприятны или задевают.

Большим продвижением в работе будет способность клиента говорить о том, что у него получилось в результате вашей совместной работы. Мы используем исцеление через «мы»: «Мы это сделали», «нам удалось», а не «я подумал и сказал». Клиент может говорить: «Вы мне говорили, я вслед за вами стал думать и пришёл к тому-то». Это отличное продвижение: появляется взаимозависимость, развивается совместность.

Следующим фокусом поддержки клиента становится способность терапевта разворачивать собственную внутреннюю эмоциональную, когнитивную, мыслительную жизнь рядом с таким клиентом. Психика и психотерапия работают как зеркальная система: они отражают то, на что мы много смотрим и что длительно слушаем. Поэтому особенности нарциссического клиента влияют и на нас. Внутренняя жизнь психотерапевта от сессии к сессии может становиться всё более скудной.

Наверное, вам знакомо состояние, когда вы начинаете встречу с клиентом, полные глубоких смыслов: у вас много телесных ощущений, идей, вдохновения. Но проходит двадцать минут, он всё говорит с вами, обычно активно, потому что ему нужно что-то делать, чего-то достигать. И через двадцать минут вы обнаруживаете в себе только телесное напряжение и одну мысль, висящую в пустоте черепной коробки. Всё стало примитивным. Или остаётся один вопрос: «Что делать? Что сейчас делать?»

Это можно рассмотреть как результат того, что терапевт становится зеркалом внутренней жизни клиента. Поддерживать разнообразие чувств, собственного восприятия, глубину переживаний сложно, потому что это сложно и клиенту. Ему надо делать, а не чувствовать. Более того, клиент избегает появления внутренних феноменов не только у себя, но и у терапевта. Потому что если они появятся у терапевта, есть риск, что они появятся и у него. А внутри он ничего контролировать не может: если что-то там ощутил и оно зародилось, придётся с этим иметь дело. Это не комната, из неё не выйдешь.

Поддержка может состоять в том, что терапевт постоянно обогащает собственную внутреннюю жизнь. Недавно в практике у меня был случай, когда клиент говорил: «Моя жена постоянно говорит, что я холодный, отталкивающий, напирает на меня. Что мне делать?» Я обычно в этот момент говорю: «Сожалею, что так. Можете рассказать подробнее, как вы общаетесь с женой?» Человек рассказывает, и параллельно я обращаю внимание на то, как он рассказывает.

Постепенно создается какой-то образ, метафора, описывающая отношения, о которых идет речь. Тогда у меня возникла метафора огромного удава, который стягивает своими кольцами тело, и оно начинает крошиться, трескаться. Из этого образа появилось чувство страха быть расколотым. Дальнейший рассказ клиента и его вопрос «Что делать?» я переживал уже как сообщение о его страхе, о страхе быть вскрытым, а сами вопросы — как поиск убежища. В этом и состоит работа терапевта для помощи клиенту: он не становится заложником примитивности внутренней жизни клиента. Это, безусловно, требует усилий.

Еще один способ поддержки — подтверждать важность отстранения клиента от терапевта, как бы абсурдно это ни звучало.

Сомнения и разочарования в себе — важный этап утраты идеального образа. Человеку нужно разбирать свое грандиозное «Я» не сразу, а по кирпичику, чтобы сквозь эти прорехи сначала увидеть других людей, а затем вступить с ними в отношения. Обычно в терапии сначала клиент испытывает разочарование, потом состояние утраты и только потом скорбь.

Разочарование сталкивает человека с тем, что реальность не соответствует его ожиданиям. Утрата появляется тогда, когда внешние объекты недоступны и не могут удовлетворить его потребности. Скорбь же — исключительно внутренний процесс, процесс расставания с самим собой идеальным. Поэтому поддержкой терапевта будет продвижение к этой скорби. Важно понимать, что терапия нарциссического клиента — это движение к не самому приятному чувству утраты. Но если достичь его совместно, появляются шансы собрать более реальное представление о себе и дальше с ним жить.

Нарциссическая ориентация содержит утрату контакта со своим истинным «я», который восстанавливается через проживание скорби. Нарциссические черты возникают в связи с тем, что ребенок научается управлять взрослыми или переживает себя способным это делать. Внутренняя жизнь человека с нарциссической ориентацией вывернута наизнанку и представлена в виде поведения и поступков, заменяющих чувства. Терапевт может поддерживать такого клиента, формируя и развивая собственную эмоциональную глубину, видя в защитах клиента — например, в обесценивании и игнорировании — его способность сохранять дистанцию в отношениях, собственное видение и чувство безопасности.

Из аудитории прозвучал вопрос о том, как нарциссическая часть переживает сепарационную тревогу в отношениях с родительскими фигурами. Основа нарциссического способа часто состоит в способности ребенка понимать, что он может удовлетворять потребности взрослых и становиться тем, кто способен сделать их счастливыми, довольными жизнью, способными радоваться. Это происходит за счет того, что ребенок очень хорошо меняется, подстраивается под их желания.

Когда есть такой большой взрослый, ради которого я изменился, при возрастании сепарационной тревоги усиливается страх утраты этого человека. Возникает переживание: если я изменюсь, меня отвергнут; я нужен только тогда, когда продолжаю удовлетворять потребности взрослых. Если перестану это делать, перестану существовать.

Нарцисс будет делать все, чтобы не отделиться. Но со временем родители становятся немощными, превращаются в тех, за кем нужен уход. Человек нарциссической организации становится для них взрослым. Его сепарация приобретает инверсивную форму: он делает родителя своим ребенком. Например, маму, которая перестала краситься, записывает в салоны, чтобы она хорошо выглядела; таскает на ЛФК, чтобы она занималась здоровьем, хотя, возможно, она этого уже не хочет. А если родители принимают такую заботу с удовольствием, он будет постоянно озабочен тем, чтобы сделать еще лучше. Это и будет его сепарационным действием.

Когда родителей не станет, человек действительно сталкивается с тем, что он больше никому не нужен таким, какой он есть. Есть известная картинка: девушка лежит на кушетке у психотерапевта и говорит: «Почему мама все время нажимает на те рычаги, которые заставляют меня что-то чувствовать? Мне так неприятно». А психотерапевт отвечает: «Так мама вам эти рычаги и ставила». Утрата взрослого в этом случае равна утрате оболочки, которая была под него подстроена.

На вопрос о хорошем результате терапии нарциссизма можно ответить так: это нормализация. Хороший результат — когда человек после терапии может сказать: «Я нормальный». Речь идет о возможности нормализовать свои проявления, нормализовать свое «я».

При расстройстве личности мы говорим о том, что это состояние тотально, существует давно, а человек не очень критичен к себе. Продвижением при нарциссическом расстройстве личности является формирование критики: человек учится критически смотреть на свое восприятие и на поведение, которое воспроизводит в связи с этим восприятием. Эту критическую способность мы можем помочь организовать. Но ожидать, что человек сразу перестанет импульсивно действовать привычным для себя способом, не стоит.

Я знаю много случаев, когда люди после длительной терапии приходят и говорят: «Я пришел домой, и жена мне сказала…» Есть хороший пример того, что такое хорошая семья. Утром муж и жена встают, жена готовит мужу кофе, он пьет его, плюется, выливает в мусорное ведро и говорит: «Кофе — говно». Если семья действительно настроена друг на друга, жена понимает, что дело только в кофе.

Один клиент описывал похожую ситуацию. Он рано встал и разбудил жену, а она сказала: «Теперь я весь день не буду спать, вообще безобразие сплошное». Его первой реакцией было собрать вещи и уехать, потому что он не мог с ней находиться: ему казалось, что она считает его последним негодяем. Но он сказал: «Я знаю про себя, что мне это свойственно, а через пятнадцать минут я отойду». Вот это и есть наличие критики. Его реакция не изменилась: он так реагировал с шестнадцати лет. Но появилась критическая надстройка, и это, мне кажется, наиболее важное и ценное, что может возникнуть при нарциссическом расстройстве личности.

Человека с нарциссической организацией личности в терапию часто приводит кризис, особенно кризис депрессивного характера. Бывает, что у человека есть все: семья, дети, хороший бизнес, интересные увлечения, — но его ничего не радует. Он живет этой жизнью, но не чувствует себя в нее вписанным. Тогда он приходит в терапию, поскольку понимает, что ничто из созданного им не может его удовлетворить.

Любая депрессия — это кризис. Депрессивное состояние тяжело, но в нем всегда есть нечто, что невозможно переработать, хотя переработать необходимо. Нарцисс приходит в таком состоянии, а терапевт тратит много времени, чтобы обнаружить его подавленное влечение к другим и то, каким образом он останавливает это влечение своим идеальным «я».

При уменьшении симптомов депрессии нарциссическим клиентам свойственно уходить из терапии. Им становится лучше, они воодушевляются и прекращают работу. Но большая часть терапии следует как раз после депрессивного состояния: это работа с идеализированным образом.

В субботу будет небольшой проект с просмотром фильма «Кит». Это непростой и странный фильм, но в нем есть что-то хорошее. Фильм идет час тридцать, а затем можно будет вместе обсудить его, эмоционально и когнитивно переработать увиденное, проследить, что и почему происходило. Анонс будет в телеграм-канале.