Любовь и идентичность

Мы часто говорим: «Я тебя люблю». Говорим, что любим мужчину, женщину, другого человека, и называем какие-то критерии: он мужественный, она женственная, работящая, мне в ней нравится вот это. Но это довольно примитивный взгляд на любовь: как будто есть некий объект, который я приобрёл в своей жизни, удерживаю рядом с собой и переживаю любовь как нечто статическое. Один раз сказал, прожил так семнадцать лет, а потом в сорок понял, что больше не любишь, — и любовь закончилась.

На самом деле любовь — это процесс, то, что постоянно происходит в отношениях одного человека с другим. Для неё нужны и внешние, и внутренние факторы. Внешние — это наши проявления, чувства, действия, забота. Но часто упускается внутренний фактор.

Например, мужчина очень сильно любил жену. Он был состоятельным человеком, активно за ней ухаживал, они поженились, у них появились дети. Через двенадцать лет брака жена сказала: «Я больше не могу с тобой жить, давай разводиться». Он был в шоке. Все эти двенадцать лет он каждый день готовил ей завтрак и очень этим гордился: практически ни один завтрак не повторялся, он постоянно искал новые рецепты, придумывал что-то новое. Дарил цветы, встречал её, забирал.

Он не понимал: как же так, ведь он так сильно её любит, а она решила уйти. Женщина тоже металась: уйти от мужчины, который не бьёт, не унижает, который кажется таким хорошим, непросто. Когда человек явно жесток, понятно, почему от него уходят. А от хорошего — почему? Но в этих отношениях у мужчины произошло важное открытие: он любил не столько жену, сколько себя рядом с ней. Ему нравилось, какой он прекрасный, когда встаёт утром и готовит необыкновенный завтрак, как хорошо выбирает цветы, как замечательно умеет ухаживать и заботиться.

В этих отношениях было очень мало про саму женщину и очень много про его собственное представление о себе. Это любовь наркотического толка: другого человека я не очень замечаю, а нахожусь в отношениях с самим собой. Человек рядом становится объектом, через который я могу выразить свою любовь и почувствовать себя хорошим.

Поэтому для любви важны два фактора: внешнее проявление и внутреннее пространство, в котором размещается тот, кого вы любите. Человека нужно внутренне распознавать, он должен как-то храниться внутри вас. Будто есть отдельная комнатка, куда он попадает. Вы можете вспомнить историю о нём, вспомнить, что чувствуете к нему. Когда его нет рядом, это место внутри может ощущаться пустым, неуютным; хочется увидеть человека, потому что его отсутствие переживается как нехватка. Внутри нас есть объём, в котором мы можем помнить и видеть другого.

Любовь — это не только внешние атрибуты, а ещё внутреннее состояние, внутреннее ощущение. И оно часто не дано человеку с самого детства, а вырастает постепенно, в процессе взросления.

Любви люди учатся всю жизнь, а начинают учиться в детстве. В зависимости от того, как родители были обучены любви, так в значительной степени будут обучены и дети. Это определённый навык, который приходит с возрастом. Он не даётся по праву рождения — это усилия души, которые человек совершает всю жизнь.

Для страсти особых усилий не нужно: действуют гормоны, внешность, взгляд, интеллект, привлекательность, то, как человек смотрит или «стреляет глазами». Но такое возбуждение быстро заканчивается. Был опыт работы с группой: участникам предложили не прерывать возбуждение и посмотреть, сколько оно будет длиться само по себе. Оно длилось около двадцати минут: поднималось, доходило до верхней точки, а затем постепенно спадало. Стало понятно, что с возбуждением ничего специально делать не нужно — оно само пройдёт.

Если говорить о любовных отношениях как о переживании страсти, то в страсти важно достичь объекта. Когда ты его достиг, интерес постепенно уменьшается, и возникает желание искать новый объект. Любовь устроена иначе.

Можно выделить несколько знакомых всем способов любить, которые проявляются в разные моменты жизни, кризисы и ситуации. Важно уметь их узнавать в себе. Первый вариант — младенческая любовь. Она хорошо понятна тем, у кого есть дети. Младенец — существо беззащитное. Ему нужна любовь, в которой его замечают, распознают, за него решают. Он не может сам добыть себе пищу, приготовить еду, позаботиться о себе — ему нужно, чтобы мама это сделала и дала ему необходимое.

Если такая потребность не была удовлетворена, человек может запрещать себе прямо её реализовывать, но будет искать её в окружающих людях. Так он пытается восполнить внутренний дефицит через своё окружение. Это один из видов инфантильской любви.

Другой вид — подростковая любовь. С ней часто сложно сталкиваться. Подростку важно, чтобы его безусловно принимали, но одновременно чтобы его слушались, делали так, как он хочет. В отношениях должна быть основа: другой человек дорогой, ценный, близкий. Но при этом он в какие-то моменты очень бесит, потому что постоянно проверяет границы.

Подростку любовь нужна ещё и для того, чтобы проверить: «Я сейчас буду полной сволочью, буду делать неприятные вещи, а меня всё равно выдержат? Останутся рядом? Будут со мной разговаривать?» Такая любовь проходит через сопротивление. Если меня удерживают, я понимаю: да, меня любят. А если не удерживают, мне кажется, что человек неподходящий и вообще всё не то.

Но и ситуация, когда родители подростку всё разрешают, тоже может быть фрустрирующей. Хочешь выпить — пожалуйста, хочешь курить — кури, не хочешь учиться — не учись, приходи домой, накормим, напоим, будем содержать. В этом случае не появляются хорошие границы для встречи с другим человеком, возникает вседозволенность, а другой как будто пропадает из восприятия.

Иногда подросток, наоборот, начинает сам придумывать себе границы и становится очень правильным: здоровый образ жизни, школа, институт, дома всё чисто и по плану. Он не рискует. А в подростковом возрасте риск и проверка границ очень важны. Такая чрезмерная правильность — тоже не лучший выход.

В подростковой любви часто звучат вопросы: «А если я изменюсь, если поправлюсь, если стану некрасивым — ты со мной останешься?» Обычно человек не собирается специально меняться или портить себя. Ему важно нафантазировать такую возможность и услышать от другого: «Нет, я тебя не отвергаю».

Так же часто происходит в семейных парах. Женщина говорит мужчине: «Всё, ты нечувствительный, я с тобой жить не хочу». Он отвечает: «Как же так? Что ты делаешь? Ты уйдёшь от меня, мы не будем вместе жить?» А потом говорит: «Ну ладно, уйдёшь — очень жаль, я этого не хотел». И женщина успокаивается. Потому что уйти как будто можно, но любовь при этом всё равно остаётся.

Важно понимать, что в такие моменты люди не всегда говорят о реальном намерении уйти. Иногда они проверяют: способны ли мы выдержать те возможности, которые они предъявляют? Можем ли мы представить эти возможности как нечто отдельное от самих отношений, не разрушающее их немедленно?

Есть и взрослая любовь. Это не значит, что она какая-то идеальная или самая правильная, но все эти виды любви в нас существуют и проявляются в разные периоды жизни. Взрослая любовь — это способность переживать себя в отношениях не с единственным возможным человеком. Другой человек для меня важен, я сейчас с ним, я его выбираю, но теоретически на его месте мог бы быть и кто-то другой.

Взрослая любовь связана с выбором среди множества, а не с тем, что выбора нет. Это как в магазине: если перед вами стоит одна бутылка молока, вы возьмёте её просто потому, что пришли за молоком. Но если молока много, вы почему-то выбираете именно это — по своим внутренним критериям, из-за этикетки, настроения, вкуса. Можно было взять другое и тоже прекрасно использовать его, но вы выбрали именно это.

Во взрослой любви выбор определяется самим человеком и связан с независимостью. Младенческая и подростковая любовь часто строятся из зависимости: мне нужно быть маленьким, чтобы другой удовлетворял мои потребности, или нужно постоянно атаковать кого-то, чтобы чувствовать, что меня любят и выбирают. Взрослая любовь сложнее.

Её сложность в том, что мы готовы к одиночеству. Этот опыт часто избегается, но взрослость — это понимание: в любой момент не только от меня могут уйти, но и я могу признать, что что-то закончилось. Другой человек может сказать: «Я понял, что мне нужно другое», — и отношения могут прекратиться.

Самое важное в зрелой любви — готовность пережить это. Если человека не будет физически рядом или он морально уйдёт, я всё равно, как взрослый человек, это проживу. Я переживу его уход и свой уход. Я не разрушусь. Это и есть объём души: человек занимает часть моего внутреннего пространства, но в нём есть место и для других людей, и для других отношений.

Мне нравится метафора взрослой любви. Пожилую пару, бабушку и дедушку, проживших вместе больше семидесяти лет, спрашивают: как вам удалось сохранить отношения? Видно, что между вами есть душевность, привязанность, любовь. Дедушка отвечает: «Мы родились в то время, когда вещи было принято чинить. Не покупать каждый раз новые, а чинить». Так же можно относиться и к любовным отношениям.

Я мама, жена, хозяйка собаки, организатор обучения, подруга, коллега, дочь, сестра, невестка — дважды. И вот я здесь сижу, но сижу не вся целиком: во мне все эти идентичности связаны между собой. Я понимаю, что сейчас читаю лекцию, а не выступаю как хозяйка собаки. Я не начинаю обращаться к вам так, как обращалась бы к собаке: «Сядь, отвернись, погуляйте». Сейчас я читаю лекцию об идентичности.

Бывает, что у человека эти идентичности внутри не связаны, и тогда он предъявляет только одну из них. Например, человек работает начальником цеха: там он гремит, распоряжается, кричит. Потом приходит домой и продолжает вести себя так же, как на производстве. Дома он кричит на близких, смотрит на жену и детей как на подчинённых. Конечно, это становится проблемой и для близких, и для него самого: он не понимает, почему дома все от него шарахаются, почему возникают скандалы и не складываются отношения с женой и детьми.

Наша задача — лучше узнавать себя и понимать, какой человек сейчас перед нами. Вот вы сидите и слушаете лекцию, но одновременно в вас присутствует множество других ваших частей и идентичностей. Они перемешаны, и особенно важно в критический момент понимать, кто вы сейчас.

Есть понятие кризиса идентичности. Например, человек жил в одной или нескольких идентичностях: работал двадцать четыре часа в сутки, а потом решил стать мамой. И возникает кризис: новая идентичность пока занимает много места, а прежние как будто подменяются. Это нормально в первое время. Каждый из нас много раз переживал кризис идентичности. Он заканчивается тогда, когда новая идентичность встраивается в меня и я понимаю: да, я ещё и вот это, я ещё и так могу. Тогда кризис уходит — до следующего раза.

Если вернуться к примеру с начальником цеха, такая манера поведения может быть связана с тем, какие отношения были приняты в его семье. Например, громко орать могло быть способом выражать любовь. Когда на нас сильно кричат, это иногда тоже бывает выражением заботы: «Что вы тут сидите, мешаете?» — но при этом человеку приносят еду, беспокоятся о нём. Забота может быть устроена через очень интенсивное обращение.

Если у мужчины в семье был только такой способ любви, а других — спокойных, бережных, без дёрганья и крика — не было, он воспроизводит этот способ через свою идентичность. Когда вокруг тихо и спокойно, ему непривычно и даже скучно. Тогда он может начать искать повод, чтобы снова оказаться в привычном состоянии интенсивности.

Когда люди приходят в отношения, каждый приходит со своей историей, своим бэкграундом, своими идентичностями и опытом взаимодействия. У одного в семье было принято одно, у другого — совершенно другое, и вариаций здесь очень много. Мы встречаемся и постепенно начинаем показывать друг другу способы, которыми пользовались в жизни: как себя вести, реагировать, любить, заботиться. Конечно, это непросто. Чтобы по-настоящему заинтересоваться друг другом, нужно время и нужно познакомиться. Но прежде чем знакомиться с другим, важно познакомиться с собой.

Очень часто люди себя не знают. Они не замечают: «Я делаю вот так и, кажется, всегда буду делать именно так. Что бы ни происходило, я буду интеллигентной, добропорядочной, дружелюбной женщиной». Хотя, конечно, не всегда всё так однозначно.

Мне нравится динамическая концепция личности Данила Фломова, о которой есть лекции на YouTube. Суть в том, что у всех нас есть базовые потребности, которые мы всю жизнь удовлетворяем разными способами. Нам постоянно нужна безопасность: мы сканируем пространство, проверяем, насколько оно безопасно, и обеспечиваем себе эту безопасность. У нас есть потребность в привязанности: нам нужен другой человек, чтобы чувствовать, что мы не одни, что есть кто-то, с кем можно разделить что-то, кому можно что-то дать и от кого можно что-то получить. Есть и потребность в том, чтобы пользоваться тем, что у нас есть, для получения необходимого.

Эти потребности всегда с нами, но в зависимости от взросления и опыта какая-то из них может удовлетворяться более сложным способом. Мы можем надолго зависать в потребности безопасности, залипать в отношениях с близкими или, наоборот, почти не обращать внимания на людей, стараясь получить от них только то, что для нас важно.

Если говорить о любви, человеку с особенно выраженной потребностью в безопасности необходимо, чтобы всё происходило спокойно: чтобы можно было присмотреться друг к другу, чтобы не было избытка эмоций. Сильные эмоции могут его пугать: он переживает слишком большое возбуждение и теряет ощущение, где находится и с кем. Для такого человека любовь часто выражается через бережность, потому что бережность позволяет выстраивать аккуратный, дозированный контакт.

Это можно представить так: вы идёте по улице, видите красивую снежинку или цветок и очень осторожно берёте его в руки. Нужно обращаться с ним бережно, потому что от слишком сильного тепла он может растаять или увянуть. Так и с некоторыми людьми: в отношениях с ними нельзя перегревать контакт.

Очень важны воспоминания. Мне кажется, человеку необходимо, чтобы был кто-то, кому можно сказать: «А помнишь вот это всё?» Можно просто представить этого человека и подумать, как много с ним связано, — это очень наполняет. И процесс интеграции возможен только через благодарность. По-другому никак. Можно, конечно, загонять себя в яму, но это будет токсичный путь.