Нарушения идентичности

Лекция сегодня — про нарушение идентичности в рамках теории развития. Я продолжаю свою тему развития. Возможно, какой-то материал вам уже известен, но у меня есть свежие размышления, которые, как всё новое и свежее, я откопала у Фрейда. Хочется начать лекцию со слов: «Фрейд был прав».

Я не только изучаю теорию развития теоретически, но и практикую её в курсе теории развития возрастных кризисов, в специализации. Поэтому у меня накопились некоторые наблюдения. Сразу скажу о формате: я хочу какое-то время читать концепционный материал, а потом оставить время на вопросы. Со мной часто случается, что времени на вопросы не остаётся, но в этот раз я постараюсь его сохранить.

Теоретический материал пропущен через многолетнее проведение специализации по теории развития возрастных кризисов. Много лет я опираюсь на надёжную модель Эрика Эриксона, связанную с циклами развития и восемью стадиями. За это время материал расширился и теоретически, и за счёт практических наблюдений.

Например, в нескольких городах одновременно начинались группы специализации. И в течение многих лет в нескольких группах на первой теме, символически означающей рождение, исследование рождения и младенческого периода, у участников возникали переживания страха смерти и разные тревожные темы. Так повелось, что уже на первой сессии, посвящённой рождению и младенчеству, я говорю об экзистенциальных данностях. Это оказывается уместным и даёт много надёжности и покоя людям, обеспокоенным различными тревогами.

Практически много раз удавалось наблюдать, что идея начала и конца сочетается в одной и той же сессии. Дальше, исследуя материал, я пришла к мысли: развитие циклично, имеет определённые сензитивные стадии, на которых поэтапно формируется и раскрывается Self человека, его самость. И всё рано или поздно, как говорится в «Книге перемен», возвращается на круги своя.

Почему я говорю, что Фрейд был прав? Эриксон определённым образом спорил с Фрейдом и расширил принципы развития. Он утверждал, что развитие не заканчивается психосексуальным развитием, то есть приблизительно восемнадцатью годами. Позже я напомню стадии психосексуального развития по Фрейду. Эриксон же говорил, что развитие продолжается дальше.

Безусловно, модель Эриксона соответствует жизненным циклам человека. Но со временем, в преподавании и в наблюдении за людьми, из множества услышанных историй выясняется, что все циклы имеют свойство повторяться. До восемнадцати лет происходит созревание: становление личности и формирование Self. После восемнадцати начинается циклическое, спиральное расширение тех же навыков — их усиление, усовершенствование, усложнение, более глубокая дифференциация. Но процессы остаются теми же.

Тема повторения, которую в терапии мы часто осмысляем как «одни и те же грабли» — сколько можно возвращаться к маме, детским травмам, старым паттернам поведения, — это данность. Повторения будут. Будучи молодым и неопытным терапевтом, я задорно предполагала, что можно всё переработать. Я верила в позитивистскую, идеализированную, нарциссическую концепцию усовершенствования и проживания: что всё можно прожить, не повторяясь и не возвращаясь с большей силой и глубиной к прежнему опыту. Это не значит, что с прошлым опытом нельзя совладать, но повторяться он всё равно будет.

Тема повторения отражается и в психосексуальной модели Фрейда. Он утверждал, что после орально-сенсорной, мышечно-анальной, фаллической, латентной и генитальной стадий человек созревает. Эриксон, по сути, добавил к стадиям до восемнадцати лет — в некоторых традициях до двадцати одного года, когда созревают юноши и девушки, — ещё три стадии, обозначающие различные уровни зрелости. Мы можем называть их молодостью, взрослостью, первой взрослостью, второй взрослостью, зрелостью, старостью. Но так или иначе человек созревает, а затем проявляется на следующих кругах, в новых усложнениях своего опыта и расширении Self — в усовершенствовании и усложнении самости.

Поэтому я хочу обратить ваше внимание на несколько забытое, немодное знание о нуминозных ритуалах и инициациях, свойственных разным народам на протяжении человеческой истории. Люди взрослели раньше, гораздо раньше. И здесь важно не впадать в другую крайность. Сейчас, сочувствуя идеям нарциссизма, мы говорим о ранней автономии личности, о том, что дети не догуляли детство, что слишком серьёзные и жёсткие требования окружающей среды лишают их детства и поэтому потом не дают по-настоящему созреть. Безусловно, такая тенденция есть.

Но мои наблюдения позволяют видеть параллельно не менее сильную, а сейчас, возможно, даже более сильную тенденцию: отсутствие соблюдения естественных биологических, социальных и психологических законов развития психики. Если вернуться к теориям развития, это нарушение сензитивных периодов и границ, определённых нуминозных требований к развитию человека.

С одной стороны, если мы рассматриваем патологию Self, существует давление сверх-Я, жёсткие требования к слишком преждевременной автономии личности. Это не даёт человеку возможности по-настоящему созреть и формирует комплекс защитных образований, к которым можно отнести ложное Self и нарциссические гиперкомпенсаторные механизмы. С другой стороны, есть тенденция к безграничности, к нарушению естественных циклов и ритмов — хочется даже пошутить про бодипозитив.

Теории развития во многом опираются на представление о закономерности нуминозных процессов: как должно быть по сути. А затем мы рассматриваем феноменологические проявления этих предпосылок. Нас как специалистов феноменологические проявления особенно интересуют в патологическом, полярном варианте, потому что так чётче видно, куда человек идёт не туда.

Но задача развития — не окончательное формирование характера, личности или Self. Она состоит в способности самости к целостности, к интеграции различных частей, в способности быть связной, целостной и выдерживать колебания между противоположными частями одного континуума, любого качества.

Нет такого образа человека или формата Self, к которому мы стремимся как к окончательно развитому, зрелому, вызревшему Self. Скорее, секрет развития в том, что в какой-то момент человек смиряется или соглашается с тем, что в фоне — а мы помним о фигуре и фоне — всегда будет оставаться некоторая неудовлетворённость и даже, если хотите, значительная доля страданий. Мы стараемся сократить эту значительность, но неудовлетворённость и страдания для зрелой психики являются нормальным фоном.

Фигурой же становится та сензитивная задача развития Self, для которой человек в данный период лучше всего оснащён биологическими и психологическими ресурсами и которую социальное окружение видит и запрашивает у личности. То есть ваше биологическое и психологическое качество подготовлено к следующему этапу.

Проблематика и симптоматика могут проявляться как неудовлетворённость, готовый запрос или состояние без запроса — с недифференцированным беспокойством. Чтобы вообще начались какие-то процессы, у человека должны быть энергия и силы. Сначала нужно вместе с терапевтом проанализировать жизненную ситуацию, подумать над ней. Уже это может снять часть напряжения. Затем становится возможным пережить то, что было недопережито.

Мы диагностируем клиента и смотрим, какие периоды его жизни были завершены, а где остались хвостики, остановки, фиксации, незавершённые задачи предыдущих периодов. Когда это удаётся проработать, а на это может потребоваться много сил и затрат, в том числе материальных, которые тоже являются эквивалентом возможной силы личности, наступает период неизбежной трансформации.

Вся жизнь человека связана с ростом, развитием, трансформацией и периодами утверждения того, что было нажито в трансформации. Изменение — это данность: человек не может его избежать. Если он не идёт добровольно и осознанно в процесс изменения Self, то вслед за изменением и расширением Self всё равно меняются образ жизни, система связей и возможностей, навыки, компетенции, проявления и продукция человека. Это может сопровождаться адаптивной симптоматикой, которая помогает пережить жизнь в её сложностях и страданиях. Невозможно пройти жизненный путь, не испытав страданий, не соприкоснувшись с ними. Иногда они даже выходят на первый план, и человек погружается в страдание.

Смысл развития — в росте, неизбежной трансформации, то есть в энергии на изменения. А изменение собственной личности, собственной жизни и системы отношений — самое энергозатратное мероприятие. Периоды движения сменяются периодами покоя, в которых наращивается и усиливается наше качество. Для всего этого человеку нужна сила.

Однако образ жизни, внутренние требования и неразрешённые внутренние конфликты забирают очень много энергии, связывают силу, и возможности проявить её не остаётся. В итоге нам бывает не на чем работать. Человек приходит с большим желанием, у него может хватать интеллекта, чтобы сформировать вместе с вами запрос, но потом не хватает ресурсов — прежде всего энергетических.

Гештальт-подход и гештальт-терапия изначально были связаны с освобождением энергии, связанной и закрепощённой в незавершённых ситуациях, незавершённых гештальтах. Эта энергия возвращается человеку как потенциал, чтобы он мог с большей силой лучше адаптироваться к собственной реальности и удовлетворять собственные потребности. Но часто энергия связана как раз потому, что человек занят удовлетворением не своих потребностей. Кроме того, ему не хватает достаточной безопасности в жизни — не только той младенческой безопасности, где мама недолюбила или не обеспечила хороший уход, расслабленность и способность восполняться, а безопасности, которую человек ежедневно нарушает собственным образом жизни.

Что я имею в виду простыми словами? ЗОЖ. Как говорит моя коллега, с которой я много и плодотворно сотрудничаю, Екатерина Александровна Дроздова, прежде чем двигаться в трансформацию и исследование, нужно спросить, выспался ли человек. Мы смотрим, как человек ест, спит и какой образ жизни ведёт, прежде чем говорить с ним об экзистенциальных данностях и трансформационных путях.

Вторая массовая проблема современного общества — размытые ценностные ориентиры, нарушенные традиции, отсутствие успокаивающих форм, ритуалов и инициаций. Не очень понятно, в какой момент и каким образом люди взрослеют, созревают и сепарируются. Неясно, что является рубежом принятия.

Даже если процесс идентификации можно как-то обустроить и найти образцы для неё, учителей, это тоже сложно в период дезориентации и размытых ориентиров. Можно испытывать большой дефицит авторитетов, и тогда невозможно идти путём идентификации. В таком размытом, диффузном, недифференцированном мире серьёзно процветают непрекаянность и инфантилизация.

Инфантилизация — это злоупотребление размытыми границами и слабыми требованиями реальности, которые транслируют значимые люди: родители, институты, системы, партнёры. Они говорят, чего ожидают от вас. В ответ мы говорим: «Я никому ничего не должен», — и этим открываем себе большие ворота в страну инфантилизации. Можно находиться там столько, сколько захочется, думая, что что-то побудит нас уйти. Но оттуда ничего не побуждает уходить, потому что это приятно: приятно, когда ответственность за вас берут другие люди, способные её принять.

Это означает, что нарушаются временные рамки и сензитивные периоды: для рождения детей, зарабатывания денег, получения профессии. Людям кажется, что всё впереди и возможности безграничны. Потом в терапии — и вы, и я сталкивались с такими клиентами — наступают горючие слёзы, когда период уже пропущен и многое поздно.

Реальность здесь такая, какая она есть: не беспощадная, а реальная. Зачем мы занимаемся терапией, приглашаем на неё клиентов, занимаемся просвещением, читаем лекции? Чтобы в более мягкой, добровольной и бережной форме столкнуться с реальностью жизни. Потому что, как бы тяжело ни было на терапии, какие бы переживания стыда ни посещали человека при обнаружении себя, какой бы ужас ни вызывала мысль, что другие его отвергнут, в терапии всё происходит достаточно мягко по сравнению с тем, как это может произойти в жизни, когда люди обнаруживают реальные рамки и реальные границы.

Неприкаянность, потерянность, невозможность сформировать систему ценностей, невозможность найти свою Self, инфантилизация, которая портит собственную жизнь, не даёт наращивать личную силу и удовлетворять собственные потребности, развивая зависимость, — всё это большая тенденция современного общества.

На любые границы, на попытки определить, где пол, где потолок, где право, где лево, в современном обществе возникает невероятно протестная тенденция. Нельзя ничего транслировать, потому что крайняя свобода и толерантность к размытости считаются модными. И это большая беда для наших клиентов и для нас, работающих с ними, потому что это вызывает огромное количество сопротивлений.

Естественно, сопротивления должны быть: сопротивление и напряжение при установлении рамок и границ как раз обеспечивают рост, развитие и трансформацию Self. Но, к сожалению, сильный крик ребёнка — то гневливого, то несчастного, ребёнка, который является взрослым младенцем или взрослым ребёнком, — часто останавливает окружающих, в том числе терапевтов.

Третья тенденция, недалеко вытекающая из второй, — это идеализация, идеализм во всех их проявлениях. Это означает, что намерения и ожидания от себя и окружающих несовместимы с реальными возможностями — своими и других людей. Идеализация может превратиться в гонку компенсаторных механизмов и явлений: вы будете бесконечно компенсироваться, чтобы вас любили, признавали, и окажетесь в зависимости от чужого мнения и чужой оценки. Это бесперспективный путь.

При идеализации человеку действительно стыдно быть собой и стыдно проживать собственную жизнь, потому что он не соответствует тем идеализированным переживаниям, которые воспринимает как возможные. Терапевту часто приходится конфронтировать сам процесс намерений клиента относительно себя и собственной жизни. Поскольку человеку сложно быть с собой в ладу и согласиться со своими ограничениями и невозможностями, усиливаются защитные реакции. Вместо подлинного проживания собственной жизни и развития Self мы получаем человека, который, испытывая чувство неполноценности, нагло отрицает: «Я этого не умею. Да, не умею, не знаю, не могу».

Потом наступает сексуальное развитие, в котором вследствие спутанности идентичности и ролевой неопределённости человека кидает из стороны в сторону, в страшнейшие разнообразные эксперименты, которые часто могут плохо закончиться. Он испытывает неприкаянность, незрелость, не хочет быть никому должным, не хочет нести ответственность, не хочет вообще знать, кто он и куда идёт. «Зачем мне все должны? Я никому ничего не должна». В основном он будет либо угождать, либо страшно протестовать.

Если человек пережил этот период, следующим неблагополучным этапом в его жизни становится невозможность сблизиться, кого-то полюбить, испытать близкое, интимное чувство соединённости с другим человеком. Он попадает в эмоциональную изоляцию. Естественно, всех ненавидит, у него развивается мизантропия, и он как-то гадко помещает всё это в окружающих людей. Включается бесконечное количество отыгрываний в партнёрских отношениях: человек либо будет издеваться над окружающими, насколько может, либо тихонечко сидеть в изоляции, чтобы его никто не трогал и не видел.

Секса нет, а если есть, то он не приносит удовольствия. Иногда можно сделать вид, что он приносит удовольствие, потому что надо же как-то жить и как-то завоёвывать партнёра, отыгрывать свои боли. Если прошло время, человек помучился в изоляции и окончательно потерял надежду на близость, то как раз в период, когда он мог бы чувствовать продуктивность, ресурсность и творчество в своей жизни, возникает обратное желание: чтобы жизнь была стабильной, ясной и предсказуемой, чтобы дали соцпакет вместе с медицинской страховкой и ничего не менялось.

На этом возрасте я хочу остановиться. Если все остальные возрастные линии плавно переходили одна в другую, то этот период — от 25 до 65 лет. Возраст человека с 25 до 65 связан с тем, что он должен заниматься главным, ради чего родился, — изменениями. Если до этого мы растём, то после 65, а у кого-то после 75, по кольцевому соединению, возвращаясь на круги своя, вновь приходим к состоянию покоя и анализа нажитого, чтобы обрести целостность процесса: кто я после того, как прожил эту жизнь?

Собственно, прожить жизнь от 25 до 65 означает идти на изменения через их поиск. Есть такое слово — испытание. Испытание и пытливость — это поиск. Мы добровольно идём на испытания, на жизненные эксперименты с целью изменений. Если мы не идём добровольно, жизнь всё равно нас как-то находит. Лучше уж мы найдём её сами.

Но человек, находящийся в изоляции, без надежды на близость, в разочаровании и одиночестве, вступая в период продуктивности и основных жизненных изменений, может захотеть, чтобы всё оставалось стабильным. Ведь любые изменения вызывают напряжение, а выдерживать его он не может. Поддержки получить не может, самостоятельность у него не развита, он зависим, доверия нет, живёт в хроническом отчаянии. Он либо пассивен, либо бессовестен и безответственен, не чувствует собственной компетентности, ощущает себя неполноценным, не знает, кто он и куда идёт, потому что до сих пор об этом не думал.

И вот приходит прекрасный возраст, когда нужно продуктивно что-то выдавать своей личности и обществу. Но вместо этого человек начинает требовать гарантий стабильности от партнёра, от государства, от сообщества, от любой системы, в которой оказался, от любого человека, которому посчастливилось быть рядом с ним, таким недоразвитым, с патологическим развитием Self. До 65 лет он будет жить в бесконечной надежде на то, что ему дадут. Он будет концентрироваться не на том, что могут сделать окружающие люди или что он может сделать для них, а всё время смотреть, что люди могут сделать для него, и концентрироваться на себе.

Окончательно истрепавшись в этой жизни и не получив желаемого, человек переходит в последнюю, восьмую стадию по Эриксону, где его поджидают ужас и отчаяние перед смертью. Он никак не может смириться с тем, что ничего в этой жизни не получил, а уже пора умирать. Разочарованный в себе, в жизни и в окружающих людях, он, скорее всего, впадёт в безумие, и с ним случится психологический распад личности ещё при жизни. Его также одолеет большое количество болезней и психосоматических напряжений, которые будут сопровождать всю его жизнь.

Мы сейчас посмотрели на карикатурное выражение всех патологий, которые могут произойти с человеком. Поэтому я хочу добавить немного оптимизма: случаи вашей травматизации сильно преувеличены. Да, бывает, что у человека действительно всё плохо, но у вас не всё плохо. Есть периоды, на которые вы можете крепко опираться.

Если говорить о переживаниях и чувствах, я хочу сделать акцент на первичных чувствах, которые у нас возникают и формируются: на страхе, связанном с небезопасностью; на стыде, связанном с собой; на вине; на переживании бессилия, отчаяния и ограничений. Я хочу сказать о ресурсах этих чувств. Почему мы можем воспринимать их не только как ужасные переживания, которые портят и разрушают Self, но и как необходимые отправные точки, от которых мы встречаемся с реальностью?

Ещё раз повторяю: идти на встречу с реальностью нужно максимально бережно и добровольно. Если человек бережно и добровольно пытается с ней встретиться, он всё равно встретится. Реальность будет сопровождаться страданием, падением ожиданий, утратой иллюзий — это неприятный процесс. Но эти чувства не следует игнорировать и избегать.

Чувство страха естественным образом сопровождает человека не потому, что его кто-то обидел или напугал. Оно просто есть, оно мощное и первичное: страх перед жизнью, перед собой, вообще перед всем на свете. Преодолевая страх, мы даём согласие на жизнь. Но для этого нужен внутренний и внешний ресурс. На данном этапе точно нужен внешний ресурс. Если он не случился в младенчестве, его необходимо находить сейчас, сколько бы вам ни было лет, возвращаясь в необходимый регресс в коррекционном воспитательном процессе.

Так мы работаем со всеми нарушениями развития у взрослых детей или взрослых людей, у которых на стадии созревания есть пробелы: возвращаемся в необходимый регресс при помощи коррекционного воспитания. Психотерапевт, работающий в рамках теории развития, на это время становится коррекционным воспитателем. То, что не случилось естественно и добровольно, мы восполняем, создавая согласие на коррекционное воспитание. Регресс мы рассматриваем не как событие, которое вдруг случилось в терапии, а как то, куда мы сознательно идём, договариваясь с клиентом, что на этой стадии необходимо себе позволить.

Психика носит многослойный характер. Клиент, находящийся в терапевтическом процессе в регрессе относительно определённых задач развития, которые были прежде пропущены, одновременно водит машину, ходит на работу и ведёт жизнь, соответствующую его сензитивному периоду.

Отчаяние и бессилие — очень опасное море переживаний, потому что в отчаянии можно утонуть. Можно так зауныть и приуныть, что уже не найти берегов. Бессилие тоже может поразить. Но в определённой ситуации, когда вы уже созрели и не находитесь в младенческом переживании реальности — когда вы голодны, нуждаетесь в заботе и расслаблении, не знаете, где ваши ручки и ножки, не говоря уже о том, кто вы и куда идёте, — переживания отчаяния и бессилия могут быть продуктивны.

Это скорее касается этапов после 18 лет, когда вы созрели. До 18 лет испытывать отчаяние и бессилие в любом случае некреативно. Но после того, как вы созрели, условно к 18, максимум к 21 году, если опираться на возрастные процессы, отчаяние и бессилие могут примирить вас с реальностью. Это, во-первых, характеристика зрелости: позволить себе испытывать бессилие, переживать отчаяние.

Это добровольное согласие на встречу с Богом — в общем метафорическом смысле. То есть согласие встретиться с чем-то, что больше вас. Но это не родитель, от которого вы зависите, поэтому к этому времени желательно завершить свои сепарационные процессы. Это некая реальность, которую вы не контролируете.

Есть две иллюзии игры с реальностью. Первая — уклонение: «Только не я, только не сейчас, давайте потом, время не пришло, я ещё не созрел, мне надо подумать, зачем вы меня торопите?» Вторая — контроль над реальностью: «Сейчас я всё возьму в свои руки, всё налажу». Это два иллюзорных способа обхождения с реальностью: либо полное уклонение, дефлексия, избегание встречи с тем, что уже пришло в фон и поле вашей жизни, либо попытка проконтролировать всё, что плохо лежит, вообще не встретившись с реальностью, а создав свою собственную.

Настоящая встреча с реальностью происходит, только когда вы позволяете себе по-настоящему испытать отчаяние и бессилие. Реальность больше человека, поле больше человека. Чтобы все эти чувства помогли вам созревать, вызревать, становиться сложнее, дифференцированнее, богаче, чтобы потом было что интегрировать и осознавать в конце жизни, существуют кризисы и кризисные периоды.

Кризисы — это не травмы. Кризисы необходимы, они всё равно придут, как бы вы этого ни хотели. А вот в травму лучше не попадать, и, возможно, её можно избежать. Кризис и конфликт, заложенный в его центре, — это реальность пограничного формата. Существует выбор: да или нет. Бывает выбор направо, налево, прямо, бывает пять дорожек, но выбрать надо. А если выбирать надо, значит, мы находимся на границе. На этой границе нельзя отступить: необходимо принимать решение, двигаться, и за всё это будет ответственность.

Можно посмотреть и на пагубное воздействие этих же чувств — на то, что может съесть человека так же, как способно его отрезвить и помочь развитию. Самые опасные, чаще всего уничтожающие возможность психического существования, развития и тем более трансформации, — это печаль, страх и гнев.

Уныние разъедает душу — есть такая фраза, и это правда. Если человек не позволяет чувствам меняться и двигаться, а удерживает себя в унынии не для того, чтобы попечалиться и отработать горе, то печаль может действительно уничтожить. Если вы видите, что ваш клиент или вы сами запечалились, и уныние приобретает долгосрочный характер, следует беспокоиться и оказывать себе максимальную помощь.

Страх опасен потому, что можно всё время возиться с ним в надежде, что ещё немного ресурсов — и он пройдёт. Это может оказаться обманчивым путём. Нужно ясно разобраться, что на самом деле пугает человека. Возможно, его пугает то, что ему предстоит сделать, или собственные ожидания от этого. Тогда нужно сильно сокращать требования, чтобы человек не оказался парализованным, испуганным, не перестал дышать. Такое бывает, хотя и в определённых состояниях. Со страхом приходится конкретно работать. Не путайте тревогу и страх: работа с тревогой — другая сфера.

Гнев тоже является опасным переживанием, которое не следует поощрять. Мне очень жаль, что в быту и в укрепившемся бытовом мнении о гештальт-процессе агрессию путают с гневом и злостью, приветствуют гнев и злость как попытки гештальтистов адаптироваться к реальности. Это неправда. Агрессия — это энергия, наличие личной силы и энергии для изменений, для того, чтобы вы вообще могли распознать, вошло ли это в ваши потребности, и двигаться дальше. Гнев же — это превращение жизни в войну и борьбу.

Тогда все ваши силы, даже если их изначально много благодаря гневливости характера, особенно если она укрепилась и традиционно приветствовалась в семье, могут уйти на войну и борьбу. Поэтому, если с гневливым клиентом никак не удаётся перенаправить его гнев — праведный или неправедный — в сторону любви, прощения, важно помнить: ненависть, которая часто сопутствует зависти, нередко содержит зависть внутри себя.

Прощение родителей — важный этап развития терапии. Он заключается не только в обнаружении того, в чём родители виноваты, но и в способности простить родителя хотя бы в некоторой степени. Вы можете не любить родителей, но, если не способны смягчить своё отношение, вас заест гнев, и на него уйдут все жизненные силы. Просто не останется времени на развитие и трансформацию.

О патологическом и мрачном мы поговорили. Здесь я хочу представить довольно недавно изданную книгу Памелы Левин «Циклы силы». Мне кажется, она уместна: автор достаточно ясно описывает периоды созревания, периоды, в которые в племенах и народностях, не принадлежащих к европейской, американской и европеизированной культуре, традиционно происходило развитие и соответственно предъявлялись требования инициации. Для меня это новое, освежающее и достаточно опорное знание.

В её концепции ожидания от человека как от зрелого существа заметно смещены во времени. Я назову качества, которые человек развивает, и возрастные периоды, которые она указывает. Вы увидите, что даже по сравнению с Эриксоном мы не успеваем: современный человек более инфантилизирован и отстаёт в своём развитии. Когда я веду эту специализацию, я говорю студентам, что мы уже не укладываемся в периоды Эриксона. Эриксон, вероятно, не узнал бы современного человека в его затяжном взрослении, созревании и зрелости.

Автономность, несогласие, независимость, уникальность, способность отличаться — это здоровое отделение от нарциссической души. Эта стадия вполне свойственна нарциссическому развитию. Дальше, с трёх до шести лет, происходит то, что меня поразило, хотя я внутренне согласна с этим по своим наблюдениям: формируются идентичность, роли во взаимоотношениях, способность отличать фантазии от реальности, слышать «нет», считаться с ограничениями, чувствовать вину и силу своего воздействия на другого человека.

Всё это — с трёх до шести лет. У Эриксона, напомню, идентичность относится к подростковому возрасту, от двенадцати до восемнадцати лет. Но в этом есть правда: дети этого возраста играют в ролевые игры, осваивают разнообразные идентичности, у них пробуждается сексуальность. Да, в этом возрасте также происходит первое опознание половых влечений и половых процессов.

Соответственно, к шести годам уже начинает осмысляться первая сборка идентичности. Раньше я удивлялась: как же в некоторых народах инициация происходит в одиннадцать, максимум в четырнадцать лет? Что такое четырнадцатилетний человек — ведь ещё ребёнок. Но если к шести годам всё это формируется, если моя идентичность уже осмысляется в её первой сборке, пусть я ещё не знаю всех частей своей личности, но уже присутствует амбивалентность. Я знаю, что могу поступать плохо и другой может поступать плохо; могу поступать хорошо, а другой — плохо. И это могут быть одни и те же люди.

То есть происходит преодоление расщепления, этой плотной первичной защиты, появляется возможность интеграции и амбивалентности. К шести годам, когда мы выходим из семьи в большой социум, мы, собственно говоря, готовы. Это не преждевременное требование к развитию психики, если, конечно, никто не тормозит развитие — например, социокультурная традиция, направленная на то, чтобы расслабить и замедлить развитие силы или какой-то части человека.

Следующий этап совпадает с латентной фазой у Фрейда и также выделяется у Эриксона. Это период компетентности — от шести до двенадцати лет. Здесь к компетентности предъявляются несколько иные требования. Это, конечно, время обучения, формирования знаний, навыков и умений. Есть шутка у теоретиков развития: если до двенадцати лет не научился, потом уже не научишься.

В этот же период происходит поиск жизненных ориентиров, формирование системы ценностей. Получается, что дети от шести до двенадцати лет уже должны сформировать ценностную систему. Она входит в них интерактивным образом, уже существует в них. Ценности наживаются именно в это время, а не позже: что хорошо, что плохо, что ценно, что неценно. Это связано с исследованием мира, получением знаний об истории человечества, о том, как устроены люди и мир вообще.

С тринадцати до восемнадцати лет наступает этап регенерации. Период от шести до двенадцати — это сила мастерства, а сила регенерации помогает максимально целостно оформить личность, собрать себя воедино уже во второй, более серьёзной сборке, подготовиться к отделению от родителей и взрослению. Я должна знать, кто я, чтобы состоялись моя целостность, связанность и константность.

У меня формируется собственная философия, собственные принципы. Ценностная система была заложена раньше. Я способна создавать систему самоподдержки, подхожу к рубежу, на котором могу самостоятельно обеспечить себе безопасность. Происходит сексуальное раскрытие, и ему посвящается много энергии. Я иду в интимную сексуальную близость, энергия сексуального влечения в узком смысле направляется на формирование пары и рождение детей. В широком смысле мне хочется, чтобы процессы любви, творчества и созидания полностью овладели мной.

Таким образом, до восемнадцати лет формируется человек: сила быть, сила делать, сила думать, сила индивидуальности, сила мастерства, сила регенерации. Следующая стадия не имеет возраста: она возвращается на круги своя, и мы на новом витке новых задач снова начинаем быть, делать, думать, проявлять индивидуальность и мастерство, оформлять всё это в новое целостное философское знание о себе и мире. Это сила рециркуляции, седьмая сила.

Она возникает после завершения силы регенерации, когда наступает уже не период трансформации, а период покоя. Совершив определённые испытания, научившись новому и усвоив его, я укрепляюсь в этом. Это золотой век, век стабилизации, не стагнации. Сила рециркуляции возвращает человека к новому витку.

Но здесь есть важный момент: чтобы сработала сила рециркуляции, человек должен уметь мечтать и ставить новые цели. Если он добровольно и осознанно не будет мечтать, не будет осознавать свои цели, не согласится на изменения и трансформацию, не сможет проститься с тем, что так хорошо усвоил, понимая, что по жизненному пути нужно идти дальше, то им овладеет цикл повторения прошлых сценариев. Ничто не стоит на месте.

Мечтание связано с энергией Id, а осознанность — с подключением Personality к функции выбора. Если человек сопротивляется изменениям, не идёт за мечтой или целью, то будет повторять прошлые травмы, незавершённые гештальты и ситуации, пытаясь, конечно, их завершить. Но если вновь и вновь не включаются осознанность или энергия нового влечения и желания, человек остаётся в повторении.

На мой взгляд, первая трагедия современного общества — глобальное истощение и угасание энергии. Что-то происходит с энергетикой человека. Существуют многочисленные формы и образы жизни, которые ещё больше связывают, истощают и снижают эту энергию. Если нет энергии на мечты, нет осознанности для новых целей, а главное — согласия на испытания и героические усилия, вы вынуждены будете повторять то, что уже было.

Тогда сила рециркуляции становится заезженной пластинкой. Вместо совершенствования опыта, наращивания своих репрезентаций и развития Self вы будете впустую отыгрывать одни и те же сценарии. Можно менять декорации: мужей, жён, сообщества, системы. Детей менять трудно, но можно по-разному, оставаясь в сущности одинаковым образом, относиться к ним, просто игнорируя их развитие.

Автор книги также указывает на хронобиологию — науку о естественных циклах и ритмах. Если вы собираетесь действовать в рамках теории развития и учитывать развитие человека, полезно освоить знания из хронобиологии. Впрочем, развитие происходит и без нашего учёта. Памела Левин использует понятие «часы развития»: то, что Эриксон называет сензитивным периодом. Для каждого качества, Ego-качества, для каждой силы существует определённое время, и оно определённо.

Здесь может возникнуть каверзный вопрос о феноменологичности и субъективности. Конечно, они есть. Но феноменология — это проявление ноумена, закономерности. Никто не отменял закономерности: феноменология — это своеобразное, уникальное проявление ноумена.