Почему страшно заявить о себе?

Вообще функция стыда — регулировать ваше возбуждение. И неспроста это переживание у нас есть. Без стыда сейчас легко мог бы кто-нибудь выскочить в центр, выхватить у меня микрофон и продолжить разговаривать. Стыд вас сдерживает, и это очень полезно. Он сдерживает и нас, чтобы мы сейчас не кинулись в аудиторию обсуждать что-то с конкретным человеком, который нам очень понравился. Или не передумали читать лекцию и не начали ни с того ни с сего танцевать. Или весело разговаривать сами с собой. То есть стыд — это регулятор возбуждения, и это очень важно.

Нам не нужно стремиться к бесстыдству. Нам нужно замечать стыд как то, что нам помогает. И теперь можно подумать о том, как стыд инсталлируется в человека: что это за процесс, который в нас загрузили, каким образом он в нас появился.

Есть такая наука — физиогномика. По выражению лица можно довольно точно распознать, что человек чувствует. В фильмах это часто используют. Есть эмоции, которые очень очевидны. Страх: открытые глаза, человек немного подаётся назад, лицо приподнимается, брови меняются — мы сразу видим, что он испуган. Или отвращение. Вспомните что-то отвратительное: например, недоеденную колбасу, покрывшуюся плесенью. Открываете холодильник, достаёте контейнер — и на лице сразу всё видно: начинаешь морщиться, ёжиться, хочется отползти в сторону.

Очень очевидное переживание — грусть. Если вспомнить какую-то потерю, что-то дорогое, что было утрачено, это тоже видно по лицу. Оно как будто опускается вниз, брови опускаются, появляется печаль.

А вот со стыдом всё намного сложнее. Это такая эмоция, которую не так просто увидеть. Романтическая идея о том, что стыдящийся человек обязательно краснеет, смотрит вниз и шаркает ножкой, — это скорее наглядный образ из детских мультфильмов. В жизни вы можете не распознать, что кто-то застыдился. И ещё интереснее: вы сами можете не понять, что испытываете стыд.

Особенно часто это происходит, если у нас есть непереносимость стыда, если мы настолько не хотим стыдиться, что переключаемся на другие эмоции. Вот пример из практики: имена, города и всё остальное изменены, конфиденциальность соблюдена. Муж приходит домой, его встречает любимая женщина, обнимает. Всё приятно и хорошо, но он её отталкивает, начинает кричать: «Ты на меня набрасываешься, я только пришёл!» Возникает скандал. И только к вечеру выясняется, что он шёл с работы, ехал в метро, потом в троллейбусе, вспотел. Когда женщина стала его обнимать, он очень устыдился того, что пахнет потом. Но вместо того, чтобы сказать: «Знаешь, мне сейчас неловко, давай чуть позже», он сорвался в гнев.

Очень часто у нас есть переживания, заменяющие стыд. У каждого они свои. Мужчины часто впадают в гнев и кричат, женщины чаще плачут. Была история: на большом групповом мероприятии женщину в кругу спросили, может ли она рассказать о своей частной психотерапевтической практике. Она стала горько плакать. Люди вокруг подумали, что сделали что-то страшное, затронули тяжёлые воспоминания, возможно, кто-то из её клиентов умер. Но потом выяснилось, что у всех присутствовавших в группе было по двадцать клиентов, а у неё — один. Ей было стыдно сказать: «У меня один клиент, а у вас так много». И она переключилась на переживание горя. Ей было сложно заметить свой стыд.

Поэтому вы тоже можете подумать, какие ваши личные чувства выходят на передний план и как вы маскируете свой стыд — от себя и от окружающих. Почему это происходит? Потому что, если мы сами стыдимся, нам уже тяжело. А если это ещё кто-то видит, то, как правило, тяжело вдвойне.

С раннего возраста родители часто используют стыд как часть наказания, как часть обзывания. Ребёнку говорят: «Как тебе не стыдно?» или «Стыдно так делать». И тогда это слово, которое потом могло бы помогать нам замечать своё состояние, становится стигматизированным, носителем чего-то нехорошего и неприятного. Если совсем упростить, нас приучают к тому, что человек, испытывающий стыд, — нехороший человек, а люди, которые не испытывают стыда, — хорошие.

Мы живём в гуманистической парадигме, где хорошо быть хорошим, а плохо быть плохим. Поэтому привыкаем к тому, что стыд — это то, чего испытывать не следует. Нужно либо жить так, чтобы никогда его не испытать, либо, если мы его испытываем, изо всех сил маскировать и прятать — бессознательными или более осознанными способами.

Например, мы часто маскируем стыд виной. Казалось бы, это похожие вещи, но на самом деле они очень разные. Стыд — это переживание: «Со мной что-то не так, я какой-то неподходящий, негодный человек». Если я пахну потом, значит, со мной что-то не так. Если у меня один клиент, значит, со мной что-то не так. Значит, я негодный, не гожусь быть среди этих прекрасных, ароматных, успешных, свежих овощей и фруктов.

И тогда возникает большое искушение стать виноватым. Придумать, что на самом деле я чего-то не сделал: не помылся, не набрал недостающие девятнадцать клиентов до того, как пришёл на это прекрасное собрание. Бывает, люди очень стыдятся чего-то странного. Один клиент стыдился, что не умеет врать. Он говорил: «Мне было бы так легче, если бы я врал, а я всё не могу».

Вина проще, чем стыд, потому что вина предполагает: если я сильно постараюсь и сделаю что-то в этом мире, принесу символическую жертву, то всё починится. Часто даже за то, что я не такой, хочется просить прощения. Кажется, что если попросить прощения за то, что ты не такой, то всё как будто исправится. Это действительно может разрядить ситуацию, но уводит от важного регуляторного переживания.

Вот один знакомый бизнесмен, вращающийся в высокопоставленном кругу, рассказывал ужасную историю. Ему сказали, что форма одежды будет повседневной. Он приехал в достаточно дорогом костюме и дорогих ботинках, а там все были в смокингах. Он говорил, что его просто подставили. Ему было настолько сложно, что пришлось откланяться, сказать: «Извините, пожалуйста, мне срочно нужно отъехать по делам», параллельно всё подготовить и вернуться уже в смокинге.

Даже если нам ничего не говорят, кивают и говорят: «Ничего страшного, что ты не в смокинге» или «Ничего страшного, что у тебя один клиент», всё равно нам становится стыдно от того, что другие выглядят иначе или обладают чем-то общим, чего нет у нас. Здесь важна именно общность: люди как будто соединены между собой общей идентичностью, соприкасаются локтями. А я без смокинга совершенно неуместен, для меня здесь нет места. И если меня принимают, то будто бы жалеючи, со скрываемым вежливым презрением.

Противоположностью токсичного стыда будет гордость. Если бы этот человек смог опереться на гордость, он вошёл бы на мероприятие без смокинга, в своих шортах, и подумал: «Какой я креативный. Я могу собой гордиться, я отлично выделяюсь среди этих людей, они меня запомнят, надо визитки раздавать». В стыде невозможно гордиться собой: стыд всегда говорит, что с нами что-то не то. И часто это зависит от той семьи, от той среды, в которой мы росли.

Большая беда многих семей — пьющие родители. В терапии, когда разговариваешь с клиентами, очень часто оказывается, что в семье кто-то пьёт. И в каждой семье к этому относятся по-разному. Например, пьёт папа, а ребёнку говорят: «Ты не должен никому об этом говорить, ни в коем случае не должен это показывать, это семейная тайна». Тогда у ребёнка вырастает стыд за то, что он растёт в семье алкоголика. Он сам не виноват, ничего не делал для того, чтобы папа стал пить. Но это стигматизируется, об этом нельзя говорить, это нужно скрывать — и появляется стыд за свою принадлежность к такой семье.

В дальнейшем это может укрепляться и вырастать в другие формы стыда: я начинаю скрывать что-то и думать, что эти вещи будут для других непонятны и достаточно значимы, чтобы меня отвергнуть.

На консультацию пришла очень молодая пара, им было по девятнадцать лет. Они жили вместе всего полгода и стали ругаться примерно после двух месяцев совместной жизни. Надо отдать им должное: они решили не запускать ситуацию и пошли к семейному психологу. Психолог сначала предполагал какой-то кризис — трёхмесячный, полугодовой, — но ничего похожего не наблюдалось. В обычной жизни они хорошо коммуницировали, а дома почему-то постоянно ругались, чаще всего утром.

Выяснилась смешная вещь. Консультаций понадобилось всего две, что редкость. Если идёте на семейную терапию, не рассчитывайте, что всё решится за две встречи. Такое возможно, если вам девятнадцать лет, вы прожили вместе полгода и сложности невелики.

Когда-то мама сказала девушке: «Ты, когда спишь, очень громко храпишь. Это нехорошо, надо что-то с этим делать». Девушка, конечно, устыдилась. Но с храпом особенно ничего не сделаешь, разве что привязывать к себе специальную подушку, чтобы не переворачиваться на спину. Она не стала этим заниматься, но каждое утро испытывала сильный стыд из-за того, что молодой человек слышал, как она храпит. И начинала с ним ругаться, чтобы не услышать от него это стыдящее послание: «Как же так, мы всего полгода вместе, а ты уже всю ночь храпела».

Терапевт работал в экспериментальном подходе и предложил им: «Это уже случилось, вы это обозначили, вам стыдно. Давайте запишем храп, чтобы столкнуться с его реальностью». На следующую консультацию они пришли довольные и сказали, что готовы завершать работу. Они послушали запись, и мужчина сказал: «Да, она храпит, но делает это как ёжик». Им это показалось таким милым, что для неё это стало исцелением от стыда. Она почувствовала, что её храп принят, что его не нужно стыдиться и что мама была не права.

Так семья может обозначить какие-то вещи как ужасные, хотя для людей снаружи они могут оказаться приятными, прекрасными и даже вызывать умиление. Это и есть такая установка.

Можно задавать вопросы, оставлять комментарии и предлагать направления разговора. Дальше мы хотим поговорить о видах стыда и о том, как стыд становится токсичным. Но, возможно, из того, что уже сказано, у вас есть вопросы или отклики.

Например, бывает стыдно за другого человека: не за себя, не внутри себя, а в компании за кого-то другого. Или, наверное, самый распространённый вариант — когда смотришь сериал и стыдно за персонажа. С появлением TikTok, кажется, количество кринжа выросло: смотришь — и тебе всё больше стыдно. Почему так происходит?

Чтобы устыдиться, просто наблюдая за чем-то, нужно идентифицироваться, встать на место этого человека. Как правило, этот процесс происходит очень незаметно. Люди, помнящие перестроечные времена, наверняка помнят передачу «Окна». Многие не могли её смотреть: когда кто-то там вёл себя странно или говорил что-то нелепое, люди от стыда просто переключали телевизор. Происходило это потому, что внутри нас есть множество возможных реакций, и в какой-то момент мы быстро и остро сталкиваемся с тем, что этот человек ведёт себя так, как могли бы вести себя и мы. Нам хочется держаться подальше от этих внешних людей, но на самом деле хочется держаться подальше от себя такого.

Иногда бывает стыдно обратиться к незнакомому или малознакомому человеку даже с хорошим посылом, например сделать ему комплимент. Я вам предлагаю использовать эту возможность: в какой-то момент посмотрите на человека рядом и призовите его взглядом. Десять секунд — и вы немножечко оживёте. Это всегда возбуждает нас, мы становимся поживее.

Коррелирует ли стыд с уровнем самооценки? Коррелируют не сам стыд и самооценка, а признание своего несовершенства. Самооценка — это то, как я себя оцениваю, какой я.

Например, диснеевский мультфильм про Симбу. Там вся история трагическая, а потом вырастает в какой-то хеппи-энд. Помните момент, когда львёнка держат на скале и показывают остальным? Павиан, по-моему, держит. Я думаю, у этого львёнка будут большие психологические травмы: в таком возрасте его самооценка очень завышена. Он слишком маленький, беспомощный, мало чего может, а его уже сделали королём джунглей.

Важно, чтобы наш стыд был гармоничным. Важно понимать, что мы несовершенны, чего-то не можем, чего-то не умеем, — и это нормально. Тогда мы можем гармонично обращаться со своим стыдом. Если самооценка построена на отвержении стыда, на отвержении своего несовершенства, то это очень хрупкая самооценка: она быстро разрушится, либо мы будем тратить кучу сил, чтобы её удержать.

Если оставаться в этой метафоре, не нужно отщеплять от себя павиана и своё несовершенство. Если я знаю, что не могу быть совершенным, мне легче живётся. Я знаю, что ровно через час тридцать большой лекции я устаю, и с этим ничего не поделать. Через двадцать минут мой голос будет тише, я уже не буду так балагурить, как раньше. Я это принимаю. Если вы тоже что-то в себе принимаете, это хорошая часть работы, чтобы стыд не заполонил вас слишком интенсивно.

Часто вина заслоняет собой стыд, потому что её легче ощущать. Как их отделить, особенно если у натренированного в этом деле человека всегда есть за что повиниться? Как отделить псевдо- или реальные аргументы, добраться до собственного стыда и как-то с ним повзаимодействовать?

Здесь сначала здорово проверить: вина предполагает, что, если я сделаю что-то, я что-то исправлю и кому-то станет легче или приятнее. Но если есть желание исправить себя, то это, скорее всего, стыд. У стыда две основные функции: прикрыться и наказать себя.

Если речь идёт о том, чтобы с помощью слов, подарков, каких-то предложений удовлетворить другого и отвлечь его от того, какая я нехорошая, то, скорее всего, речь идёт о вине. Я как будто что-то забираю из себя, отдаю кому-то ещё и хочу улучшить себя через это наказание.

Костя говорил хорошую вещь о том, как нас обучают стыдиться. Самая большая проблема не в том, что с нами это делают: если бы это просто происходило, мы бы выросли, и это прошло бы. Но мы учимся не только тому, что с нами может быть что-то не так и это не годится, — мы ещё учимся наказанию. Когда наказывающие уходят, мы учимся наказывать себя сами.

Это второй вид стыда: хочется наказать себя до того, как меня ещё увидели. Например, творческие люди делают фотографию, рисуют рисунок или пишут текст — и хочется показать кому-то и сказать: «Ну смотри, правда я херню какую-то сделал? Мне кажется, я сделал херню, какую-то плохую вещь. Да ведь это гадость какая-то?» Вот это, скорее всего, стыд. Можно даже сказать другому: «Прости меня за то, что я сделал такую гадость, такую плохую фотографию». Вроде бы человек ответит: «Да ладно, я тебя прощаю», но легче, скорее всего, не станет. Потому что остаётся переживание, что что-то должно быть открыто на суд других и мне придётся это выдержать. Так работает стыд.

Привычку к вине можно определить и по другому признаку: когда человек начинает вас преследовать, хотя вы ему уже всё простили. Он всё чувствует себя виноватым, пишет, просит: «Ну ты меня прости. Давай я как-то искуплю». Вы приходите на работу — он купил вам тортик. Приходите домой — он сидит, смотрит на вас, ужин приготовлен. А вы говорите: «Да всё нормально уже, закончилось». Но он никак не успокоится. Скорее всего, речь уже не о вине, а о привычке быть виноватым, потому что со стыдом встречаться очень сложно.

Теперь поговорим о разных ликах стыда. У него есть разные градации. Самый тихий оттенок — неловкость: когда мы чувствуем себя неловкими и переживаем, что не можем сделать что-то достаточно хорошо. Следующий оттенок — смущение. Оно даже бывает приятным, и смущающиеся люди нам часто нравятся.

Одно время мне пришлось обучать тренеров по пикапу. Там, кстати, со стыдом всё было хорошо простроено. Чтобы правильно подойти к девушке, молодому человеку не нужно быть бесстыдным — это глупости. Нужно было, немного смущаясь, о чём-то ей рассказывать и преодолевать это смущение. Тогда она чувствовала, что мужчина чувственный, настроенный на неё, но при этом старается войти в контакт и продолжить отношения. Очень действенная техника: робеет от восхищения. Как будто она — некоторый идеал, а он тоже не под забором найденный, но перед ней смущается. Работало отлично. Сейчас хуже. Может быть, я просто стал старше и у меня стали работать другие системы. Впрочем, пикапу я уже никого не учу.

Сейчас стыдно стало себя вспоминать? Очень. Можно как мантру повторять: «Я принимаю себя таким». Хотя не очень помогает. Можно повиниться, извиниться перед девушкой, аудиторией, но тогда мы переведём это в вину. А я оставляю это в зоне стыда.

Следующий вариант — токсичный стыд. Это когда мы уже не можем оставаться с другими людьми в этом переживании, с трудом выдерживаем, что нас такими замечают, и нам хочется скрыться, уйти. Под влиянием токсичного стыда люди часто совершают очень сильные жизненные изменения, могут разрушить семью.

Мы стараемся соответствовать атмосфере и месту, где находимся, нормам, которые там есть. Этот стыд нам важен: благодаря ему мы чувствуем, что мы вместе с людьми, что не всегда выделяемся. Все ходят переодеваться в этот домик — и я хожу. Мы делаем то, чего хочет от нас творческий руководитель или какой-то другой условный захватчик в нашей голове, или просто люди, которые привыкли переодеваться в домике. Такой стыд помогает чувствовать общность с другими.

Но бывает, что он заходит в не очень хорошую историю. Например, мама вырастила двух детей и запрещала старшему хвалиться, рассказывать о том, что у него хорошо получается. Она говорила: «Ты таким образом травмируешь младшего. Травмируешь его прямо сейчас». И тогда появляется стыд: нельзя выделяться, нельзя говорить, что у меня что-то хорошо получается, надо это припрятывать.

Мама могла бы поступить иначе, чтобы этот стыд не стал останавливающим: предложить младшему тоже хвалиться. «Давайте вы похвалитесь вместе. И я тоже могу похвалиться». То есть создать другую ситуацию общности, а не исключать человека из неё.

Бывает и обратная ситуация. Мама, прочитав каких-то топиков в Инстаграме или развивающих книг, решает, что всё, что нужно делать с ребёнком, — непрерывно его хвалить. Однажды я встретилась с интересной историей: ребёнок лет десяти в компании родителей показал мне рисунок. Такой себе рисунок, мне вообще не понравились нарисованные там роботы. Он спрашивает: «Смотри, вот я сегодня нарисовал. Классно?» Я говорю: «Нет, мне что-то не очень нравится, извини».

Я наблюдала за ребёнком: он повернулся к родителям, ко мне, на рисунок, несколько раз так посмотрел. И я поняла, что он встретился с новизной. И как хорошо, что он встретился с ней в раннем возрасте. Потому что, если бы ему удалось лет до тридцати прожить в облаке мамы, которая говорила бы: «Ты самый лучший, самый прекрасный художник, рисователь роботов, муж, отец — всё что угодно», встреча с альтернативным мнением могла бы вызвать серьёзную ошарашенность, стыд и сильное нарушение идентичности.

Важно переживать, что мы можем кому-то не подходить, и это не значит, что от нас немедленно избавятся, отберут ручки и скажут: «Больше никогда не будешь рисовать, раз не умеешь рисовать хороших роботов». Иногда здорово, когда родители с этим справляются и могут дать ребёнку такой опыт. Но, когда мы вырастаем, придётся делать это самим.

Нужно смотреть на свои работы, фотографии, рисунки, проекты, тексты, лекции, наряды — на что угодно — и делать мысленный эксперимент. Представлять людей, которым это очень понравится, и людей, которым это не понравится. Не потому, что это неприлично или не принято, а потому, что кому-то не нравится такой цвет, такая фирма, такой звук. Кто-то любит арбузы, а кто-то дыни, и ничего тут не поделаешь.

Можете посмотреть на человека рядом и найти, что вам в нём не нравится. Вы тоже оживёте. И тот, на кого вы будете смотреть, тоже весьма оживёт. Это новизна.

Это важная основа того, что в психотерапии называют нарциссическим расстройством личности. Человек либо считает себя очень ничтожным и всё время переживает эту ничтожность во всём, либо считает себя максимально прекрасным: пукает бабочками, сердце у него бьётся, как пламенный мотор, всё в нём прекрасно. С таким человеком обычно можно выдержать час, потом надо срочно уйти, потому что мало ли что-то найдут не то. Поэтому важна эта часть баланса.

Стыд также является регулятором интимности. Когда вы переживаете стыд, это может быть сигналом о том, насколько вы готовы открываться этому человеку, насколько готовы говорить о себе.

Вспомните первое свидание — вчера, год или сорок лет назад. На первом свидании естественно спрашивать: «Тебе нравится, какая сейчас погода? Что ты слушаешь, какую музыку?» Или: «У тебя чизкейк? У меня тоже чизкейк, какой вкусный». Можно немножко поспорить о философии. Это лёгкий разговор.

Но представьте, что на первом свидании человек смотрит на вас и спрашивает: «А ты каким шампунем моешься?» Или: «Я на тебя смотрю и думаю: а ты в какой семье рос? У тебя кто там — мама с папой, рабочие или кто? Расскажи подробнее». Получается какое-то внедрение. В этот момент можно испытать стыд от того, что тебя приглашают в слишком интимный разговор. Или самому заметить: я что-то говорю, и это неловко, как будто рассказываю о себе то, что не предназначено для этого этапа отношений, для этой аудитории или вообще для таких отношений.

Например, с начальником странно обсуждать сложности семейной жизни. Если вы приходите к нему и говорите: «Работа подождёт, дружище, давай обсудим», — кто-то в этой ситуации должен испытать стыд. Это регулятор интимности. Важно обращать внимание на это переживание и регулировать себя, исходя из него.

Иногда не удаётся выучить речёвку. Или приезжаешь в пионерлагерь, а у всех белые кроссовки, а у тебя таких нет, и невозможно попросить, чтобы их немедленно прислали. Тогда придётся делать непростую работу: искать, чем ещё мы можем соединиться, что есть во мне и в других такого, что я могу предложить в эту зону общности.

К сожалению, это не всегда возможно. Бывают ситуации или общности, которые слишком сильно спрессованы, не готовы принимать новое, настроены изгонять и вытеснять его или существуют по очень чётким законам и канонам: «Только в смокинге. Если не в смокинге — ты официант».

Тогда приходится искать собственное психическое убежище. Такое место, в котором я, даже если сейчас не соединюсь с этими людьми по признаку белых кроссовок, останусь хорошим для себя. Место, где стыд меня не затопит, сухое место, на котором я буду стоять крепко, хорошо и уютно.

Очень важно, чтобы внутри каждого из нас были такие убежища, точки, зоны. Для меня это, например, некоторая литература. Я сверяюсь с некоторыми авторами, думаю: ага, сейчас меня там не принимают, но вот у кого-то я читала, и это нормально. Фух, ничего, буду пока опираться на это, пока у меня нет белых кроссовок.

Организация такого внутреннего сухого места — очень важная штука для взрослого человека, потому что мы часто оказываемся в ситуациях, когда нам этого места никто не предоставляет. И не обязан предоставлять. Когда кроссовок нет, можно посмотреть на людей и подумать: «О, класс, у всех по две ноги. Хорошо, объединимся по этому принципу». Тоже полезная задачка.

Ещё один стыд — стыд собственного несовершенства. Один его вариант возникает, когда мы сталкиваемся с глазами людей, которые на нас смотрят: мы несовершенны перед ними и очень этого стыдимся. Но есть и другая часть, которую реже замечают: когда мы начинаем сравнивать себя с самим собой, например с собой в прошлом.

Была консультация, на которую пришла пара. Девушка очень стыдилась интимных отношений с молодым человеком, потому что вспоминала: три года назад, ещё до того, как он её узнал, она была стройнее. Он другой её и не знал, он выбрал её такой, но ей было стыдно, потому что, оказываясь с ним вместе, она вспоминала: «А я-то могла быть для него лучше».

Когда им удалось немного об этом поговорить, оказалось, что ему не нужно, чтобы она была лучше — той, которой она сама себя помнит. Это, наверное, было бы нужно ей. А ему и так с ней хорошо.

Этот стыд часто преследует нас, когда мы вспоминаем себя какими-то и стыдимся, отрываясь от реальной ситуации. Такое часто бывает с возрастом. Человек говорит: «Ой, как хорошо было бы, будь я помоложе». А люди, которые долго живут рядом с ним, отвечают: «Слушай, ты, когда молодой был, такой дурной был, а сейчас вообще человек — с тобой хоть поговорить можно. Приятно».

Поэтому важно отличать стыд перед самим собой от стыда перед окружением. Такая же штука бывает в творчестве. Иногда наступает период, когда много вдохновения и получается много рисовать, писать тексты или делать что-то ещё красиво. Вспоминается поездка, где было сделано много классных фотографий. Или Фейсбук, сволочь такая, подкидывает тексты, написанные три года назад. Читаешь и думаешь: «Господи, как же хорошо это было написано: умно, точно, тонко». Или: «Какая хорошая была ровная линия, как прекрасно тогда рисовалось в начале обучения, какие хорошие были мысли».

А теперь где всё это? Наверное, стоит бросить и больше не заниматься: всё, я иссяк, я сломан, у меня ничего не выйдет. И уж речи о том, чтобы что-то доделать и кому-то показать, вообще нет. Лучше, как в сказке про Винни-Пуха, когда Пятачку было очень стыдно: он лежал под одеялом, не мог спать и мечтал, что утром, пока все ещё будут спать, уйдёт навсегда в моряки.

Мне кажется, все люди творческих профессий — да и любых профессий, потому что все профессии творческие, — знают это переживание, когда хочется, пока все спят, уйти в моряки. Чтобы больше никто никогда не видел меня такого: с кривой линией, плохими фотографиями, отсутствием вдохновения и сил, кругами под глазами и прочими прекрасными вещами.

Свинья-моряк звучит прекрасно. Мне кажется, свинья вообще кем угодно звучит прекрасно. Свинья-всадник. Свинья-лектор — это было бы вообще мощно.

Последний вид стыда, который можно выделить, — стыд за принадлежность к чему-либо, часто стыд за своих близких. Мы сильно идентифицированы со своей семьёй или с какой-то группой, которая больше семьи, и этот стыд тоже может нас сопровождать.

Как правило, человек здесь совершает такую ошибку: старается всячески от этого стыда отделаться. Если я приехал из Воронежа, то теперь вообще не буду вспоминать этот Воронеж, а стану москвичом: буду акать, всячески себя переделывать. А родственники, которые вдруг приедут, — господи боже мой, какие отсталые, не нужно с ними взаимодействовать.

Но это ошибка, поскольку это наши корни, часть нашей идентичности, нашего я. Здесь важно не убегать от стыда, а дифференцировать: что я хочу взять от своих родственников, а что не хочу; что готов принять в себе и дальше повторять, а чего делать не буду. Не отказываться целиком и не убегать целиком, а использовать стыд, чтобы разбирать свою семью, что-то присваивать, а что-то отвергать.

Тогда это помогает жить с переживанием в гармонии. Стыд становится прекрасным инструментом, чтобы лучше узнавать свои ценности: то, что мне годится, и то, что мне не подходит. Потому что многому из того, что мне годится и ценно, меня научили те же люди, которые научили меня стыдиться. Это очень интересная и важная штука, сложная работа взрослого человека: что-то разделить, что-то принять, что-то убрать и в каждый момент собрать себя по-новому.

Да, смотрите, уже второй раз на лекции я ставлю ударение не совсем на те слова. Сейчас мы в основном изучали страх, но я хотела бы спросить о заявлении о себе. Мне кажется, оно в какой-то мере связано с тенью, неидеальностью: почему так тяжело сказать именно о себе, ярче загореться, проявиться, стать уязвимее?

Мне кажется, в вашем вопросе уже есть ответ. Заявиться о себе — равно стать уязвимым. Тогда вы будете чувствовать сильный страх, что вас уязвят, что сейчас что-то сделают и вам будет больно. Задача — от страха вернуться к стыду и посмотреть на эту уязвимость.

Может быть, прекрасно, что вы очень чувствительный человек. И шикарно, если, выступая перед аудиторией, вы сможете это проявить. Вот Нино Катамадзе: знаете, как она выступает? Видели её концерт? Это же гениально. Но то, что она делает перед концертом, для нас, психологов, ещё гениальнее. Она полчаса развешивает всякие штуки на микрофонах, ходит, украшает сцену. Это восхитительно: она создаёт пространство. И в своей индивидуальности она абсолютно не хрупка, она так органично живёт. Задача — преобразовать то, что мы считаем уязвимым, в нашу особенность. Это можно сделать через стыд.

Здравствуйте. У меня вопрос связан с токсическим стыдом, о котором вы говорили. Вы говорили, что он может тормозить, менять жизнь. У меня тоже было такое: из-за стыда я что-то прекращала делать. Например, танцы. Я это люблю, но на одном занятии настолько глупо себя чувствовала, так плохо, как мне казалось, двигалась, что это было моё последнее занятие. И уже полгода я не могу возобновить занятия. Что делать — просто насильно себя туда вести?

Хорошо, что вы спрашиваете. Но задача сейчас не подвести итог, а настроить сознание на определённое внимание к стыду. Когда мы что-то распознаём, мы начинаем естественным образом менять ситуацию и действовать в ней более органично. Когда не распознаём, что с нами происходит, мы боимся, пугаемся, винимся или стыдимся и не очень понимаем, что делать.

Важно научиться распознавать. Это центральная линия психотерапии, центральная линия гештальт-терапии: не старайся себя изменить, заметь, какой ты.

Маленькое послание вам в конце. Попробуйте сегодня поменять местами два наблюдения за собой. Нам привычно говорить: «Я хочу» — и «я делаю». «Я хочу прийти на лекцию — я делаю». Или: «Я хочу сделать бутерброд — я делаю». Попробуйте говорить себе так: «Я сейчас что-то делаю, и я этого хочу».

Вы обнаружите множество удивительного: вы делаете кучу вещей, про которые думаете, что не хотите их делать, а на самом деле хотите и делаете. Когда начнёте это замечать, легче сможете понимать, почему на вас так реагируют люди и почему вы сами так на себя реагируете. Нужно вернуть себе ответственность за своё существование, вернуть осознанность к стыду. Тогда регуляция будет работать хорошо. Вот это важно.

Мне кажется, получился хороший разговор. Кость, большое тебе спасибо. Мы коснулись темы, о которой можно прочитать не то что лекцию — десятки лекций, можно написать много книг, и все они будут недостаточны. Написав каждую из них, можно испытывать некоторый стыд, что книга неполная. Это правда зона исследования.

Кость говорит об очень важной вещи. Первая точка — замечать себя и распознавать, что происходит. Вторая — смотреть на это с некоторым интересом и симпатией. Если удастся совместить эти две точки, можно будет сделать что-то, что ответит на вопрос, как побороть стыд. Хотя бороться, конечно, не хочется. Хочется подружиться, как-то приручить.

Большое вам спасибо, что пришли, разговаривали и думали с нами. Сегодня вас прямо много-много, кажется, больше всего за все лекции. Смотрите, пожалуйста, то, что мы уже рассказывали на нашем YouTube. Также очень рекомендую погуглить то, что делает Костя, и послушать его подкаст: там масса интересной информации.

Через неделю состоится последняя лекция этого цикла. К нам придёт преподаватель Высшей школы экономики Ольга Чекунова, практикующий психоаналитик. Мы будем говорить о завершающей точке этого пути творчества — о вдохновении. Большое спасибо и до новых встреч. До свидания.

Друзья, если вам было стыдно, вы можете это увидеть в следующий раз. Спасибо большое. Отзывы мы тоже будем читать, оставляйте.