Сложные для терапевта, клиенты. Особенности завершения

Спасибо, этого достаточно. Я думаю, что про меня всегда можно что-то почитать, найти в интернете, а чтобы не тратить время на представление и ненужные регалии, я могу перейти к теме.

Тема у вас на слайде: «Сложные для терапевта клиенты и особенности завершения терапии». Я долго формулировал ее, мне все время не нравились варианты. Сегодня будем говорить о том, как необходимо, важно и сложно для самого терапевта иметь возможность завершать терапию с клиентами, с которыми происходит что-то очень непростое для него самого, или с которыми происходит что-то непростое в принципе. Я буду рассказывать об этом подробно и приводить примеры: думаю, через них станет яснее, что я имею в виду.

Будет интересно, если у вас появятся не только вопросы, но и собственные мнения, идеи по поводу того, что я говорю. Мы развиваемся через то, что сами конструируем какие-то ответы. Я надеюсь, это не будет ситуацией, где я только отвечаю на вопросы: хотелось бы, чтобы вы тоже что-то рассказывали в те небольшие отрезки времени, которые у нас есть в течение этих двух часов. Мы сможем обогатить друг друга, создать новые смыслы. И я благодаря вам, благодаря сервису «Ясно» и этим лекциям тоже смогу что-то взять для себя, а не только вам рассказать.

Начать хочу с комментария к интервью Дудя и Веры Полозковой. Возможно, вы его видели: оно довольно интересное и сейчас на слуху. Там Вера рассказывает, что рано потеряла отца, а мама не сказала ей об этом в тот момент, когда отец ушел, сообщила лишь спустя некоторое время. Уже взрослой женщиной, вместе со своим сыном, Вера поехала на могилу отца. И Юрий спрашивает ее: «Ну и как, тебя отпустило?»

Вера отвечает со свойственной ей харизмой: «Юра, ты такой прямой, четкий, вообще человек из цельного куска. Ты веришь в простые ходы? Как будто можно включить и выключить: приехала на могилу — отпустила, не приехала — не отпустила». И говорит: «Мой мир, в отличие от твоего, устроен по-другому. Так здорово, что у тебя он устроен так, но вообще мой мир состоит из разных, не подходящих друг другу частей, и так просто он не работает».

Это прекрасная иллюстрация к нашему семинару. Я буду говорить о каких-то простых вещах, но, пожалуйста, не воспринимайте их как просто устроенные. Завершение с клиентом — гораздо более сложная и индивидуальная тема, определенное творчество. Я скорее расскажу о составляющих, благодаря которым можно найти опоры для себя. Но здесь нет черного и белого, хорошего и плохого. Есть огромная палитра, из которой вы создаете тот феномен, ту интервенцию, то завершение, которое происходит с конкретным человеком.

Когда я буду говорить об отношениях между клиентом и терапевтом и о том, как эти отношения могут быть завершены со стороны терапевта, я, конечно, буду иметь в виду не бытовые, а именно клиент-терапевтические отношения. Думаю, вы все понимаете определенные нормы этих отношений, поскольку работаете. Но я хочу коснуться нескольких основных маркеров, которые помогают отличать их от отношений бытовых.

Прежде всего, терапевтические отношения — это один из важных факторов развития, позволяющий клиенту трансформировать восприятие себя, реальности, в которой он находится, прошлого и возможного будущего. Это отношения, ценные не сами по себе, как бывает в жизни. В быту нам может быть важен близкий человек: мы его видим, живем с ним, счастливы в этих отношениях, что-то в них получаем. Но сами по себе бытовые отношения не являются инструментом.

Терапевтические отношения, напротив, являются инструментом работы терапевта и помощи клиенту в его осознавании. И прежде всего стоит сказать, что это искусственные отношения. Клиенты часто на это реагируют. Наверное, вы сталкивались с этим, если работаете в гештальт-подходе или в подходах, где терапевт включен в терапию своими чувствами и переживанием отношений с клиентом. Клиент может сказать: «Зачем вы все это говорите? Это искусственные, ненастоящие отношения, в жизни так не будет».

Отчасти это правда: мы формируем специальные отношения. Это можно сравнить с тем, как мы смотрим на пейзаж и рисуем картину. Картина отражает то, что мы видим, то, что есть в реальности, но специально создается, чтобы отразить эту реальность через субъективный взгляд художника. Отношения между клиентом и терапевтом — это такая картина, которую рисуют два автора: психолог и его клиент. Это одновременно часть реальности и специально сконструированная ее часть, которая помогает что-то лучше заметить.

Важно понимать, что это искусственная часть реальности. Она не лишена влечений, страстей и привязанностей, но остается необходимым инструментом.

Есть определенные условия, на которых существуют терапевтические отношения. Прежде всего терапевт действует во благо клиента, работает над расширением его осознания. Мы исходим из того, что, если мы что-то делаем, но не замечаем, для чего это делаем, или чего-то желаем, но не осознаем полноту своего желания, это влияет на нашу жизнь. Некое неведение приносит страдание. Если мы что-то замечаем, это позволяет изменить страдание. Это не гарантирует счастливой жизни, но дает возможность выбора. А благодаря выбору мы можем что-то поменять в своей жизни. Когда мы не понимаем, что с нами происходит, мы, собственно, ничего изменить не можем.

Поэтому основной инструмент — осознавание. Если мы достигаем осознания, у нас появляется шанс построить жизнь более комфортной, интересной, удовлетворяющей. Или, по крайней мере, понимать и чувствовать, что мы что-то выбираем и видим последствия своего выбора. Это дает очень большую опору.

Еще одно условие терапевтических отношений: терапевт получает деньги за свои услуги. Это тоже часто становится камнем преткновения. Клиент начинает ходить на терапию, терапевт что-то ему говорит, а клиент отвечает или думает: «Вы говорите это потому, что это ваша работа, вы получаете за это деньги». Поэтому людям с такой установкой нередко легче принимать обратную связь от участников группы. Они платят психологу, но друг другу не платят. Психолог, ведущий группу, может говорить то же самое, что говорят участники друг другу, но из-за отсутствия денежного обмена что-то воспринимается легче, проще и глубже.

Это особенность, с которой нам приходится иметь дело, на которую мы обращаем внимание и с которой учимся работать. Терапевтические отношения — это отношения, в которых психолог работает не ради хорошего отношения клиента, а за установленную оплату. А какое отношение получится, такое и получится.

У каждого терапевта есть своя рабочая рамка. Например, для очных консультаций мне подходит шестьдесят минут: за это время мне удается уложиться, удерживать восприятие на том, что говорит клиент, и быть для него. Когда время заканчивается, клиент уходит или выключает компьютер, сеанс завершается, а вы остаетесь в своем кабинете, на рабочем месте.

Представьте, что вы работаете с клиентом в длительной терапии, а это может быть два года, пять, шесть, десять лет. Мы иногда знаем о клиентах больше, чем о родственниках, и проводим с ними больше времени, чем с некоторыми близкими. Со временем таких клиентов становится не один и не два, а десять или двадцать. Практика устоялась, эти люди идут с вами через годы, и вы понимаете, что они могут ходить к вам очень долго.

При этом вы не можете просто так завершить отношения с этими людьми. Можете уйти в отпуск, но обязаны сказать, когда вернетесь. Не можете просто не прийти на встречу, ничего не объяснив. Не можете взять и выйти из терапевтической роли, побыть Олей, Настей или Колей столько, сколько вам нужно. Наша свобода в этом ограничена.

Я думаю, это может вызывать сильную тревогу. Иногда, когда начинаешь говорить об этом с людьми, они чувствуют ужас от профессии. Когда мы преподаем в гештальт-институте и ведем с женой обучающие программы, студенты поначалу говорят: «Как же я буду помогать другому человеку? Я буду совершать ошибки и поврежу его». Это один страх. Другой: «Как же я буду так долго находиться с этим человеком? Это какая-то зависимость, я буду зависеть от него». И возникает ужас от нашей профессии, когда мы это понимаем.

Терапевт может почувствовать себя несвободным, а в какие-то моменты — даже угнетенным. Нынешняя ситуация, когда стало сложно куда-то передвигаться и появились страхи ограничений, которые мы не сможем преодолеть, усиливает ценность свободы. Позиция терапевта получает дополнительную нагрузку. Терапевты часто приходят на супервизию с ощущением угнетенности, потому что переживают свою работу и встречи с клиентами как некоторую кабалу, которую нельзя прервать или даже легально приостановить на время.

Здесь важно различать реальные действия и возможности, которые у нас есть. В любой момент жизни человек способен прекратить свое существование — это реальная возможность, хотя к ней прибегают редкие единицы. Но само знание, что тяжелое состояние может закончиться, иногда помогает переносить сложные периоды жизни, наполненные болью, страданием и беспомощностью. Если вы болели системными или другими серьезными заболеваниями, возможно, вам знакомо ощущение, что жизнь конечна и страдание тоже не будет длиться вечно; оно могло помогать переживать тяжелые эпизоды.

Ценность возможности от чего-то отойти, от чего-то освободиться позволяет нам жить. Важно это ощущать и понимать в терапии, в том числе терапевту. Даже находясь в очень хороших отношениях, если мы воспринимаем их как обязательства, которые не можем изменить, а регулирует их только партнер, мы будем испытывать дискомфорт. Можно жить в прекрасном замке, где есть все, или с чипом в голове, который обеспечивает все необходимое, но при этом другой человек определяет, куда вы пойдете и что выберете. Даже если вам это нравится, такое положение может быть мучительным.

Мы знаем много фантасмагорий и фильмов, в которых это проигрывается: люди пытаются выбраться из такого рая. Не обязательно нас гонит что-то плохое. Даже хорошее становится невыносимым, когда мы теряем свободу быть от него свободными.

Поэтому психологу важно осознавать собственное влияние на терапию, свои возможности, связанные с ее завершением, уметь или учиться говорить об этом. Важно, чтобы завершение со стороны терапевта было экологичным. По моему опыту терапевтической, супервизорской и тренерской практики, если практикующий психолог понимает, как будет действовать, осознает свои возможности и ценность завершения со своей стороны, он иначе работает. Он реже теряет спонтанность и значительно меньше создает профессиональных и этических нарушений.

Профессиональные и этические нарушения часто становятся способом, которым человек пытается из чего-то выбраться, не очень понимая, из чего именно. Мы можем поддерживать свою свободу не мыслью о том, что будут клиенты и мы от них избавимся, а пониманием, что можем завершить с клиентом терапию. Это поможет проходить с ним сложные места и выстраивать отношения более здоровым образом.

Я выделяю для себя несколько категорий завершения психотерапии. Наверное, их можно выделить больше, но больше пяти я все время забываю, поэтому стараюсь ограничиваться пятью.

Первая категория — естественное завершение. Мне кажется, это самый приятный и закономерный вариант: он следует из самого процесса терапии. Естественное завершение наступает, когда и клиент, и психотерапевт единодушно сходятся в том, что поставленные цели терапии достигнуты. Это не просто ситуация, когда клиент решил уйти.

В терапевтическом процессе, где включены оба участника, складывается общая картина, которую оба переживают так: «Да, мы готовы закончить». Полностью или максимально достигнуто то, что было возможно в данный момент, в данном контексте и с данным клиентом. Клиент продвинулся туда, куда хотел, а терапевт осознает, что сделал все, что мог, и дальнейшие усилия, скорее всего, уже не дадут чего-то принципиально нового. Это завершение связано не с одним участником терапии, а с обоими, и в нем присутствует обоюдное согласие.

Часто терапевты опасаются ситуации, когда клиент говорит, что решил закончить терапию, а терапевт просто соглашается. Это отдельная большая тема: как быть, когда терапевту кажется, что сейчас завершать не стоит, но он боится удерживать клиента и прямо сказать об этом.

Следующая категория — прерывание терапии. Оно может быть реакцией клиента, например, на негативный перенос в сторону терапевта. Часто терапия прерывается при приближении к болезненным или травматическим переживаниям.

У меня был такой случай. Я работал с очень хрупким и чувствительным мужчиной. В какой-то момент он не пришел на терапию. Я позвонил ему, спросил, где он, и он сказал: «Константин, вы знаете, я сегодня не приду, меня задержали на работе». Мы поговорили, а потом я совершил ошибку, после которой он уже не вернулся и прервал терапию. Я написал ему СМС с просьбой оплатить пропущенную встречу. Это было абсолютно техническое сообщение: обычно я пишу его только потому, что боюсь забыть. Если человек ходит регулярно, я могу обсудить это на следующей встрече, но здесь я опасался, что забуду.

Его реакция оказалась такой: он просто пропал, перестал брать трубку и отвечать. Я очень переживал. И только потом, на супервизии, понял, что своим сообщением как будто уличил его в чем-то, с чем он сам не очень соотносился. Он был очень обязательным человеком, и для него это стало сильным переживанием подрыва доверия к нему. Поэтому он прервал терапию.

Наверное, у вас есть свои варианты того, как терапия срывается. Это может быть сближение с терапевтом и открытие какой-то информации о нем, которая оказывается несовместимой с нормами клиента. Это может быть острая аффективная реакция на усиление собственной чувствительности к чему-либо. Иногда клиент просто не чувствует эффективности терапии и прерывает ее, не считая нужным что-либо объяснять: он уже принял решение.

Последняя категория — завершение терапии, инициируемое терапевтом. Но сначала важно рассмотреть установки терапевтов относительно завершения работы, потому что они сильно влияют на отношение к нему.

Часто терапевты считают, что только клиент имеет право завершить консультации или длительную терапию. По моим представлениям, это довольно разрушительная для терапевта установка. Как правило, она лишает его ощущения свободы, возможности обращаться с собой и даже с феноменологией клиента.

Например, при развитии в терапии садо-мазохистического способа взаимодействия клиент может начать воспринимать терапевта как своего раба или персонал, которому платят деньги и с которым поэтому можно делать что угодно. Бывает, что клиент получает удовольствие от того, что терапевт мучается, и тогда продвижение в терапии уже не важно: важно помучить. Понятно, что такая история рождается из непростого опыта клиента, возможно, с ним самим когда-то так обращались.

Но если клиент ощущает, что может обращаться с терапевтом каким угодно образом, а терапевт ничего не может с этим сделать, может только сидеть, кивать головой, вбирать происходящее и говорить о своих чувствах, не имея возможности изменить или прервать контакт, когда ему больно, — это дезорганизует терапевтическое взаимодействие. Терапевт вынужден всю встречу перерабатывать собственную ярость, боль, бесправие. В таком состоянии он становится бесполезен для клиента: он уже не может помогать тому осознавать и изменять сложившийся способ взаимодействия, потому что занят перевариванием собственных болезненных переживаний.

В этом случае терапевту важно иметь внутреннее ощущение и право реализовать завершение. Иначе он как терапевт просто перестает работать. Конечно, все это нужно рассматривать с учетом супервизии, личных оснований терапевта, возможности пойти в терапию и что-то для себя разрешить. Но бывают ситуации, в которых этого недостаточно. Тогда терапевт деморализуется.

Мне нравится метафора хирургии: все время точится скальпель, но операция так и не начинается. Мы постоянно восстанавливаем себя, но никак не приступаем к тому, чтобы помочь больному, не делаем надрез. То же происходит и здесь: терапевт все время восстанавливает себя, но не может приступить к работе со способом клиента и к реальной помощи ему.

Другая распространенная установка: завершение по инициативе терапевта всегда означает его непроработанные сложности. Мне кажется, такая установка лишает завершение терапии осмысленности и не позволяет рассматривать его как часть терапевтической стратегии. Получается тупик: терапевт все время чувствует себя недостаточно идеальным, которому нужно еще немного доработать, чтобы справляться вообще со всеми. Это очень деморализующая установка.

Еще одна установка состоит в том, что завершение терапии со стороны терапевта свидетельствует о его некомпетентности и непрофессиональности. Она предполагает существование идеальных терапевтов, которые никогда не завершают терапию самостоятельно и способны работать с любым клиентом при любых жизненных обстоятельствах. Это, конечно, романтично, но абсолютно нереалистично.

Терапия проявляет наши человеческие качества. Мы не можем все время быть одинаковыми и не можем одинаково работать со всеми клиентами. Идея о том, что терапевт непрофессионален, если решил завершить работу с клиентом, — токсичная вещь. Это путь к нарциссическому развитию терапевтической личности, и здесь нужна профилактика.

Еще одна установка: если терапевт завершает терапию, он должен провести завершающие встречи за свой счет. Вроде бы она должна выражать извинение терапевта за его некомпетентность. Но на деле это часто попытка справиться с собственными виной и стыдом. Терапевт как будто оставляет клиенту деньги, не дав ему отреагировать на свои действия. Получается попытка заткнуть рот финансовым вопросом: «Я же извинился, я же не беру с вас деньги, вы несколько раз пришли ко мне на завершение — ну и что?» Но в этом нет компенсации.

Здесь важнее не создавать возврат, а следовать своему решению и помогать клиенту переработать это завершение. Хотя, честно скажу, бывают редкие случаи, когда деньги лучше отдать. Например, если в терапии вы встретились с отцом. Но, как правило, такие люди долго не ходят на терапию, речь обычно идет об одной встрече. Если же это длительная терапия, в которой вы включены в отношения, делать этого не стоит.

Следующая установка: всегда нужно искать возможность продолжать терапию. Ключевое слово здесь — «всегда». Как правило, такая жесткость и генерализованность связаны с очень зависимым способом терапевта переживать терапевтический контакт. Получается, что он не может сам создать паузу и все время должен оставаться изможденным спасателем, который что-то придумывает. Эти установки препятствуют естественному и здоровому ощущению терапевта, что он тоже может завершать терапию.

Был случай, когда терапевт еще мог работать с клиентом, но после полугода терапии, когда клиент вернулся в работу, принял решение о завершении в связи с тем, что клиент решил жениться. Вроде бы это уникальная, индивидуальная ситуация терапевта. Но он не мог поддерживать фигуру клиента, потому что постоянно скатывался в собственную тревогу и погружал клиента в свои страхи и сомнения относительно брака. Острая реакция терапевта, связанная с его личной жизнью, не позволяла ему поддержать клиента. Это стало основанием для завершения и передачи клиента другому терапевту. Завершение было отдельно обустроено. Здесь обстоятельства терапевта не позволяли ему продолжать работу, и он это чувствовал.

Еще одно основание для завершения — патологичность клиент-терапевтического контакта, взаимодействия, отношений. Речь идет о таком качестве отношений, которое поддерживает или усиливает патологические, то есть разрушительные, проявления клиента или терапевта. Не просто о плохом настроении, а о чем-то, что разрушает нормальный ритм жизни и мешает человеку жить.

Например, терапевт, женщина, работала с клиентом-мужчиной. Долгое время она рассматривала его как зависимого человека, которому нужны ясные и безапелляционные границы. Когда мы думаем об эмоциональной зависимости, нам кажется, что сложности с границами нужно встречать очень четким их поддержанием, особенно если мы много читали работ по пограничной тематике.

Она постоянно подтверждала границы, очень ясно останавливала переписку между встречами, интенсивно удерживала выбранную в начале сессии фигуру, придерживалась фокусировки и несколько месяцев работала таким образом. Но не замечала даже незначительных изменений: клиент не только не двигался к автономии, но и не начинал вместе с ней совершать усилия, чтобы самому поддерживать границы.

Наоборот, он все сильнее нападал агрессивно, а после этих нападок очень извинялся, приносил цветы, которые она ему возвращала. Получалась мучительная для обоих свистопляска. Клиент чувствовал вину, затем снова появлялась агрессия: почему он вообще должен чувствовать вину? Потом наступала эмоциональная расплата, а затем следовали новые атаки на границы.

После года такой интенсивной терапии, с этими качелями и регулярной супервизией, удалось увидеть, что у клиента садо-мазохистический характер. В подростковом возрасте он много болел и часто становился объектом медицинских процедур, сопровождавшихся болезненными ощущениями. Стыдясь говорить о своих детских переживаниях, он определенным образом их эротизировал — эротизировал болезненные ощущения.

Жесткое обозначение границ терапевтом одновременно приносило клиенту боль и удовольствие, подкрепляло его патологический способ взаимодействия: желание быть атакованным и переживать ощущения, которыми эта атакованность его наполняла. За счет устойчивого и продолжительного взаимодействия в этом паттерне он установился как ведущий. Терапевт повторила то, что делали с клиентом все его партнерши. Хорошо, что это удалось заметить, но создать новый способ контакта уже не получилось: терапевт сама в этом залипла.

Терапию пришлось остановить, потому что у клиента усиливалось ощущение отвержения терапевтом. Он начал угрожать, что будет причинять себе повреждения. Терапевт в этом месте оказался абсолютно деморализован. Изменить способ контакта не удавалось, и это стало основанием для завершения: сам контакт был разрушительным.

Это реальное ограничение терапевта. Если бы он работал таким образом с невротичным человеком, которому обозначают границу и который постепенно начинает ее чувствовать, придерживаться ее сам, ощущать возможность сказать «нет», а не только атаковать, — такая стратегия могла бы помочь. Но здесь она закрепила и усилила то, что уже было развито у клиента. Можно спросить, была ли это нехватка сбора анамнеза. Возможно, его можно было собрать подробнее, но полностью избежать подобных ситуаций все равно невозможно.

Следующее основание — усиление патологического обращения клиента со своей жизнью, уже не в клиент-терапевтических отношениях, а в самой жизни. Это ситуации, в которых терапевт становится свидетелем того, как клиент обращается с собой способом, несовместимым с психическим и физическим здоровьем, и этот способ не меняется.

Например, женщина обратилась в терапию из-за сложностей в отношениях с мужем. Терапевт, тоже женщина, взялась за работу, но пропустила предварительный сбор анамнеза. Когда мы учились у Нины Голосовой, она нас этим шокировала. Мы садились в кресло терапевта на супервизорских группах, начинали работать, а потом Нина спрашивала: «Вы узнали, каким клиент вышел? Что с ним было? Почему он выбрал вас? Как он воспринимает ситуацию в группе? Почему пришел именно в этой одежде?» Сначала мы немного терялись, но со временем поняли ценность этих вопросов. Она научила нас без стыда собирать анамнез на протяжении трех, четырех, пяти встреч. Это полезно и терапевту, и клиенту: отвечая на вопросы, клиент многое переосмысливает, устанавливается раппорт.

Через полгода терапии клиентка стала больше доверять терапевту и рассказала о регулярных избиениях: муж избивал ее по нескольку дней в месяц, а в особенно яростные периоды прижигал сигаретами те места, которые можно скрыть одеждой. До этого терапевт поддерживала надежды клиентки на изменения в семье, советовала семейную терапию. Они работали над тем, чтобы клиентка говорила о своих границах и чувствах, могла обращаться к мужу.

Терапевт поняла, что все это время поддерживала нормализацию опасного для жизни клиентки способа отношений. Выяснилось, что до терапии женщина пыталась уйти от мужа. Но в атмосфере лояльности терапевта и надежды на то, что отношения можно изменить, она оставила эти попытки: не стала снимать квартиру, искать работу. Узнав об этом, терапевт начала возвращать клиентке свое беспокойство, страх за ее здоровье и жизнь. Но клиентка оставалась в отношениях, побои продолжались, и терапевт все яснее это видела.

В какой-то момент терапевт поставила условие: если клиентка не предпримет действий для собственной безопасности, терапия будет завершена. Клиентка выбрала закончить работу. У них было несколько завершающих встреч, но дальше терапевт не продолжила, потому что иначе ее работа все больше закрепляла бы у клиентки представление: через это можно и дальше проходить, обсуждать, и это не так опасно. Это индивидуальный случай, здесь возможны разные решения. Но в этом случае завершение было попыткой донести: «То, что с тобой происходит, ненормально. Я не могу присутствовать рядом, когда ты себя калечишь».

Еще одно основание для завершения — когда терапевт деморализован и не имеет инструментов для работы из-за серьезного нарушения сеттинга. Угроза жизни, здоровью и доверию психолога — достаточно серьезное основание для завершения терапии.

Например, терапевт в течение пяти лет работал с клиентом, состоявшим в браке. Во время терапии у клиента были романтические отношения, которые затем закончились. Через несколько лет терапевт, разговаривая с другой клиенткой, которая ходила к нему около двух лет, выяснил, что именно она была той любовницей. Получилось, что оба клиента ходили к одному терапевту и обсуждали его между собой, придумывали, как посещать терапию так, чтобы избежать узнавания. У них была вполне благая мысль: это их сближало, давало тему для разговора; хороший человек — почему бы не передать его другому?

Терапевт пережил сильную потерю доверия к обоим клиентам, почувствовал себя обнаженным и использованным. Он ходил на личную терапию, пытался с этим разобраться, но не смог восстановить доверие и завершил работу с обоими. Продолжение стало несовместимо с терапией: терапевт не мог дальше хорошо функционировать. Это пример угрозы доверию терапевта.

Другой, еще более изощренный пример. Клиент долго работал с женщиной-терапевтом и разозлился на нее за то, что она не поддерживала его желание встречаться между сессиями: посидеть в кафе, поговорить об искусстве, о чем-то еще. Терапевт удерживала границу и не встречалась с ним вне терапии. Тогда он рассказал об этом жене, после чего та стала поджидать терапевта на улице и угрожать обратиться в суд, если та не перестанет соблазнять ее мужа. Это происходило тет-а-тет, вечером после сеанса: жена знала, где терапевт принимает.

В течение месяца терапевт пыталась говорить с клиентом об этом инциденте, хотя он продолжал ходить на терапию. Они перешли в онлайн-формат, но это не помогло: терапевт постоянно чувствовала, что ее могут подслушивать. Мы не знаем, было ли это так, но в результате она не смогла продолжать работу, потому что была сильно напугана за свою жизнь. Она ощущала недоверие и неспособность дальше поддерживать клиента в исследовании его чувств. Это была сильная угроза ее жизни.

Еще один важный пункт — незавершенные задачи развития терапевта. Это ситуации, в которых терапевт пока не обладает необходимыми навыками: они еще не сформировались или находятся в зачаточном состоянии. Например, молодая терапевт только закончила программу и институт, имела мало опыта, но взялась работать с химически зависимым клиентом. Вероятно, ей не стоило этого делать. Формально она работала под супервизией, но люди с химической зависимостью несут много боли, вины за свою зависимость и имеют устойчивый способ избегать боли одиночества, который формирует тягу к употреблению.

Терапевт не была обучена работать с этим. Она хорошо поддерживала людей с начальными, бытовыми запросами, но не человека с химической зависимостью. В этом и состояла ее незавершенная задача развития. Ей следовало остановить терапию, хотя между ними сложились доверительные отношения и внешне все было нормально. Но клиент продолжал употреблять, а она не знала, как с этим обращаться. Иногда мы вынуждены завершать терапию, потому что сами еще недостаточно развиты или не готовы к такой встрече. Это тоже важное основание закончить работу и правильно обустроить завершение.

Мы много говорим о терапевтах, но важно помнить и об естественных чувствах клиента, которые возникают, когда терапию завершает терапевт. Клиенты, как правило, испытывают сильную потерянность и злость. Часто они надеются переубедить терапевта, сделать так, чтобы работа продолжалась. Человек может чувствовать себя использованным: «Со мной начали работать, с меня брали деньги, я привязался, открыл то, чего не говорил никому, — и теперь со мной завершают». Не нужно бояться этого: это естественное переживание.

Некоторые клиенты при завершении испытывают очень сильную внутреннюю пустоту, а вместе с ней — желание мстить. Важно учиться с этим обращаться и не пугаться. Не пугаться — не значит не испытывать страха: терапевт не может полностью регулировать свои чувства. Но можно понимать, что такая реакция вызовет испуг и страх, и думать, как быть с этим дальше. Сильные переживания часто сопровождают завершение терапии, и для терапевта это бывает сложно.

Конечно, завершение иногда проходит спокойно. Клиент может испытывать сочувствие, быть готовым к сотрудничеству и понимать: «Похоже, я столкнулся с тем, что нужно закончить», или: «Я понимаю ваши обстоятельства». Он может даже пожалеть терапевта, встретиться с жалостью к себе и на этом завершить работу. Этим переживаниям тоже нужно дать место, чтобы они были озвучены и прожиты. Но обычно они не вызывают у терапевта серьезных сложностей; скорее, он испытывает облегчение. А к тяжелым реакциям нужно быть готовым и уметь с ними обращаться.

В зависимости от этапа терапии завершение переживается по-разному. В консультативном формате клиент теряет специалиста, к которому обратился за навыками и знаниями. В длительной терапии и длительном психотерапевтическом контакте клиент теряет часть собственной истории, которую доверил терапевту, и надежду на то, что эта история будет сохранена в отношениях.

Привязанность связана с отношениями с другим человеком, поэтому изменить ее в одиночку невозможно. Мы не можем просто понять свой тип привязанности, взять и поменять его. Это рождается в контакте с другим и меняется в контакте с другим. Поэтому разрыв привязанности в длительных отношениях особенно неприятен.

Надо учитывать, что клиент и терапевт привязываются друг к другу. Даже если отношения были сложными, люди долго работали, мучились, один платил деньги, старался, приходил и выдерживал, а терапевт ходил на супервизии, обсуждал, вкладывался, — все равно формируется привязанность к человеку, его особенностям, к способности выдерживать друг друга. Что-то в плане привязанности все равно происходит.

Реакции клиентов на расставание могут зависеть от типа привязанности. Один из известных типов — надежный. У таких клиентов сформирован хороший внутренний объект, в том числе внутренний образ терапевта. Они переживают расставание как горевание, как нечто неприятное, чем они могут быть недовольны. Но при этом способны себя утешить. У человека с надежным типом привязанности есть возможность обращаться к себе, взаимодействовать с собой, успокаивать себя.

Тогда завершение терапии становится частью его внутренней копилки. Для такого человека психотерапия часто остается восстанавливаемой ценностью: то, что не получилось с этим терапевтом и терапия завершилась, не означает конец его терапии вообще. Терапия зависит не только от конкретного терапевта, но и от способности человека быть клиентом. При таком типе привязанности это хорошо ощущается.

Иногда насмотришься историй о терапевтах, которые будто бы решают все за одну встречу, и думаешь: «Боже мой, почему я так не работаю?» Сорвешься, пойдешь к такому человеку — я не раз ходил, — а там ахинея ахинеей: NLP, замазанное прибаутками и шутками. Но со временем понимаешь, что твой клиент-терапевтический тип привязанности изменился: ты умеешь быть клиентом. И даже у специалиста, который обещает за одну встречу все поменять, можешь что-то для себя взять.

Как правило, клиент с надежным типом привязанности уходит с переживанием ценности того, что терапевт своим завершением заботился и о себе, и о клиенте. Терапевт смог его выслушать, и это становится ценным опытом. Человек добавляет его в свою внутреннюю копилку: не превращает в ретравматизацию, а, наоборот, укрепляется. С такими клиентами жалко расставаться, но бывает счастьем понимать, что человек благодаря этому расставанию тоже чем-то обогатился и ты его не поранил.

Если у клиента отстраняющийся тип привязанности, в момент завершения он внешне не демонстрирует особой затронутости расставанием. Он вообще отчужден от переживаний. Понятно, что это защитный механизм. Как правило, такие клиенты имеют опыт близких, которые отвергали их, отгораживались, когда они проявляли чувства, связанные с расставанием. Например, ребенок подбегает обнять уходящую маму, а мама отстраняется, будто его чувства не нужны: «Уберите это».

Поэтому в отношениях с терапевтом такой клиент может внешне очень легко отреагировать на завершение. Терапевт говорит: «Я решил с вами закончить, я ходил на супервизию и понял, что не могу с вами дальше работать, это связано с моими особенностями». А клиент после двух лет терапии отвечает: «А, хорошо, спасибо большое. Да, давайте закончим. Зачем еще какие-то встречи? Нет, все нормально, все хорошо. То, что мы с вами что-то обсуждали, — ничего страшного».

С клиентом отстраняющегося типа привязанности терапевту важно называть возможные переживания клиента и не бояться этого делать. Важно показывать, что нормально испытывать эти чувства и что, несмотря на них, терапия все равно завершится. Естественно, что могут появляться недовольство, уязвленность, грусть, желание остановить расставание. Терапевт называет эти переживания и помогает клиенту их обнаружить. Не разворачивает их дальше, но и не относится к ним так, как родитель клиента. Он не игнорирует переживания, а поддерживает их в человеке. Это большая часть работы завершения с таким типом привязанности.

При тревожном типе привязанности клиенты цепляются за возможность продолжить терапию. Они могут говорить, что не смогут ходить к другому терапевту, потому что только с вами у них образовался такой контакт и больше ни к кому они не пойдут. Скорее всего, у них усилятся симптомы беспомощности, могут обостриться соматические заболевания, которые уже были. В момент завершения все это как будто стартует для того, чтобы терапия продолжалась. «Я хочу удержать тебя, буду удерживать этой тревогой, буду всячески ухудшаться: здоровьем, отношениями с близкими». То, над чем работали, рассыпается, резко нарушаются ранее устойчивые интересы в жизни человека. То есть за нас начинают цепляться.

В такие моменты терапевту важно не впадать в роль спасателя. Для клиента это способ избежать завершения. Задача терапевта — удерживаться в границах принятого решения: мы все-таки завершаем работу. При этом мы говорим человеку, что ему, вероятно, очень тревожно и плохо, поэтому все усиливается. Мы немного объясняем, почему происходит ухудшение, но продолжаем работу по завершению.

Иначе часто бывает так: терапевт пугается, что что-то нарушается, что все, над чем работали, перестает работать и человеку так плохо. Тогда он поддерживает этот способ клиента: говорит, что отказывается от завершения и будет продолжать. И дальше этот способ закрепляется. Поэтому важно понимать, почему это происходит, и учиться обращаться с завершением у такого клиента.

Последняя категория — дезорганизованная привязанность. Это самые сложные клиенты для завершения. Они могут начать шантажировать терапевта, угрожать местью, во время терапии становиться терапевтом для терапевта, анализировать его и контролировать его решения. Один клиент говорил своему терапевту: «Так, я вижу, что у вас есть проблемы. Ничего страшного, я просто не буду к вашим проблемам прикасаться. Мы справимся, не волнуйтесь». Но как можно продолжать терапию, когда клиент начинает заботиться о терапевте и оберегать его от каких-то переживаний?

В такой ситуации терапевт может сказать: «Я сочувствую тебе, я уважаю твое желание продолжать терапию, но думаю, что я хорошо и достаточно подумал, обсудил это со своим супервизором, чтобы оставаться в необходимости закончить нашу работу». Здесь важно быть чувствительным к клиенту и обозначать свои границы.

Еще один необходимый компонент завершения — предложить клиенту другого терапевта. Но не надо делать это быстро. Бывает, терапевты, не обсудив эмоциональные вещи, не побыв в них, не узнав, как клиент к этому относится, не дав ему выразить это и не дав времени, чтобы завершение произошло, сразу предлагают другого специалиста. Это моментально лишает завершение терапевтичности: получается просто избегание.

Но в конце предложить другого терапевта, который мог бы поддержать клиента в остановленном месте, очень важно. Такой переход — коллегиальная вещь, его важно обсуждать с коллегой, к которому вы перенаправляете клиента. Как показывает опыт, чем менее надежный опыт привязанности у клиента, тем больше негативного переноса он принесет вашему коллеге. Поэтому хорошо соотнестись с коллегой и получить его согласие, прежде чем кого-то куда-то перенаправлять. А то бывает: тебе направляют человека, он приходит уже в ярости, а ты даже не понимаешь, с чем это связано. Потом выясняется, что была такая предыстория: терапевт решил закончить и сказал: «Идите вот к этому терапевту, он хороший». Здесь важно коллегиальное обсуждение, потому что мы имеем дело с еще неотреагированными чувствами.

И еще один важный пункт, который часто упускается в работе. Если терапевт принял решение о завершении, информировал об этом клиента и договорился о необходимом для этого количестве встреч, дальше нужно придерживаться этой договоренности. Часто после озвучивания решения напряжение у терапевта спадает, отпускает, и он снова начинает работать с запросом клиента. Ему это даже нравится, но он уже не подводит итоги и не обрабатывает с клиентом ситуацию своего решения завершить терапию.

Здесь важно контейнирование чувств клиента, подведение итогов, а не новое начинание разбирательства. Терапевт остается надежным и предсказуемым: он решил завершить работу, он эмпатичен, но завершает. В этом он ясен, последователен и надежен. Это очень важное качество. Как правило, когда терапевт последователен в этом месте, это девяносто процентов успеха завершения. Как только он сам начинает метаться из стороны в сторону, завершение нарушается и становится очень непонятным действием.

На этом я, наверное, закончу. Может быть, возьмем минут пятнадцать на ваши отклики. Можно либо Косте прочитать, либо сказать что-то голосом. Мне было бы интересно услышать ваш резонанс. Если есть что спросить — спросите, хотя, поскольку уже вечер, я могу ответить не очень внятно.