Любовь и идентичность в гештальт-подходе

У нас предпоследняя лекция на интенсиве. Мы будем читать ее вместе с Аней: я Костя Логинов, Аня Каневских. Лекция будет про идентичность и про любовь. Хочется к концу интенсива найти сквозную линию, которая могла бы объединить и группы, и людей, дать возможность завершить интенсив с какими-то общими идеями и целями. Понятно, что у каждого есть свои индивидуальные проекты, которые вы решали и будете решать. Но есть и то, что объединяет нас всех. Мы подумали, что идентичность и любовь — это именно то, что объединяет нас всегда и в любых ситуациях: и в кризисных, и не в кризисных.

Прежде чем начнем: все лекции интенсива можно посмотреть на сайте «Гештальд ТВ». Они никуда не пропадают; те, которые не выложены, можно там найти. Они есть и у меня в Телеграм-канале. Поэтому, если что-то упустили, можете обратиться к этим ресурсам, посмотреть и восстановить что-то в памяти.

Я планирую немного рассказать про любовь, а Аня — больше про идентичность. Хотя, возможно, все перемешается и мы будем говорить об одном и том же.

Начну с небольшого анекдота. Когда Лена поняла, что очень сильно любит Колю, ее бросало в жар, у нее кружилась голова. Когда она держала его за руку, у нее потели ладошки. Но через два дня она поняла, что у нее просто грипп. В этом простом анекдоте легко увидеть, что любовь можно спутать с большим количеством других состояний.

Я попытаюсь рассказать о разных видах любви, а вы посмотрите, какие из них присутствуют у вас. Задача не в том, чтобы считать, что любовь должна выглядеть строго определенным образом. Скорее важно узнать, как она устроена именно у меня: как устроен мой вид любви, моя ситуация, в которой я эту любовь проявляю или, наоборот, принимаю.

Прежде всего любовь — это процесс, который способствует обмену человека с окружающей средой. Когда мы говорим: «Я тебя люблю», часто мы перечисляем, кого именно любим: мужчину, Олю, Колю, какого-то конкретного человека. Называем критерии: он мужественный, она женственная, работящая; вот это я в ней люблю. Это довольно примитивный взгляд на любовь: как будто существует некий объект, который я приобрел в своей жизни, удерживаю рядом с собой и таким образом переживаю любовь как статическое действие. Один раз сказал «люблю» в восемнадцать лет, а в сорок понял, что не любишь, — разошлись, и любовь закончилась.

На самом деле любовь — это процесс, который постоянно происходит в отношениях одного человека с другим. Для любви нужны и внешние, и внутренние факторы. Один из важных факторов часто упускают.

Например, мужчина очень любил свою жену. Он был состоятельным человеком, активно за ней ухаживал, потом они вступили в брак, родились дети. Через двенадцать лет брака жена сказала ему: «Я больше не могу с тобой жить, давай разводиться». Он был в шоке, потому что все эти двенадцать лет каждый день готовил ей завтраки и очень этим гордился: практически ни один завтрак не повторялся, он все время искал новые рецепты, старался что-то придумать. Постоянно дарил ей букеты цветов, встречал и забирал ее.

А она решила, что эти отношения ей не подходят. У нее тоже были метания: как уйти от такого хорошего мужчины? Уйти от того, кто портит тебе жизнь, избивает или унижает, бывает проще: понятно, почему ты уходишь. А от хорошего человека — почему? Но любви нет.

Для этого мужчины стало открытием, что, описывая отношения с женой, он по факту любил не ее, а себя. Он любил себя — прекрасного, встающего утром и готовящего неповторяющиеся завтраки; себя, прекрасно выбирающего и дарящего цветы; себя, умеющего ухаживать и заботиться. В этих отношениях было очень мало про эту женщину и очень много про то, какой он замечательный. Это любовь нарциссического толка: другого человека я не очень замечаю, а нахожусь в отношениях с самим собой. Человек рядом оказывается объектом, с помощью которого я могу выразить собственную любовь.

Для любви нужны два фактора. Первый — внешнее проявление чувств, например забота, как у этого мужчины. Второй — внутреннее пространство, в котором размещается тот, кого вы любите. Это значит, что вы как-то внутренне распознаете человека, он хранится внутри вас. Как будто есть емкость, куда он попадает. Вы можете вспомнить историю о нем, почувствовать, что к нему испытываете. Когда человека нет, это место может ощущаться даже телесно: вам неуютно, хочется его увидеть. Возникает переживание «мы и ты», ощущение, что внутри есть объем для того, чтобы вспоминать и видеть этого человека.

Любовь — это не только внешние атрибуты, но и внутреннее состояние, внутреннее ощущение. И часто оно вырастает не с самого детства, а со временем, в процессе взросления.

Из этого становится понятно, что любви люди учатся всю жизнь. Начинают учиться, конечно, в детстве. В зависимости от того, как родители были обучены любви, так любви будут обучены дети, а затем и партнеры. Это не то, что дается небом или мирозданием по праву рождения. Это усилие души, которое человек совершает на протяжении всей жизни.

Для страсти усилия особенно не нужны. Увидел красавицу — и все: гормоны, грудь, волосы, интеллект, работящая она или, наоборот, он плечистый, работящий, смотрит с жалостью или стреляет глазами, на коне. Мы с вами возбудились моментально, хотя о любви говорили медленно. Потому что начали говорить о страсти. Страсть сразу поднимается, но и заканчивается так же быстро: как поднялась, так потом и закончится.

Есть любовь, в которой человек запрещает себе реализовывать какие-то собственные проявления и начинает находить вокруг людей, через которых восполняет этот дефицит. Такой вид любви можно назвать лоянистическим.

Другой вид — подростковая любовь. С ней непросто сталкиваться. Подростку важно, чтобы его безусловно принимали, но одновременно чтобы его слушались и делали так, как он хочет. Здесь должна быть база: ты переживаешь человека как дорогого, ценного, близкого, но в какие-то моменты он тебя жутко бесит, потому что постоянно проверяет границы. Любовь нужна подростку, чтобы почувствовать: «Я сейчас буду полной сволочью, буду делать всякие гадости, а меня все равно выдержат, останутся рядом, будут со мной говорить». Он может быть неприятным и дискомфортным, но если его выдерживают, он понимает: да, любят. Если не выдерживают, ему кажется, что человек неподходящий, родители не те, все не так.

Есть и другая особенность подросткового возраста. Например, родители все разрешают: хочешь выпить — пожалуйста, хочешь курить — кури, хочешь поздно приходить — приходи, не хочешь учиться в институте — не учись. Дома тебя накормят, напоят, будут содержать. Это тоже фрустрирует подростка, потому что не появляется хороших границ для встречи с другим человеком. Возникает вседозволенность, а другой как будто пропадает из восприятия. Поэтому в подростковой любви важно, чтобы были границы и одновременно безусловное принятие.

Если границ нет, подросток может начать придумывать их себе сам и стать очень правильным: здоровый образ жизни, школа, институт, дом, учеба. Но в подростковом возрасте важны риск и проверка границ. Если человек перестает рисковать и делает только «как надо», это тоже крайность, которая потом не очень хорошо складывается.

Подростковая любовь часто проявляется через проверку возможностей. Например, человек спрашивает: «А если я тебе изменю, ты меня не бросишь?» — «Не брошу». Или: «А если я разжирею и стану толстым-толстым, ты останешься со мной?» — «Останусь». Обычно он не собирается специально изменять или резко меняться физически. Ему важно нафантазировать нечто, предложить это другому и услышать, что его не отвергнут.

Такое часто бывает и в семейных парах. Женщина говорит мужчине: «Ты нечувствительный, я с тобой жить не хочу». Он спрашивает: «Что же ты сделаешь?» Она отвечает: «Уйду от тебя, больше не будем вместе жить». А он говорит: «Ну, уйдешь — очень жаль, я бы этого не хотел». И женщина сразу успокаивается. Потому что уйти можно, но любовь при этом остается. Часто люди говорят нам не о реальных намерениях, а хотят понять: способны ли мы выдержать возможности, которые они представляют, можем ли мы увидеть в них нечто допустимое для продолжения отношений и связанности.

Есть и взрослая любовь. Это не значит, что она какая-то особенно крутая: просто один из видов любви. Все они у нас есть и проявляются в разные моменты жизни, кризисов и ситуаций. Важно их осознавать.

Взрослая любовь — это способность переживать себя в отношениях не как единственного человека, с которым возможны эти отношения. Другой для меня — тот, с кем я сейчас вместе, кого я выбираю, но на его месте мог бы быть и кто-то другой. Это осознанный выбор не единственного варианта, а выбор среди множества.

Как будто вы приходите в магазин, а там не одна бутылка молока, которую вы вынуждены купить, потому что другого нет. Перед вами большой выбор, но вы почему-то выбрали именно это молоко: по внутренним критериям, из-за этикетки или собственного состояния. Можно было взять другое, налить его в хлопья, сварить из него кашу — с ним тоже можно было бы выстроить отношения. Но вы выбрали именно это.

Взрослая любовь несет в себе выбор, определенный самим человеком, а не зависимостью. Младенческая и подростковая любовь часто строятся из зависимости: мне нужно быть маленьким, и только этот человек может реализовать мои потребности; или мне нужно постоянно атаковать кого-то, чтобы чувствовать отношение к себе и убеждаться, что меня любят и выбирают.

Взрослая любовь сложнее, потому что в ней мы всегда в каком-то смысле готовы к одиночеству. Этот опыт часто избегается. Быть взрослым — значит понимать, что в любой момент не только другой человек может уйти и сказать: «Я понял, что мне любо другое молоко», но и во мне самом может что-то закончиться. Это самое сложное.

Главное во взрослой любви — готовность к тому, что я выживу, если этого человека не будет: физически не будет, мы расстанемся или он умрет. Как взрослый человек, я это проживу. Я не разрушусь. Каким бы дорогим ни был партнер, я переживу его уход и собственный уход. Это серьезное основание взрослой любви.

Это и объем души: я могу представлять, что действительно способен расстаться с человеком или быть вместе с ним, но он занимает только часть моего душевного пространства. В этом пространстве могут появляться и другие люди, к которым у меня тоже будут какие-то отношения.

Кто я еще? Дочь, сестра, невестка дважды. И вот я здесь сижу — вся: во мне все эти идентичности, они между собой связаны. Я понимаю, что сейчас читаю лекцию, а не являюсь хозяйкой собаки, и не веду себя как хозяйка собаки: не говорю всем «сесть», «отвернись» или «пошли гулять». Я читаю лекцию про идентичность.

Бывает, что у человека наступают такие моменты в жизни, когда он может предъявлять только одну или две свои идентичности, а внутри они как будто не связаны. Например, человек работает начальником цеха на сталелитейном заводе, где целыми днями что-то гремит, грохочет, где нужно кричать. Он приходит домой и действует так же: кричит, командует — «кидай сюда». Он пользуется только одной своей идентичностью.

В этом, конечно, проблема и для близких, и для него самого. Он не понимает, что происходит, почему все от него шарахаются, почему дома скандалы и не очень хорошие отношения с детьми и женой. Наша задача в терапии или в группах — как можно больше узнать о клиенте, понять, какие люди сейчас перед нами. Например, сейчас вы сидите и слушаете лекцию: вы слушатели лекции, но одновременно вы много кто еще. Эти идентичности внутри вас перемешаны, и особенно важно понимать в критический момент, кто вы сейчас.

Есть понятие кризиса идентичности. Например, я жила с какими-то идентичностями, много работала — двадцать четыре часа в сутки, — а потом решила завести ребенка, стать мамой. И вот у меня кризис: я растеряна, не понимаю, что делать с ребенком. В первое время это нормально, потому что формируется новая идентичность. За жизнь мы много раз проживаем кризисы идентичности. Этот кризис заканчивается, когда новая идентичность встраивается в меня, и я могу сказать: «Да, я еще и вот это, я еще и вот это могу». Тогда кризис заканчивается — до следующего раза.

История с начальником сталелитейного завода может быть связана с тем, что в его семье был распространен только один вид отношений, один вид любви. Например, громко орать — и это было выражением любви. Когда на нас кто-то очень сильно орет, он тоже иногда так выражает заботу. Как официантка, которая говорит: «Ну что вы тут сидите, мешаете?» Это тоже может быть своеобразным проявлением заботы: я же вам еду приношу, а вы тут суетитесь.

В семье такая странная форма любви тоже может быть устроена через интенсивное обращение: кричат, дергают, но забота в этом есть. И если у этого мужчины был принят только такой вид любви, а других не было — тихих, спокойных, где не трогают и не кричат, — то дальше он воспроизводит это в жизни. Эта идентичность постоянно подкрепляется. Более того, когда дома тихо, ему может быть непривычно и даже скучно. Тогда из скуки он может что-нибудь устроить, найти повод, чтобы снова воспроизвести привычное действие.

В партнерские отношения мы приходим каждый со своей историей. Вот сидит группа из пятнадцати человек: у каждого свой бэкграунд, свои идентичности, свой опыт взаимодействия. У кого-то в семье было принято одно, у кого-то совсем другое, у кого-то третье — вариаций много. И вот мы все зачем-то собрались в этой группе, начинаем показывать свои способы поведения и реагирования, которые применяли в жизни. Конечно, это сложно.

Чтобы вообще появиться друг у друга, нам, во-первых, нужно время, а во-вторых, нужно познакомиться. Но прежде чем знакомиться с другими, важно сначала познакомиться с собой. Очень часто люди — и именно этим мы занимаемся в терапии — не знают себя. Они говорят: «Нет, я делаю вот так и всегда буду делать так. Что бы ни происходило, я буду интеллигентной, добропорядочной и дружелюбной женщиной со всеми людьми». И в этот момент она не замечает, что прямо сейчас она, конечно, добропорядочная и интеллигентная, но не очень дружелюбная. Хотя ей кажется, что это не так.

Мне очень нравится динамическая концепция личности Данила Хломова. На вашем канале, на YouTube, есть хорошие лекции, где Данила подробно, примерно по полтора часа, рассказывает о каждой составляющей этой концепции. Если кратко, у всех нас есть основные метапотребности, которые мы на протяжении жизни удовлетворяем разными способами.

Одна из метапотребностей — потребность в безопасности. Мы постоянно сканируем пространство, ищем безопасное состояние и обеспечиваем себе безопасность разными способами. Есть потребность в привязанности: нам все время нужен другой человек, чтобы чувствовать, что мы не одиноки, что у нас есть чем поделиться, что мы можем что-то дать и что-то получить. Есть и потребность манипулирования — потребность хорошо пользоваться тем, что у нас есть, чтобы получать необходимое. У каждого из нас есть некоторое смещение в какую-либо из этих сторон.

Если говорить о видах любви и о том, через что человек получает любовь, то человеку с выраженной потребностью в безопасности необходимо, чтобы все происходило неспешно, чтобы можно было присмотреться друг к другу. Избыточные эмоции его очень пугают. Ему важно, чтобы все было тихо и маленькими порциями, иначе он переживает слишком большое возбуждение, теряется, не понимает, где находится и с кем.

Для такого человека любовь выражается через нежность, потому что нежность способствует очень аккуратному, дозированному контакту. Это можно представить так: вы шли по улице, увидели красивую льдинку, подняли ее — и вам нужно очень аккуратно своим теплом ее не растопить. Если тепла будет слишком много, льдинка растает и пропадет. Ее надо осторожно положить на руку или на что-то еще.

Можно представить внутри себя этого человека и подумать, что у нас с ним много связанного, — это будет наполнять. Процесс интеграции возможен только через благодарность. По-другому никак. Можно, конечно, плеваться ядом в спину, но это будет сохранять токсичную связь.

На этом все. Хорошего вам интенсива и еще целого дня. Спасибо.