Впечатляющая биография Фрица и некоторые основания гештальт-подхода

Здравствуйте, приветствую вас. Меня зовут Константин Логинов, я психолог-гештальтерапевт. Это видео — об основаниях гештальт-подхода, о том, что может помогать и быть опорой в трудные, кризисные времена.

Лекция состоит из двух частей: сначала биография Фрица Перлза, затем — основания гештальт-подхода. Эти вещи сложно отделить друг от друга: история Фрица наполнена событиями и метафорами, которые позднее легли в основу гештальттерапии.

Фриц Перлз, полное имя Фридрих Соломон Перлз, родился в 1893 году в Берлине, в еврейской семье. Его судьба во многом определялась национальностью, особенно в кризисные времена. У него было две сестры. Детство прошло в напряжённой атмосфере: отец торговал винами, редко бывал дома, а Фриц чувствовал от него неприязнь и унижение.

Особенно сильно на него действовало противоречие между отцовскими проповедями о праведной и справедливой жизни и его реальным поведением, отношением к сыну. Вероятно, это повлияло на раннюю гештальттерапию, где одной из главных ценностей для Фрица стали аутентичность и признание своей теневой стороны. После смерти отца Фриц даже не приехал на похороны. Фигура отца также сильно отразилась в его отношениях с Фрейдом.

Мать Фрица любила театр, и это наследие тоже проявилось в гештальт-подходе. Фриц разыгрывал в центре группы своеобразный спектакль, поражая наблюдателей терапевтическими импровизациями. Это было яркое театральное действие, которое позднее способствовало популяризации гештальт-подхода.

Учился Фриц отчаянно плохо: в тринадцать лет его выгнали из школы. Однако позднее он получил среднее образование и успешно учился в европейских университетах. Затем в его жизни произошла Первая мировая война, которая прервала обучение. Фриц служил врачом в армии, а после войны продолжил образование и в 1920 году получил степень доктора медицины.

Интересна история его личного психоанализа. В 1926 году он начал семилетний анализ с Карен Хорни, яркой представительницей неофрейдизма. В основе неофрейдизма лежала идея воздействия социальной среды на личность человека. Позднее Фриц критиковал психоанализ за элиционизм и развивал более органистический подход к психике. Во многом это было связано с его первым анализом и работой с Карен Хорни.

Со всей свойственной ему страстностью Перлз влюбился в Хорни. Существует легенда о том, как он дарил ей цветы или признавался в любви. Многие истории о Фрице со временем обросли легендами: он был эксцентричным человеком и сам писал очень эмоционально. Карен Хорни интерпретировала его чувства, Фрица это задело, и он завершил анализ.

Вторым аналитиком Перлза стала Клара Хаппель, о которой известно мало. Этот анализ тоже не сложился: Хаппель сама закончила работу, сказав, что Фриц уже может заниматься психоанализом самостоятельно. Затем он начал третий анализ — у довольно ортодоксального психоаналитика Харника.

Ортодоксальный анализ подразумевал жёсткое следование традициям: нейтральность терапевта, его минимальное присутствие, краткие и незначительные интерпретации. Во время анализа клиенту запрещалось совершать важные изменения в жизни. Это делалось для того, чтобы напряжение концентрировалось не в действиях и переменах, а вело к прорыву в бессознательное и выведению материала в зону осознавания.

Однако на Фрица этот подход подействовал противоположным образом. Когда Харник пригрозил прервать анализ, если Перлз женится, Фриц бросил анализ и в 1929 году женился на Лоре, будущей Лоре Перлс.

В 1930 году он начал последний анализ — с Вильгельмом Райхом, сохранив при этом доверительные отношения с Карен Хорни и опираясь на её рекомендацию. Анализ с Райхом наполнил Фрица жизнью: он чувствовал подъём, свободу, возможность затрагивать любые вопросы и присутствие другого человека рядом.

Для психоаналитика того времени Райх был достаточно безумным. Он позволял себе то, чего не допускал классический психоанализ: мог прикасаться к пациентам при мышечном напряжении, говорить об оргазме, активно присутствовать в терапии. В этом они с Фрицем совпадали.

Райх рассматривал человека как энергетическую систему. Если эта система не находит хорошего положения и равновесия, возникают телесные и психические симптомы. Такой подход не принимался психоаналитическим сообществом, и в 1933 году Райха исключили из Международной психоаналитической ассоциации.

Идеи Райха позднее были интегрированы в гештальт-подход. Сопротивление перестало быть чем-то умозрительным: оно стало отражаться в теле и препятствовать его функционированию, функционированию психики и контакту с другими людьми. То, что в психоанализе существовало в словах и метафорических образах, с помощью Райха оказалось овеществлено, воплощено в теле.

Лора Перлс писала, что наиболее существенный вклад Райха в развитие гештальттерапии заключается в признании идентичности мышечных напряжений и структуры характера. Характерная броня, воплощённая в обсессивном характере, — это фиксированный гештальт, который становится препятствием для непрерывного формирования гештальтов.

Позднее, встретив Райха, Фриц ужаснулся произошедшим с ним изменениям, увидев его безумным. Судьба Вильгельма Райха была крайне непростой и менее удачной, чем судьба Перлза. Фрицу, пусть и ненадолго, удалось побыть на подъёме и в конце жизни стать гуру — того признания, которого Райх так и не получил. Райх скончался от сердечного приступа.

Фриц был глубоко оскорблён отсутствием уважения к своим идеям со стороны Фрейда. Фрейд действительно был непростым человеком в общении, особенно с учениками: достаточно авторитарным, и многие из них со временем расходились с ним. Впрочем, точнее будет сказать, что не они разругались с Фрейдом, а Фрейд отрёкся от них.

Чтобы понять степень разочарования Фрица, можно привести слова Лоры Перлс из интервью. На вопрос о том, что привело её к психоанализу, она ответила: «Меня привёл Фриц. Я увлеклась психоанализом, потому что хотела понимать тот жаргон, который они с одним другом всё время употребляли, понимать, о чём они говорят. Они дико анализировали всё вокруг, включая меня. Мне тоже хотелось так».

По этой заметке видно, насколько психоанализ был глубоко встроен в жизнь Фрица. Это был язык, на котором он говорил с друзьями и с близкой женой. Он пронёс психоанализ через годы: каждый раз, переезжая из города в город и меняя континенты, он останавливал практику и начинал заново, брал супервизию, развивал методологию. Сам психоанализ был ему интересен, но его бунтарский характер не позволял оставаться внутри этого метода.

После разговора с Фрейдом он начал развивать собственное направление — с яростью и переживанием отвержения. Но эта ярость не была направлена на уничтожение и не стала ретрофлексией: она превратилась в созидание.

Позднее Фриц писал: «Мой разрыв с фрейдистами произошёл несколькими годами позже. Я пытался сделать психоанализ духовным домом, религией. Позже пришло просветление. Я должен принять всю ответственность за своё существование на себя». При этом он всегда сохранял уважение к Фрейду и признавал его величину: «Устарели лишь философия и техника Фрейда, но не его открытия».

Глубоко переживая потерю профессионального ориентира, Фриц возвращается в Южную Африку и начинает писать первую книгу — «Ego, голод и агрессия». Она выходит в 1942 году. Перлз тяжело переживал разрыв с психоанализом, поэтому первое издание книги назвал «Ревизия теории и методов Фрейда».

В книге «Внутри и вне помойного ведра» он вспоминал встречу в Кейптауне с Марией Бонапарт, греческой принцессой, другом и последователем Фрейда. Он закончил и отпечатал рукопись «Ego, голод и агрессия» и дал ей прочитать. Возвращая рукопись, она сказала: «Если вы не верите больше в теорию либидо, вам лучше подать заявление об отставке». Фриц не поверил собственным ушам: научный подход, как оказалось, базировался на догмате веры.

В дальнейшем Фриц всегда критиковал слепую веру и старался подкреплять размышления конкретными примерами, требующими способности мыслить, а не желания остановиться на готовых верованиях.

После окончания Второй мировой войны Фриц оставляет обжитую жизнь в Южной Африке: клиентскую базу, статус, привычное место — и в возрасте пятидесяти трёх лет уезжает в Соединённые Штаты. В Нью-Йорке он заново строит практику, знакомится с людьми, собирает клиентскую базу. Рядом с ним остаётся жена, отношения с которой, как позднее описывал сам Фриц, были не самыми тёплыми.

Фриц всё время находился на грани выживания, на грани фола. Это было связано не только со временем, но и с особенностями его личности: он попадал то в депрессию, то в маниакальную фазу. Однако он постоянно боролся, выживал и развивал своё дело.

Через некоторое время в Нью-Йорк приезжает Лора Перлс. Желание исследовать и создавать новое помогает им сформировать небольшой кружок, в который входят Пол Гудман, Ильюр Фром и другие психологи, позднее повлиявшие на гештальт-подход. В отличие от Фрейда, Фриц всегда создавал своё направление в соавторстве.

В 1951 году выходит книга «Гештальттерапия», написанная Перлзом, Гудманом и Хефферлином. Она была чрезвычайно сложной и стала популярной только через двадцать лет, после дополнения комментариями Фрома. Затем Фриц создаёт два института гештальттерапии — в Нью-Йорке и Кливленде. Однако в то время они функционировали плохо: студентов было мало, а методологическая база оставалась сложно прописанной.

Фриц предпринимает огромные усилия, чтобы развивать и распространять гештальттерапию: ездит по разным штатам, проводит работу, но долго не получает результата. Он погружается в отчаяние и глубокую депрессию, живёт один в маленькой квартире, теряет близкий контакт с семьёй и имеет лишь нескольких клиентов.

Изменить его жизнь помогает любовь. Марти Арам становится женщиной, которая возвращает его к жизни. Молодая, очаровательная девушка восхищается Фрицем и его гением. Она даёт ему то, чего не было в отношениях с Лорой. Лора была конкретной, прямой, самоуверенной, достаточно агрессивной и в то время подавляла его. Марти же любила и восхваляла его гений.

Фриц оказывается в питательной, нарциссической среде, которая его оживляет. Но его жизнь редко бывала счастливой и постоянной. Он делает Марти предложение, но она уходит от него. Фриц тяжело переживает разрыв, борется с желанием отомстить. Через годы он пишет ей: «Спасибо, что ты была самой важной личностью в моей жизни».

Расставание с Марти освобождает Фрица и превращает его в путника. Он освобождается от обязательств и принадлежности к стране, начинает переезжать с места на место, читать лекции и проводить демонстрационные сессии. Вскоре он отправляется в кругосветное путешествие.

В Израиле Фриц восхищается жизнью в анархической общине. Позднее это приведёт к созданию гештальт-кибуца, где люди будут жить наподобие такой общины. Фриц всегда что-то подмечал в жизни и затем стремился воссоздать это в собственном опыте.

Он также посещает Японию и становится одним из первых европейских учеников мастера дзен Сигэру. Несколько месяцев проводит в Киото, в замке Дайтоку-дзи. О результатах этой поездки он пишет в книге «Внутри и вне помойного ведра».

Части личности нельзя интегрировать только через замечание или разговор. Нужно прожить, стать той личностью, которую ты отрицаешь, — и только после этого она сможет гармонично ощущаться как часть большого личностного склада.

Незадолго до смерти, в 1969 году, Перлз переезжает на остров Ванкувер и организует гештальт-кибуц, подобный общине, которую он когда-то увидел. Там развивается сообщество, живущее и воплощающее принципы гештальттерапии в обыденной жизни.

Последний диалог Фрица очень показателен. Он умирает в семьдесят семь лет в Чикаго, лежит в больнице, ему трудно подниматься, стоят капельницы. Неожиданно он хочет встать, и медсестра говорит: «Доктор Перлз, вы не должны вставать с постели». Фриц в ярости отвечает: «Я запрещаю вам говорить мне, что я должен делать». 14 марта 1970 года Фрица не стало.

На этом заканчивается биография Фрица. Можно увидеть, насколько она богата и разнообразна, насколько много в ней отражено того, что мы сейчас считаем основаниями гештальт-подхода. Эти основания, отражённые в жизни Фрица, стали популярны в те годы и, мне кажется, могут быть хорошей опорой во время тревог и кризисов.

Первое основание, на которое мы можем опираться, — саморегуляция. Все мы являемся организмами с определённым внутренним устройством, включающим большое количество элементов. Тело состоит из органов: сердца, лёгких, почек, желудка. Органы, в свою очередь, состоят из клеток и так далее. Психика тоже состоит из элементов: мыслей, чувств — осознаваемых или неосознаваемых, интенций.

Физическая и психическая среды взаимодействуют с окружающим миром и осуществляют с ним взаимообмен. Для тела необходимо что-то брать из окружающей среды и что-то выделять в неё; психике тоже нужно что-то брать и отдавать. Этот обмен происходит не только с внешней средой, но и внутри нас. В организме и психике существует множество систем, занимающихся саморегуляцией. Органы распределяют нагрузку между собой, при сильных нагрузках или болезнях происходит очень тонкое распределение веществ.

В психике постоянно идёт сканирование и обработка поступающей информации. Какая-то информация усиливает наши чувства, а какая-то приводит к расслаблению и уменьшению переживаний. Если чувства усиливаются, возникают тревожные мысли, появляется желание что-то делать. Внутри нас идёт тонкая, а иногда очень интенсивная работа. Мы прекрасно забываем то, что для нас неважно, и хорошо помним ситуации, которые необходимо завершить. Механизм саморегуляции постоянно присутствует в нас, часто без нашего осознанного внимания: мы не очень замечаем, когда именно эта регуляция происходит.

Здесь можно вспомнить Николая Александровича Бернштейна, советского физиолога с мировым именем, который пережил непомерные гонения в период своего научного подъёма, но продолжал работать. Он был большим популяризатором науки, написал книги, которые до сих пор можно читать с удовольствием: они написаны доступным языком. Например, в книге о ловкости и развитии много метафор и образов, помогающих понять физиологию человека и устройство его мышления.

Бернштейн доказал, что любое движение — не повторяющийся набор одинаковых мышечных сокращений, а творческая деятельность организма в целом. Каждый раз, не осознавая этого, мы сканируем дорожку, по которой идём или бежим. Каждый шаг рождается в сложном процессе обмена между сенсорными органами — зрением, слухом, вестибулярным аппаратом — и механикой тела. Мы постоянно создаём новое движение: повторяющихся движений нет, потому что всегда меняются и наше тело, и окружающая среда.

Саморегуляция остаётся для нас незаметной, обнаружить её можно только через исследование. Исследования Бернштейна были сосредоточены не только на работе мышц, но и на том, как человек, как организм в целом, посредством мышления управляет построением движений. Мышление невозможно в отрыве от движения, как писал Бернштейн. В этом особенно видно, насколько наш организм способен самонастраиваться и как много систем поддерживают его саморегуляцию.

В книге «Ego, голод и агрессия» Перлз описывает пример саморегуляции психики через фантазии и сны. Солдат во сне хотел в туалет и создал ситуацию, в которой оказался дома, в тихом и безопасном месте. Расслабившись во сне, он пописал в реальности. То есть человек находится в ужасных условиях, но, чтобы преодолеть их, внутри видит что-то хорошее и прекрасное и совершает действие, которое в осознанном состоянии не смог бы совершить.

Мы можем смотреть на свои поступки, чувства и движения как на проявления саморегуляции, которая есть у каждого из нас, поддерживает нас и помогает нам. Мы знаем, что в любой ситуации можем саморегулироваться. Вопрос только в том, можем ли мы себе это позволить или у нас есть блоки, не дающие саморегуляции хорошо функционировать. Это и является предметом исследования в гештальттерапии. Мы доверяем естественности процесса и смотрим, как человек его прерывает, а значит, прерывает и свою саморегуляцию — естественную часть своей жизни.

Следующее основание гештальттерапии — представление о целостности, холизме. Когда я говорил о саморегуляции, я разделял психику и физическую сущность только ради примера. Суть же целостности в том, что мы стараемся ощущать организм как единое целое. В него входят и физические, и психологические процессы, всё это связано между собой.

На ярких примерах это хорошо видно. Когда у человека падает зрение, системы организма перестраиваются, и слух становится лучше. Если я плохо вижу, то начинаю лучше что-то запоминать, потому что мне нужно сохранить информацию: я уже не могу просто взять и легко прочитать её. При болезни Альцгеймера человек утрачивает не только способность логично мыслить: на финальной стадии развивается мышечная атрофия и неспособность двигаться.

Все процессы связаны друг с другом. Мы не можем переживать панику только как учащение дыхания: становимся суетливыми, через некоторое время начинаем ощущать страх, а фантазии наполняются ужасными вещами. Психика проницаема, тело связано с психикой, и реакция всегда будет целостной. Как правило, это хорошо: так мы можем что-то пережить, что-то прожить.

Однако в моменты кризиса мы замечаем такие механизмы, как диссоциация, дереализация, расщепление, которые помогают выжить. Но чтобы затем пережить то, что с нами случилось, необходимо соединиться и вернуться к холистической модели организма. Наш организм работает как единое целое в каждый момент времени. Мы не просто набор органов и психических реакций, но ещё и механизм согласования, синхронизирующий их работу между собой.

Поэтому в гештальттерапии так важен разговор об ответственности. Граница между физическими объектами обычно очевидна: она заканчивается, дальше наступает пол, нечто другое. Эту границу можно даже потрогать. С психикой всё не так очевидно, но её граница — это то, что человек считает своим. Ego-граница — граница моей самости.

В гештальттерапии психическая граница подвижна. Граница, временно утратившая подвижность, — это невроз. Застывшая граница, которая со временем вообще не меняется, — это характер. Например, если вы потеряли телефон и в течение недели пытаетесь его найти, постоянно залезая рукой в карман одной и той же куртки, хотя он пустой, в надежде, что телефон вдруг там завалялся, — это невроз. Когда вы купили новый телефон, вы перестали так делать и больше специально в этот карман не заглядываете.

Но если в течение жизни вы постоянно проверяете телефон и ключи, кладёте их в специальный кармашек или привязываете верёвочкой, если вам всё время важно знать, где они находятся, — это уже ваш характер. Возможно, тревожный характер: вам необходимо всё контролировать, чтобы ничто не вышло из-под контроля, иначе вы будете сильно волноваться.

Чтобы психическая граница работала хорошо, должны реализовываться два процесса: отождествление и отчуждение. Тогда граница оказывается не чем-то жёстким, а мембраной, которая способна что-то впускать и выпускать. Пользуясь этой метафорой, можно увидеть, где наше отождествление становится слишком жёстким.

Например, я могу быть сильно отождествлён со своей профессией. Если я переживаю неспособность работать, потерю возможности читать лекции, отсутствие групп или клиентов как смерть себя, мне становится очень страшно. Я не могу быть гибким и перестроиться на что-то ещё. Если профессия не реализована, я могу покончить с собой: это будет равносильно остановке сердца. Я не могу работать — как будто остановилось сердце, и это для меня убийственно. Значит, я слишком отождествлён со своей профессией.

Таким же образом мы можем отождествляться с людьми, предметами, какими-либо благами. Если вы ездите на машине, то, возможно, видели, как поцарапанная машина становится причиной конфликта или драки, будто произошло реальное повреждение человеческого тела. Это тоже отождествление: машина стала частью меня.

Кроме переживания потери, мы можем предъявлять претензии на что-либо, отождествляясь с предметом, процессом или человеком. Например, я пришёл на лекцию, сел на стул и сидел на нём некоторое время. Внутренне я уже считаю, что это мой стул, и все остальные тоже должны считать его моим. Я буду следить, чтобы никто не подошёл к нему слишком близко, не поставил рядом сумочку и не положил на него пиджак. Буду сильно тревожиться и стараться охранять этот стул. Если я не задумываюсь, почему это происходит, почему я так отождествлён с предметом, он становится для меня источником тревоги и беспокойства.

Внутри психической Ego-границы мы всегда с чем-либо связаны, расслаблены, эмпатичны, настроены на взаимодействие. За её пределами мы подозрительны, тревожны, настроены на атаку, защиту и враждебность. Поэтому любая мораль, любое оценивание в категориях «правильно — неправильно» — результат этой границы, которую человек устанавливает для себя и хочет, чтобы другие тоже уважали и тем самым подтверждали.

Эти основания гештальттерапии кажутся мне сейчас наиболее интересными и важными. Они поддерживают автономность человека, возможность его саморегуляции, возможность естественного размера: я могу на что-то претендовать, но и отказаться от этого, если понимаю, что на самом деле это не так для меня важно и не являюсь этим я сам. Мы можем замечать эти основания и через них укрепляться.