Реальность - как процесс, чувства в работе гештальт-практика

Ну что, давайте начнем. Это третья лекция на интенсиве. Все остальные лекции вы сможете посмотреть на YouTube, поэтому не отчаивайтесь: заходите в группу телесного интенсива, там будут выложены все ссылки.

У меня интересная задача: когда читаешь третьим, вроде бы легче, потому что есть на что опереться. Но, с другой стороны, если до тебя выступали достойные люди, то все, что ты будешь говорить, так или иначе будет повторять сказанное ими. Поэтому готовьтесь к тому, что я буду повторяться. Не потому, что не хочу дать вам новые знания, а потому, что все, что я знаю, тоже ограничено.

Предыдущие лекторы, Катя и Оля, много говорили про эмоции. Надеюсь, у вас уже начала складываться картинка того, что такое переживание. Вы приехали сюда с каким-то своим представлением, но здесь много практикующих психологов, людей, которые обучаются и уже знают, что эмоции отличаются от бытового понимания этого слова. Мы это немного расшифровали. Я кое-что повторю, чтобы дальше на это опираться и двигаться дальше.

За время этих лекций удалось понять, что эмоция — это нечто, происходящее в теле и психике. Это процесс, который позволяет ориентироваться в окружающей среде, в том, что с нами происходит, и в том, чего мы хотим.

У эмоций есть простые и ясные критерии. Например, хотим ли мы приблизиться или отдалиться. Нужно нам это или не нужно, хотим ли мы это взять или отпустить, что-то с этим сделать или просто смотреть, не прикасаясь. Еще один критерий — интенсивность. Мы можем хотеть сильно, испытывать сильное переживание, страсть: сильно хотеть этого мужчину, эту женщину, поступить в институт. А может быть нежность к женщине, чувствительность, приближение — но не такое интенсивное. Это разные переживания.

У эмоций есть и температура: горячо или холодно. В этой линейке тоже можно распознавать эмоции. Страх — холодная эмоция: от страха холодеют руки, кровь словно отливает. Ярость — горячая и интенсивная. Если мы хотим определить, что чувствуем, можно обращать внимание на направление, интенсивность и температуру, на то, что происходит в теле: разогревается оно или охлаждается.

Наташа Кедрова выделяет еще один критерий: эмоции либо поднимают нас над землей, либо прижимают к ней. Радость поднимает: дети от радости прыгают, так же действует восхищение. Гордость заставляет человека выпрямиться, в ней есть вектор вверх, мы тянемся вверх. А вниз тянет печаль: мы словно растекаемся. Вина тоже приземляет. От стыда люди часто сжимаются, заворачиваются. Это тоже критерии, которыми можно пользоваться, чтобы понять, что переживаем мы сами или наш клиент.

Есть эмоции и есть чувства. В чем отличие? Обычно говорят, что чувства долгосрочные, а эмоции краткосрочные. Но мы как гештальтерапевты можем добавить еще одну важную вещь: в эмоции еще нет объекта, а в чувстве объект уже есть. Например, я могу сейчас испытывать эмоцию воодушевления — она не относится ни к кому из вас, это просто разлитое эмоциональное состояние. Но если я смотрю на человека и испытываю к нему интерес, это уже чувство: он мне интересен. Появляется объект, кто-то или что-то, кому адресовано переживание. Эмоция дает общее сканирование, а в чувстве мы уже понимаем, на что оно направлено. Это важно для дальнейшего исследования эмоций.

Если мы понимаем, что есть эмоции и чувства, можно немного откатиться назад и подумать, для чего все это нужно. Есть эволюционная концепция: в результате развития у нас появилась психика, а в психике — эмоции, которые позволяют хорошо ориентироваться и действовать в социальной среде. Они нам помогают.

Интересно, кто и как определяет реальность, в которой мы находимся. Мы как-то на нее ориентируемся, что-то чувствуем к людям, животным, ситуациям. При этом у психики есть особенность: мы представляем реальность как набор объектов. Попробуйте описать место, где вы находитесь: стул, лампа, свет, сидят люди, у них волосы, волосы на руках, слышен какой-то звук. Мы находимся в мире объектов.

Но в психике никаких объектов нет — там все процессы. Просто для упрощения мы воспринимаем происходящее как предметы. Если бы мы переживали все как процесс, это была бы слишком сложная, многогранная картина. Ведь вы сейчас не просто сидите в мире, который застыл на время лекции: все постоянно меняется. Это, конечно, может снести крышу. Поэтому есть фильтр, который говорит нам: это просто объекты. Хотя на самом деле все это процессы.

Например, вы купили ноутбук и думаете, что приобрели материальный предмет. Но на самом деле вы купили процесс: возможность с его помощью лазить в интернете, работать, удовлетворять какую-то потребность. Стул тоже существует для вас как процесс — чтобы на нем сидеть. Когда вы ушли от стула, этот процесс закончился, вы им больше не пользуетесь. Предметы на самом деле участвуют в процессуальных действиях, удовлетворяющих наши потребности.

Человек — тоже процесс. Вы познакомились с кем-то на интенсиве, и с помощью этого человека что-то реализуется на время интенсива. А кого-то вы хотите удержать на всю жизнь, и тогда это процесс длиной в тридцать-сорок лет: через отношения с этим человеком вы что-то реализуете в своей жизни. Вообще мы живем в постоянно процессуальном мире. Нет ничего стабильного.

Во многом наши неврозы связаны с тем, что мы хотим что-то закрепить, чтобы оно не менялось. Кому-то хочется, чтобы букетный период не заканчивался: встретились, дарим цветы, испытываем яркие переживания, страсть — хочется продлить это навсегда. Мы многое делаем, чтобы накачать этот процесс и сделать так, чтобы он длился не два месяца, а двадцать лет. А есть люди, которые, наоборот, хотят что-то сократить. Бывает, хочется, чтобы переживания было поменьше. Например, у нас что-то болит — мы сразу принимаем таблетку, чтобы этот процесс остановить или уменьшить.

Бывает период, когда у человека нет своей квартиры. Для многих это кошмар, жуть. А индейцы радовались и говорили, что материальные предметы не нужны, это лишнее: взял свое копье, пошел — и везде тебе дом. Мы живем в среде, где завершение легко переживается как нечто ужасное, как столкновение с неизвестностью. Но есть и другая сторона: завершение дает облегчение и возможность появления нового.

Чтобы поддерживать в себе способность отпускать и замечать, что все течет, нужны определенные навыки взгляда на жизнь и мир. Один из них — воспринимать окружающее как процессуальное действие, замечать, как все изменяется.

Есть еще одна важная вещь. В 1937 году Гольдштейн провел большое исследование видов поведения и выделил два вида: конкретное и абстрактное. Конкретное поведение — это когда вы реагируете на ситуацию и моментально действуете. Гольдштейн приводил простой пример: вы входите в темную комнату, рука естественным образом тянется к выключателю, вы включаете свет — и становится светло. Темно, вы хотите, чтобы было светло. Это конкретное поведение.

Абстрактное поведение — это когда, входя в комнату, вы удерживаете во внимании, что там может кто-то спать. Тогда вы не просто включаете свет, а учитываете, что перед вами не вся реальность: есть еще что-то, чего вы не видите. Вы можете спросить: «Кто-то тут есть?» — услышать храп, прислушаться. Если не хотите будить человека, возьмете фонарик. Так можно подойти к ситуации более целостно.

Оба вида поведения нужны в жизни. Иногда нам необходимо действовать конкретно и быстро, моментально ориентироваться на свои переживания. Если нас кто-то пугает, мы бежим. Если кто-то злит — даем в глаз. Если нас стыдят или мы стыдимся — замыкаемся. Это быстрое, конкретное реагирование. Но способность к абстрактному поведению приходится вырабатывать. По сути, терапевт помогает клиенту смотреть на ситуацию более целостно.

С точки зрения переживаний можно представить такую метафору. Помните радиоприемники с ручкой, которую нужно крутить? Есть разные радиоволны. На одной играет «Монте-Карло» — приятная ненавязчивая музыка. На другой — Business FM: котировки, ужасы глобального кризиса и тому подобное. На третьей — пусть будет «Фрейд плюс», на четвертой — Jazz FM. Везде разный контент, разная информация. Все эти волны существуют одновременно, но, крутя ручку, вы настраиваетесь то на одну, то на другую, то на третью, четвертую, пятую, десятую.

Так же происходит наше сканирование переживаний. Одна ситуация может содержать огромное количество резонансов и чувств, которые в нас отражаются. Но из-за опыта и привычки мы часто настроены на одно чувство. Например, я однажды открывал еду и получил ожог о лампу. Сначала очень разозлился: «Дураки какие, не могут лампы нормально повесить». Ходил и злился. А потом стал вспоминать эту ситуацию и подумал: «Какой же я непутевый». Мне стало весело: можно было догадаться, что не надо так активно все туда совать. Одна и та же ситуация — а чувства разные: сначала злость, потом некоторое умиление собой.

Или более непростая ситуация. Несколько лет назад умерла наша коллега. Мы стояли на похоронах, вокруг были грустные люди, мы тоже стояли грустные и вспоминали, какой она была. Рядом была наша знакомая Галя. В какой-то момент мы начали вспоминать, что эта женщина была очень странной, временами нелепой. Однажды мы приехали в другой город, а она одевалась очень экстравагантно. Горничные положили на ее кровать журнал «Секс-шоп». Она так возмутилась и так с ними ругалась, что после этого в ее номер никто не заходил, с ней уважительно здоровались и считали ее человеком неприкасаемым. Мы это вспомнили и стали смеяться. Люди вокруг подходили и спрашивали, что такое.

В ситуации прощания, в ощущении, что этого человека больше нет, мы вдруг почувствовали, что есть еще и радость. Радость от воспоминаний, от того, что она сохранилась в нас, сохранилась какими-то важными частями. Внутри нас много чувств, и одно и то же событие может вызывать разные, иногда диаметрально противоположные переживания. Наша задача — научиться видеть эти разные чувства. Мы не можем их поменять, но можем заметить их спектр. И это очень важно: замечать спектр переживаний, сопровождающих вполне определенный процесс.

Если вы вспомните себя маленькими, то, возможно, узнаете такую ситуацию. Я, например, разобрал дорогой японский магнитофон Toshiba: вынул моторчики, хотел сделать из них вертолет. Ничего не получилось, я попытался все запихать обратно, но детские руки уже не могли ничего соединить, и магнитофон перестал работать. Когда папа это обнаружил, он пришел в ярость и сильно на меня ругался. А мама подошла и сказала: «Как хорошо, я тебе обязательно подарю вертолет. Я так поняла, что тебе это очень нужно». Сначала я испытал страх, а потом — удовольствие от того, что благодаря этой ситуации у меня будет вертолет.

Если мы умеем так настраиваться, то можем замечать гораздо больше. Для этого и есть терапевт, и группа: чтобы создавать корректирующий опыт, видеть больше переживаний и чувств в одной ситуации.

Но бывает, что мы сами делаем что-то, чтобы какое-то переживание все время повторялось и настойчиво в нас звучало. Один из таких моментов связан с телесными фокусировками. На группах появляется много телесных ощущений: ломит шею, кружится голова, словно отпадают руки и ноги.

Есть еще один способ обращаться с эмоциями. Мы можем быть захвачены переживанием. Это происходит, когда наше «я» равняется чувству: вы испытываете настолько сильное переживание, что понимаете — вы и есть этот гнев или эта любовь. Вы целиком захвачены, заполнены, затоплены этим переживанием.

Бывает, мы вытесняем переживания. Когда я испытываю стыд, меня спрашивают: «Ты сейчас стыдишься?» — а я говорю: «У меня вообще пусто, ничего нет в этой ситуации, вообще никакого стыда». Хотя по нам могут даже видеть, что мы покраснели, замерли, стали говорить не так уверенно. Но мы говорим: «Нет». Как будто тогда мы выкинули это переживание из своего «я», и оно находится вне нас.

А бывает, что мы переживаем чувство: оно включено в наше «я», но не затопляет его и не выкинуто из него. То есть я переживаю грусть. Не я есть грусть, а я переживаю эту грусть. И очень важно, что наше «я» больше, чем наше чувство. Это помогает пережить довольно сложные ощущения. Иногда это помогает терапевту поддержать клиента в сложных переживаниях: это не весь он сейчас в этом переживании, эта боль — не весь ты.

Ну что, пять минуточек есть? Может быть, вам важно, чтобы я еще что-то рассказал? Или уже все, вы выдохлись?

— Можно тогда все-таки один вопрос? — Давай. — Все-таки какую программу закончил Петросян и как к нему прийти? — Петросян еще жив, его можно спросить. Хорошо, спасибо, удачи, встретимся на завершении.