Стадия знакомства в гештальт-подходе

У нас вторая лекция интенсива. Её можно будет посмотреть и скачать на YouTube-каналах, которые поддерживают интенсив: на канале Федора Фонорова и на моём канале «Константин Годинов», а также на сайте логистотерапия.ру. Там собраны все лекции, и мы постоянно их обновляем. Поэтому, если боитесь что-то не успеть запомнить или записать, берите материалы оттуда.

Вторая встреча — это всё ещё знакомство, как бы ни было это удивительно. Мы продолжаем знакомиться друг с другом. Мне кажется, это очень важная часть терапии: в отличие от жизни, мы растягиваем процессы, чтобы лучше их видеть и замечать. В жизни всё происходит очень быстро: вы зашли в мессенджер, быстро списались с человеком, спросили, как дела, — и уже кажется, что вы всё о нём знаете. В терапии мы стараемся это «привет, как дела» растянуть на пять-десять встреч, чтобы на знакомство было достаточно времени. Это не для того, чтобы мучить друг друга, а потому что в этом есть определённый смысл.

Давайте подумаем о том, как устроена наша психика. Это сложная система, но нам, как психологам, важно понимать: мы видим то, что есть вокруг нас, через определённые клише. Мы знаем, что кружочек — это кружочек, квадратик — квадратик. Человека, который смотрит на нас определённым образом, мы быстро воспринимаем как доброго или агрессивного, и у нас складывается о нём какое-то впечатление. То есть мы достаём что-то из своего внутреннего мира и очень быстро приклеиваем это к феноменам вокруг нас, к окружающей среде.

Это, в общем, хорошо: так мы можем быстро определить, где находимся и с кем общаемся. Но есть и досада: мы видим только то, что хотим увидеть. Таким способом трудно заметить что-то новое. Задача терапевта — увидеть свой способ структурировать реальность и попробовать заметить в ней что-то ещё.

Интересно устроено наше внимание. Есть поток событий — то, что происходит: дует ветер, сидят люди, они дышат, вы смотрите на нас, мы говорим. А есть поток сознания — то, что мы из этого потока событий вычленяем и превращаем в собственное представление. Я вижу тебя определённым образом, определяю событие как какое-то, размещаю его в своей внутренней реальности.

Это происходит за счёт внимания. Насколько хорошо я концентрируюсь на чём-либо, настолько богато или бедно будет наполнен мой поток сознания. Если вы зашли в кабинет и сразу сосредоточились на лекции, то, вероятно, не знаете, кто сидит за диваном. Вы видите нас, мы становимся для вас событием; в ваших ушах звучит мой голос — и это тоже событие. А теперь прислушайтесь к тому, что ещё есть вокруг: поют птицы, дышат люди. Мы заметили события, которые прежде были неочевидны. Для этого нужно было затормозиться, сделать внимание менее сфокусированным на чём-то одном.

Во время знакомства задача терапевта во многом заключается именно в этом. Приходит клиент, особенно если он приехал на интенсив: он взволнован, заплатил денег, приехал с определёнными ожиданиями. Даже если приехал без ожиданий, всё равно тревожится: происходит какая-то непонятная ситуация, рядом сидит незнакомый человек, который будет задавать вопросы, а на них нужно отвечать.

В такой момент срабатывают привычные способы справляться с тревогой. Мы моментально направляем внимание на что-то беспокоящее и актуальное. Вот представьте свою квартиру и подумайте: вы выключили утюг? Перекрыли воду? Помните, как повернули ключ, когда уходили, и закрыли дверь? Сразу появляется волнение, хотя до этого вы могли об этом не думать. Стоило мне сказать — и вы на этом сфокусировались.

То же самое мы делаем сами с собой, когда оказываемся рядом с незнакомым человеком в незнакомой ситуации. Сразу всплывает что-то важное: «Мама меня обижала, я хочу об этом поговорить». «Мои дети меня достали, мне нужно срочно выяснить, как с ними обращаться». «У меня сложности с самооценкой, я должен поднять её на этом интенсиве так, чтобы больше никаких сложностей не было». Это первичная тревога: мы тут же фокусируемся на чём-то, и это становится очень актуальным.

Задача терапевта — не игнорировать то, как человек сейчас справляется со своей тревогой, но и не фиксироваться сразу на этой фигуре. Не обязательно удерживать внимание только на том, что клиент рассказывает в данный момент. Важно заметить что-то ещё. В гештальт-терапии говорят, что в этот момент вы начинаете работать с фоном — с тем, что ещё есть у человека.

Вчера в одном из домиков в Гнездеще закончилась вода. Вероятно, было сложно готовить и мыться. Представим: человек приходит на терапию и говорит: «Знаете, я принимал душ и очень озабочен этим». Можно начать разговаривать про душ: как это было устроено, как вообще он моется. Но если расспросить о фоне, на котором он стал принимать этот душ, окажется, что возможны совершенно разные ситуации. Он мог прийти на Красную площадь, принести воду и ковшик и столкнуться с тем, что люди его не поняли. А мог находиться дома, в спокойной обстановке, и там закончилась вода. Или фон может быть вообще неожиданным: например, он ездил в Южную Африку, принимал душ среди каких-то животных, готовившихся к ужину, и был испуган, что его сейчас съедят.

Если мы не узнаём этот фон, то становимся свидетелями одного впечатления, но не понимаем, на чём оно основано. Задача терапевта — помочь клиенту увидеть фон и самому в нём разобраться. Для этого, как правило, и требуется некоторое количество встреч.

Когда клиент что-то рассказывает о себе, полезно расспрашивать о том, как вообще устроена его жизнь. Если женщина говорит, что хочет развестись с мужем, но не может, важно узнать, зарабатывает ли она сама деньги, есть ли у неё дети, был ли опыт жизни одной, в какой ситуации она сейчас находится. Есть ли близкие подруги, которые могут её поддержать? Какие у неё отношения с мужем? Он адекватный человек или не очень? Вы узнаёте то, что клиенту известно, а вам пока нет.

Для нас более ценным становится не называние проблемы и не немедленное предложение клиенту каких-то способов совладания. То, что он накопил, вполне может неплохо работать и поддерживать его всю сознательную жизнь. Конечно, у нас много гениальных идей о том, как изменить жизнь клиента к лучшему: отобрать всё плохое и дать всё хорошее, о чём мы знаем. Но задача не в этом.

Важно не предлагать клиенту форму, доступную нашим инструментам. Важнее исследовать происходящее и максимально ясно описывать то, что мы наблюдаем, чтобы через наше присутствие и слова человек смог услышать себя, заметить свои ощущения. Мы надеемся, что из качества присутствия, из подробного исследования и результата взаимодействия с клиентом появится какая-то новая форма справляться с тем, что у него есть. Нам важнее феноменологический подход, чем называние.

Есть два стиля работы. Можно работать с запросом: клиент говорит, что у него есть определённая сложность, уже проделывает какую-то внутреннюю работу, и мы строим из этого свои стратегии. А можно действовать иначе, более хитро, но очень интересно: смотреть за тем, как клиент взаимодействует с нами и в других средах, обнаруживать повторяющиеся формы, паттерны, поведенческие способы, описывать и осмыслять их. Через это уже можно двигаться в сторону разрядки напряжения клиента.

Важно договариваться с клиентом о том, как вы будете работать. В первый день вы присмотрелись и прислушались друг к другу, что-то немного узнали. Затем можно посвятить время изучению того, в чём сложность и что интересно, а потом договориться: как именно мы будем с этим работать? Выберем ли какой-то запрос? В этот момент терапевт тоже может понять, способен ли он работать с таким запросом.

Терапевт учится, и в обычной жизни терапевты тоже сталкиваются со сложными для себя ситуациями, в которых не могут хорошо поддержать клиента. Это нормально. Важно уметь сказать: «Вот здесь я смогу тебя поддержать и помочь тебе лучше узнать себя в рамках этого запроса. А вот в этом случае, наверное, не очень смогу. Давай это обсудим». Терапевту не стоит брать на себя избыточные функции, которые он не сможет реализовать.

У меня медицинское прошлое, поэтому я привычно перевожу некоторые вещи на медицинский язык. Запрос — это не то, на что жалуется клиент. Жалобы — это не то, от чего лечит врач. Мы собираем жалобы, превращаем их в некоторую форму страдания, куда-то относим, а затем с этим что-то делаем.

Клиент может сказать: «Я хочу приехать с интенсива и увеличить свой доход в три раза». Но это ещё не запрос, потому что такая формулировка сама по себе неосуществима. Клиенту и терапевту нужно проделать работу, чтобы превратить это желание во что-то, с чем можно работать: понять, какие ограничения сейчас есть у человека. Может быть, он уедет с интенсива и скажет: «Господи, я хочу уменьшить свой доход в два раза, жить счастливо и работать». И это будет реализацией его запроса. Или он поймёт, что именно мешает ему зарабатывать.

Допустим, человек говорит: «Я слишком много сплю». Это жалоба: обнаружилось событие, которое достало, и человек от него страдает. Но терапевт не может просто взять жалобу как готовый запрос. Если работать только с ней, можно уйти в первую медицину. Я помню случай, когда терапевт взялся за сложность со сном. Они работали с клиентом, терапевт всё повторял: «Сейчас мы это решим, решим, решим». А в конце сказал: «Знаешь, я думаю, у тебя неправильная подушка. Тебе надо сходить в магазин, купить хорошую подушку, и сон наладится». Клиент ответил: «Слушай, правда. Я не думал об этом».

Это мог быть неплохой совет, но не терапия. Мы не знаем, помогла ли ему подушка. Дальше важно понять, в чём состоит страдание. Что именно заставляет человека страдать от того, что он много спит? Например: «Я проспала утреннюю йогу». Тогда можно заметить: есть ощущение, что ты должна заниматься чем-то большим, а сон тебе помешал. Можно исследовать, хочет ли человек всё успевать и насколько это вообще реально.

Человек может ответить: «Я думаю, что реально всё успевать. Если бы я выровняла сон, я бы ходила на йогу, читала все лекции. А ещё есть скрытая идея: существуют люди, которые почти не спят, по два часа, и я тоже хочу этого достичь». Тогда терапевт сталкивается с нереалистичностью представлений клиента о собственных возможностях. Можно сказать: «Мне кажется, то, что ты говоришь, нереально. Как ты относишься к тому, что в жизни есть ограничения? Что и в твоей жизни они тоже есть?»

Возможно, результатом этого разговора станет понимание, что человеку очень трудно принимать ограничения: есть реальность, есть то, что меня ограничивает, но я не хочу этого, я хочу, чтобы всё было по-моему. Тогда это и может стать запросом в работе. Можно спросить: «Готов ли ты с этим работать? Хочешь ли больше осознавать свои ограничения?»

Жалоба — это скорее про то, что жизнь сложная. Запрос — про интерес к тому, как это у меня устроено: как я делаю свою жизнь сложной? Почему не принимаю ограничения? Что изменится в моей жизни, если я их приму? Запрос — это совместное исследование того, что клиенту интересно в себе.

Тогда терапевт может честно сказать: «Я могу помогать тебе тем, что буду расспрашивать: возможно это или невозможно? Как ты это понял? Мы будем вместе к этому двигаться. Если будем сталкиваться с ограничениями, появятся какие-то чувства, и я буду больше расспрашивать тебя об этих переживаниях». Так вы и договариваетесь о работе.

Бывает, что в своей жизни ты принимаешь какие-то решения, а потом думаешь: «Это были не мои решения, это какие-то ужасные люди заставили меня их принять». И это тоже становится материалом для исследования.

Мне кажется важным помнить, что манипуляция не рождается одним человеком. Я когда-то записывал видео и использовал метафору про девайс, когда пересел на новую машину. Машиной невозможно управлять, если у неё нет коробки передач: она скрыта, ты едешь, что-то там переключается, и тебя куда-то везут. Манипуляция — это когда я беру рукой и у меня есть за что схватить, что переключить. Когда случается манипуляция, у другого человека есть какой-то механизм, который срабатывает на моё усилие, на моё действие.

Терапевту важно узнавать про себя, что есть моменты, которые ему легче не уточнять, где он быстрее соглашается. Тогда манипуляция — скорее про то, что мне что-то предложили, а я привычным для себя способом, избегая напряжения, взял и согласился.

Часто в повседневной работе, в тривизе, терапевты приходят очень злые на клиентов. Говорят: «Клиент мне что-то предложил, а потом сказал: “Нет, мне это не нравится”, и вообще злится». Но это не только сложность клиента. Это сложность терапевта: ему оказалось трудно выдержать напряжение, остаться в зоне недостаточного понимания, больше уточнять. Он слишком быстро согласился, а потом столкнулся с тем, что остался без хороших опор.

Эту ситуацию терапевту полезно использовать как возможность что-то лучше понять — может быть, сначала даже не про клиента, а про себя. Что я в этом месте упустил, почему я недоволен? А не думать, что человек какой-то неудобный. Удобных людей, в общем-то, нет. Если вы встречаетесь с реальностью, человек вообще очень неудобный: он всё время хочет пить, есть, гулять, что-то спрашивает, что вам не нравится. Поэтому нормально, если появляются напряжения и неудобства. Главное — больше про них расспрашивать и не соглашаться быстро на то, чего вы не понимаете.

Я сейчас смотрю на вас и думаю о том, что работа на интенсиве — психологическая, тренерская — перегружена разными вещами. Но одновременно эти же вещи, я привыкла называть их форматами, являются помощниками для всего, что здесь происходит. Чтобы произошло какое-то психологическое изменение, нам нужно в том или ином виде немного зафрустрировать человека, привычного к определённым формам поведения. Чтобы что-то стало меняться, нужно создать условия, в которых привычные формы существования отступят, хотя бы станут не такими устойчивыми.

Структура интенсива устроена примерно так же, как система человеческих отношений. Все форматы, которые есть на интенсиве, поддерживают разные стадии человеческого взаимодействия. Например, лекция — это ориентировочная стадия. Мы сидим здесь, в таком первичном бульоне, все в одном пространстве: клиенты с супервизорами, тренеры и терапевты. Мы ориентируемся, смотрим, говорим, смотрим на вашу реакцию: вы двигаетесь, засыпаете, слушаете. Через это мы понимаем, в правильном направлении говорим или нет. Ваш интерес сейчас растёт или снижается, глаза горят или вы думаете: «Господи, когда же он закончит?» Мы на всё это смотрим, и это фаза ориентации.

Это помогает нам понять, где я нахожусь, кто я, что происходит вокруг. Есть другой формат — группа. Там меньше людей, взаимодействовать проще, потому что сейчас очень сложно выделить кого-то отдельного. Группа — это попытка яснее обнаружить себя рядом с другими людьми и понять, насколько я свободен приближаться, отдаляться, говорить «да», говорить «нет», раскрываться или не раскрываться, рисковать что-то показывать или не рисковать.

Это следующая стадия, которая показывает, как я обхожусь со своими границами, как проявляю их в отношениях с другими людьми, насколько я в этом свободен и готов рисковать.

Что такое индивидуальная терапия? По сути, это большой выбор и вызов — вообще обнаружить себя рядом с другим человеком во всём многообразии наших различий. Когда пришли терапевты первого поколения в России, они все прекрасно знали маленькую красную книжечку «Рабина», переведённую в гештальт-институте. В этой книжке был не очень удачный перевод размышления, касающегося Self. И это размышление на некоторое количество лет создало сложность, которая, мне кажется, отражала ту идеологию, с которой мы вступили в гештальт-терапию.

Там Self переживался как некая структура «я», с которой мы работаем, пытаясь чем-то остановить способность саморегулироваться. Андрей вчера про это говорил, и мне тоже хочется сказать: сейчас мы находимся в другой истории. Возможно, изменилась парадигма, возможно, ситуация. Self — это не то, что принадлежит одному человеку. Self расположен между нами, во взаимодействии. В индивидуальном формате мы обнаруживаем, как этот Self проявляется, как представлены разные функции. И только в совместном взаимодействии мы можем что-то с этим делать.

Человек не может сам себя отрегулировать, потому что человек — слишком социальное существо. Нам нужен другой для осознавания, нужен другой человек с непохожими на нас границами, чтобы мы об них стукнулись или влетели — как повезёт. Через это мы можем обнаруживать себя.

Есть ещё один формат интенсива — формат процесс-группы. Процесс-группа — это стадия ассимиляции, и не зря она есть каждый день. Когда супервизорам предлагают дать определение процесс-группы, обычно говорят, если раскрыть тайну кухни, что никаких новых процессов там не затевается. Мы имеем дело с тем, что уже есть. Интенсив устроен так, что с каждым днём материала будет подниматься всё больше — хотите вы этого или нет.

При взаимодействии с психическим материалом важно не только уметь его распаковывать, но и запаковывать. У Наташи Кедровой есть прекрасная китайская мудрость: есть старая китайская практика — впечатлиться: «Вау!» — и распечатлиться. Обе эти практики очень важны. Если в начале дня мы делаем «вау», спускаемся в переживание и целый день это обрабатываем, то в конце дня нам обязательно важно уснуть, успокоиться, что-то завершить или хотя бы поставить на паузу. Иногда это удаётся, иногда нет.

Мне кажется, все эти форматы невольно, фоново поддерживают терапевтическую работу: работу терапевтических и супервизорских пар, работу в группе и в процесс-группе. Небольшой вопрос: может быть, вам интересно что-то узнать или есть что высказать, чтобы это не было только в одну сторону?