Эмоции и ответственность

Ну что, коллеги, давайте начинать. У нас начало третьей трёхдневки. Немножко сложно начинать лекцию, поскольку воспоминания о предыдущей трёхдневке заканчиваются вечеринкой. Смотришь в зал, видишь людей, которые на вечеринке запомнились, и себя тоже немножко осознаёшь — до сих пор в халате и в плавках. Поэтому, если я что-то неправильно произношу, потом к Фёдору обратитесь, он правильно произносит. Нет, нет, я неправильную фамилию произношу. Надо как-то перестроиться сейчас на серьёзный лад.

Сегодня мы читаем лекцию с Сашей Винчеренко. Она будет про эмоции и ответственность. Это уже седьмая лекция на интенсиве. Предыдущие лекции можно посмотреть на сайте гештальтерапии.ру и в нашей группе в Facebook «Ближе, чем рай». Под всеми видео будут ссылочки в комментариях, поэтому заходите, смотрите: вдруг что-то важное нужно будет повторить. Лекции обычно динамические, но иногда, чтобы что-то понять в одной лекции, нужно послушать предыдущие. Такая вложенность тоже имеет значение.

У нас сложная задача: говорить про эмоции и про ответственность. Я немного расскажу про эмоции, Саша — про ответственность, а потом, если хватит времени, мы постараемся это связать. Может быть, в процессе появится диалог, и мы сможем что-то спросить друг у друга. Вы тоже задавайте вопросы по мере их возникновения.

Я думаю, какая метафора могла бы помочь понять функцию эмоций. Об этом очень много сказано, но неутомимый мозг всё время ищет что-то наиболее подходящее, чтобы и рассказать, и самому лучше понять. Перед лекцией я подумал, что хорошая метафора эмоций — это кожа.

У каждого из нас есть кожа: на лице, на теле, мы ею покрыты. Она постоянно находится в процессе обмена с окружающей средой. Что-то выводится из организма, что-то поступает в него. Мы всё время улавливаем ощущения, возникающие на коже: появились прыщики, мурашки, стало тепло или горячо, срабатывает терморегуляция. Если сейчас прислушаться к себе, можно заметить большой спектр ощущений, которых вы, возможно, не замечали, пока слушали первую часть лекции.

Чувства — это ощущения на коже нашего сознания. За счёт чувств мы постоянно сканируем окружающую среду, опознаём, что происходит вовне и внутри нас. Поэтому у чувств примерно та же функция, что и у кожи: нужно что-то опознать, сориентироваться, наладить процесс обмена, что-то отрегулировать. Когда вы касаетесь горячего, рецепторы позволяют заметить, стоит ли держать это дальше или надо отпустить, нужно ли снова прикасаться к горячему утюгу. Так же работают наши ощущения и переживания: мы что-то определяем и стараемся регулироваться.

Положительные чувства говорят нам, что это поведение или этот человек нам подходят. Мы закрепляем поведение, продолжаем общаться с человеком, рядом с которым возникают приятные ощущения. Когда появляются неприятные чувства, мы стараемся изменить поведение, держаться от человека подальше или думать, как наладить с ним взаимодействие так, чтобы нам было хорошо. То есть чувства сообщают нам, что что-то нужно изменить.

Есть ещё важная вещь: чувства закрепляют за нами определённое восприятие ситуации. Это работает в обе стороны: восприятие определяет чувства, а чувства определяют восприятие. Получается замкнутая петля — трудно понять, где она начинается и чем заканчивается: курица или яйцо, яйцо или курица. Но для работы на интенсиве и для понимания собственной психики важно замечать ситуации, в которых для нас возможны определённые переживания и состояния.

Например, мне было семь лет, когда умер дедушка. До этого я его примерно полгода не видел: он тяжело болел. Потом я увидел его на похоронах, лежащим в гробу. Я очень обрадовался, потому что увидел знакомое лицо и его седую кудрявую шевелюру. Помню, как раскидываю руки и бегу к дедушке: для меня это было радостное событие. Меня сразу остановили — не помню кто, но помню ощущение перехвата. Я понял, что в этой ситуации не надо бегать и так радостно реагировать.

Потом был другой, трансформирующий опыт. Умерла наша коллега Лена Косарева. Мы стояли на кладбище на похоронах, подошли Алёна Юдина, Галя Каменецкая. Мы стояли рядом, вокруг шли другие похоронные процессии, и вдруг стали вспоминать о Лене что-то очень прикольное. Она была забавная, иногда делала провокационные вещи, которые всех веселили. Мы начали улыбаться, даже смеяться, и вдруг возникло ощущение, что мы делаем что-то не то.

Мы стали смотреть по сторонам. Люди реагировали по-разному: кто-то смотрел удивлённо, но наши гештальтисты улыбались с пониманием. И это внутренне изменило для меня ситуацию: на похоронах можно испытывать не только грусть, но и радость от воспоминаний о человеке. Это наполняет происходящее чем-то приятным. Как будто есть точка, в которой на одну ситуацию можно реагировать по-разному.

Думаю, у каждого был опыт, когда вы сталкивались с ситуацией, в которой будто бы нужно что-то переживать, а чувствовали что-то иначе. Наша задача — это распознавать.

Эмоции выполняют ещё одну важную функцию: с их помощью мы сканируем не только окружающую среду, понимаем, что можно и нельзя, какая это ситуация, но и узнаём, какие мы. Например, вы плохо себя чувствуете, болеете гриппом, но вам надо ехать на работу. В метро какой-то человек толкает вас или наступает на ногу. Если вы астеничны, устали, то скорее возникнет беспомощность. Даже если вы немного разозлитесь, это быстро закончится, могут появиться слёзы, и вы даже заплачете. Эмоция будет связана с беспомощностью и печалью.

Но бывает другая ситуация: вы хорошо выспались, утром выпили кофе, энергично идёте, и тот же человек наступает вам на ногу. Реакция уже другая. Вы начинаете яриться и переживаете его совсем иначе. А бывает, что вы подходите к человеку, а он вдруг начинает от вас пятиться, приседает, отходит или замирает. Иногда ещё ложится и рычит. Вроде бы я чувствую себя одинаково, а другой человек меня воспринимает иначе.

Здесь может помочь одна история. Наверное, я обращусь скорее к ребятам, хотя, может быть, среди девушек на интенсиве тоже есть такие талантливые люди. В детстве, лет в шесть, я ходил с дедушкой ловить рыбу. Раньше делали удочку прямо на месте: рубаешь орешину, наматываешь леску. Я ходил ловить рыбу с бидоном, и никаких сложностей не было: наловишь рыбы, принесёшь домой, поставишь бидон, потом рыбу вынешь.

Однажды бидона не оказалось, и мама дала мне большую прозрачную трёхлитровую банку из-под сока. Я ловил рыбу, клёв был не очень хороший, рыбки попадались маленькие — такие, которых можно коту оставить. Поймал пять, шесть, семь рыбок. Пока ловил, руки были грязные, вода стала мутной: тина, песок. Рыбки плавали в этой мути.

Я шёл домой быстро, потому что куда-то опаздывал. Бежал, бежал, потом посмотрел на банку и понял, что рыбок не видно. Свет светит, всё мутное, а рыбок нет. Я страшно испугался: подумал, что они куда-то вывалились. Банка целая, а рыбок нет. Потом детское сознание догнало: вода просто очень мутная. Я пришёл домой, поставил банку, и постепенно муть стала оседать. Минут через десять-двадцать стало видно, что рыбки там есть и плавают.

Так же и с нашей психикой. Чтобы что-то заметить, нужно не бултыхать. Я даже сначала не понял, зачем рассказываю эту историю про рыбок, — просто интересно было поделиться. Но оказалось, что правда важно не бултыхать. Чтобы заметить переживания и эмоции, которые мы обычно не осознаём, нужно на какой-то момент остановиться и дать осесть привычному движению. Тогда мы можем что-то увидеть, и могут появиться эмоции, которых раньше не замечали.

Есть эмоции разной силы. Слабые — как маленькие рыбки: их легко не опознать. А сильные эмоции психологи называют аффектами, и их заметить проще. Это как если запихнуть в банку окуня: у него хвост торчит, и какая бы мутная ни была вода, его всё равно видно. Он там лежит, дышит.

Аффекты мы, как правило, испытываем в ситуациях, когда переживаем витальную угрозу, угрозу жизни. Для других людей может не происходить ничего опасного, но мы можем воспринимать ситуацию как угрожающую. Например, я читаю лекцию, вокруг смотрят люди, кто-то разговаривает, и я могу пережить это так, будто сейчас мной будут недовольны, набросятся на меня. Тогда я могу попасть в аффективную реакцию — сильно испугаться или разозлиться. Это будет очень интенсивное переживание.

В психотерапии часто нужно распознать, что именно человек воспринимает как угрозу жизни, когда появляется эта большая рыба, заполняющая всё сознание. Движение в психотерапии заключается в том, чтобы выйти в зону, где я могу испытывать переживания, но они остаются частью меня: они не захлёстывают меня целиком, и я от них не отчуждаюсь. Я не говорю: «У меня нет чувств». Я могу сказать: «У меня есть переживание грусти, и сейчас я выбираю его чувствовать». Я могу не выбирать его чувствовать, но оно всё равно останется и будет как-то присутствовать во мне — в теле, в восприятии.

Важно, что я могу сказать себе: «Сейчас я буду переживать вот это». Звучит механистически, но это внутренний акт, который совершается по мере осознавания эмоций и понимания, что кроме них во мне существует ещё что-то. Тогда появляется ответственность: это я выбираю, а не что-то меня догнало, набросилось, и я вынужден это переживать и прочувствовать.

Мне кажется, Костя сейчас сказал важную вещь: важно замечать чувство, которое есть во мне, и только тогда я готов брать на себя ответственность. Давайте попробуем понять, что такое ответственность.

Для меня ответственность — это авторство, признание того, что я автор своей жизни, своих чувств, каких-то своих передач. Мне стало любопытно, что по-английски ответственность — responsibility, а корень — response, то есть ответ или отклик. То, как я откликаюсь на события и ситуацию, и есть моя ответственность.

На группе участница говорила: «Когда я переживаю себя трёхлетней, я на тебя злюсь. А когда возвращаюсь в свой возраст, ты, оказывается, мне очень симпатичен». Эта разница связана с тем, как мы выбираем, кем являемся в данный момент, из какого возраста даём ответ.

Для меня ответственность тесно связана с переживанием собственного размера: какой я на самом деле. Если я чувствую себя меньше, чем есть, это может вызывать некомпетентность, эффект самозванца: всем кажется, что я умею, а на самом деле я не умею. Появляется несостоятельность, бессилие. А если, наоборот, я раздуваюсь и становлюсь больше, чем есть, то могу становиться грандиозным, высокомерным, а потом испытывать стыд, если вдруг обнаруживаю, что не так уж велик, как мне казалось.

В этом смысле человек не берёт на себя ответственность, чтобы признать: я действительно взрослый и могу делать выбор, могу уходить. Поэтому в терапевтических отношениях одна из основных задач терапевта — обозначать клиенту, как тот прямо здесь и сейчас, в сессии или в своей жизни, избегает ответственности. Как он выбирает оставаться в способах, которые его уже не удовлетворяют. Может быть, не хочет оставаться, но всё-таки выбирает.

Сложность в том, что ответственность легко спутать с виной: я чего-то не делаю и чувствую за это вину, называя её ответственностью. Я могу не брать ответственность, потому что подменяю понятия и чувствую скорее вину за то, что чего-то не делаю. Но вину никто не хочет испытывать: это неприятное, гадкое чувство, лучше с ним не встречаться.

В терапии у клиента, конечно, есть много способов не брать ответственность. Один из способов — перестать заботиться о себе, потому что понятно: о больном человеке нужно заботиться. Другой близкий способ — впасть в такое слабоумие: жил-жил, всё было в порядке, но в какой-то момент поднимаются чувства или ещё что-то, и я перестаю понимать, не понимаю, что со мной происходит. Это тоже способ не отвечать за свои эмоции.

Ушёл мужчина или женщина — и у того, кого оставили, начинаются сильные эмоции. Человек бегает за партнёром, преследует его. Потом добился своего, тот вернулся — и он снова здоровый человек. А до этого выглядел совершенно сумасшедшим.

Мне кажется, на группах очень интересно наблюдать этот момент: как мы даём себе возможность чего-то не осознавать. Это связано с переживанием ответственности. Какому-нибудь участнику группы задают совершенно простой вопрос, а он смотрит на тебя так, что видно: человек правда совершенно не понимает, о чём речь. Например: «Когда ты посмотрел на женщину напротив, что ты ощутил?» Он спрашивает: «На какую женщину?» Ему говорят: «Ну вот на эту, которая тебе сейчас что-то говорила и на которую ты смотрел». «Какая женщина? Нет, я ни на кого не смотрел».

В этот момент действительно срабатывает внутренний барьер: мы перестаём вообще соображать. И тогда понятно, что мы не можем что-то осознать, потому что для нас ничего такого не произошло, ничего не существовало: вопрос непонятен, действий я не совершал. Если ответственность соотносится с осознанностью, то я всё равно отвечаю за всё, что со мной происходит. А когда это происходит без сознания, как будто ответственность с меня снимается. Можно, если так проще, разделить осознанную и неосознанную ответственность.

Ещё один способ избегать ответственности — не переживать себя автономно, не признаваться себе, что за свою жизнь отвечаю только я. Как будто есть кто-то ещё: добрый волшебник, психотерапевт, великий гуру, который лучше знает, как мне жить. Я могу хорошо понимать и осознавать, как остаюсь несчастным, но ничего не делать, чтобы это поменять, потому что всегда есть надежда, что кто-то другой сделает это за меня. Так я стараюсь пребывать в глубокой зависимости от важной фигуры, организации, начальника, руководителя.

Саша сейчас стала говорить о том, что есть некие формы зависимости, в которых ответственность как-то блекнет, передаётся кому-то, и человек её не замечает. Или, как мы с Машей говорили, не осознаёт её. Мне кажется, это тесно связано с тем, как мы используем свои переживания, чтобы оставаться в отношениях, где нет нашей ответственности.

Например, сильный аффект — хорошая анестезия. Чтобы не переживать большой спектр эмоций, можно интенсивно сосредоточиться на каком-то одном переживании. Тогда всё остальное не замечается: ты будешь чувствовать только его, со всей силой и энергией.

Посмотрите, например, на свою руку. Можно заметить царапки, мозоли; можно увидеть что-то прекрасное — маникюр у женщины, выступающие мужские вены на руках; можно увидеть и какие-то некрасивые вещи. Если долго смотреть только на что-то некрасивое, мы начнём испытывать раздражение, неудобство, а потом дойдём до отвращения и подумаем: «Боже мой, какая отвратительная у меня рука, как я вообще с ней хожу?» Так работает возможность поднимать в себе определённые эмоции: мы на чём-то фиксируемся.

Например, пришёл тренер, и группа зафиксировалась на одной его фразе. Он сказал: «Девочки, растягивайтесь», — и все сразу решили, что тренер доминирующий, властный. Эта фраза всё время прокручивается в голове, о ней говорят друг другу, всё внимание сосредоточено только на ней. И вот человек уже внутренне переживается как деспот, которого нужно немедленно придавить и указать ему его место. Групповое сознание становится подвержено одному аффекту, одной эмоции, а всё остальное, как правило, не замечается.

Хорошо замечать, что мы можем этим пользоваться: вводить себя в такие состояния, чтобы не переживать другие эмоции. И в этом тоже есть часть нашей ответственности — просто заметить это.

Я помню хороший опыт терапии с клиенткой, которая очень много плакала на сессиях. В какой-то момент нам удалось поймать переключение: она ещё только собирается плакать — и вот уже безудержно плачет. После этого можно поговорить с ней, только когда она совсем отплачет, но недолго, потому что она уже устала и ей нужно восстановиться. Мы нашли момент, в котором происходит это переключение в плач.

Сначала я спрашивал её: «Ты сейчас выбираешь поплакать или нет?» Она отвечала: «Плакать!» — и безудержно плакала. Но сам момент был зафиксирован: она отдавала себе отчёт, что сейчас идёт туда. А потом стала происходить интересная вещь. Она сама эмоционально что-то рассказывала и говорила: «Так, сейчас я могу заплакать, а могу не заплакать, но тогда что?» И тогда появлялись неосознаваемые эмоции: если я перестаю действовать привычным способом, вдруг проявится что-то ещё.

Это действительно длительная работа. Как будто вода немного постояла, её не болтали, всё осело — и мы что-то заметили. Заметили тот способ, которым стараемся себя возбудить.

Почему так не хочется брать ответственность? Потому что тогда я сталкиваюсь с ощущением, что остаюсь один на один с миром, что у меня очень много свободы — и с этим связано много тревоги и одиночества. Мне приходится быть создателем. Иногда это тяжело, неудобно, неохота. Хочется, чтобы кто-нибудь взял на ручки, позаботился, побыл рядом — кто-то опытнее, умнее. Это очень глубокое, искреннее детское желание.

Есть надежда: вот найду себе партнёра, и он будет так удовлетворять мои потребности, что наступит счастье. Но есть и обратная сторона. На группе сидит здоровый, сильный мужик, чувствует себя брутальным: байк стоит, кожан висит в коридоре. И вдруг женщины говорят ему: «Ты такой милый, так хочется тебя взять на ручки и погладить». В этот момент он может заметить, что посылает глазами, телом какие-то импульсы: оказывается, он тоже хочет быть принятым, чтобы о нём заботились.

И принять эту ответственность очень сложно, потому что это совершенно расходится с его образом себя. Он-то хочет всех держать на руках, весь мир поднять, как Атлант, а транслирует, что ему самому тоже нужна забота. Это трудно вместить, потому что тогда появляется авторство, которого я не вижу, но которое проявляется в том, как на нас реагируют другие люди.