Осознанность в отношениях

Начинаем третью лекцию на дальневосточном интенсиве. Все лекции записываются и будут выложены на сайте, ссылку, вероятно, разместят под видео. Дальше мы анонсируем, на каком сайте всё можно будет посмотреть. Приветствуются ваши перепосты, чтобы дальневосточное депрессивное сообщество росло и развивалось.

Наша лекция — про осознанность в отношениях. Читаем её вместе Яков Тилогинов и Аня Коневских. Начнём со старого известного анекдота. Анекдоты рассказывают про тех, к кому больше зависти, следовательно, анекдот будет про еврея. Старый еврей вынес мусор — и нет его час, два, три, пять, десять. Ночью он наконец приходит домой. Взволнованная жена, обзвонившая морги и полицию, спрашивает: «Йося, где же ты был столько времени? Ты же выносил мусор». Он отвечает: «Сарочка, не волнуйся, я его так и продал».

В этом анекдоте встречаются две реальности. В одной мусор — это то, что нужно выбросить. В другой — то, с помощью чего можно заработать. Мы можем заметить, что реальность у каждого своя. Объективная реальность, наверное, есть, но никто из нас её целиком не видит: каждый видит собственную картинку.

Психотерапия устроена так, чтобы мы могли выйти за пределы своего восприятия и увидеть, что есть помимо привычной нам реальности. Наша реальность обусловлена нашей историей: тем, как нас воспитывали, как мы учились справляться со сложностями. Так мы видим других людей и то, что с нами происходит. И только благодаря другому человеку, специальной среде, специальным условиям мы можем увидеть что-то новое. Думаю, на группах вы уже понемногу с этим встречаетесь.

Например, женщина начинает что-то рассказывать о себе и в процессе сильно плачет. Первая реакция мужчин бывает такой: надо её защищать. Она плачет, значит, нужно как-то её спасать, найти врага, который причинил ей вред. Враг может оказаться внутри группы — например, тренер, который задал неправильный вопрос. Или где-то в прошлом женщины — например, злобная мама, которая неправильно её воспитывала. И дальше организуется защита: «Сейчас мы тебя защитим, ты бедняжечка, ты плачешь».

Это одна реальность, и, возможно, в ней есть что-то верное. Но, если присмотреться, можно увидеть, что плачущая женщина довольно устойчиво сидит, уверенно смотрит, может даже прямо зыркать глазами. Её слёзы вовсе не означают, что она бедняжечка. Они означают, что её что-то затронуло, поднялись эмоции, но она не растерялась и остаётся устойчивой. Эту реальность — что человек устойчив — иногда сложно заметить. Нужны другие люди, которые скажут: «Алло, мужики, посмотрите: хорошо, что вы проявляете заботу, но женщина не рассыпалась на части. Она вполне может за себя постоять. С ней можно строить отношения как с эмоционально затронутой, но устойчивой барышней».

Тогда включается следующая проблема: мужчины, например, могут не знать, как строить отношения с женщиной, которая сама способна о себе позаботиться и при этом чувствительна. Мой опыт был таким: приблизиться к маме я мог только тогда, когда она была совсем истощена, приходила с работы и буквально валилась с ног. Только тогда мальчик мог принести ей стакан воды или сделать бутерброд. А когда у неё ещё были силы, она говорила: «Да ладно, не надо, пойди лучше поиграй, я сама».

Так формируется опыт, что к женщинам надо подходить только тогда, когда они истощены. Я вижу женщину, хочу приблизиться — и сразу вижу её немощной, нуждающейся в помощи. Помню, мы вели группу с Галей, и один мужчина сказал: «Я понял, почему мне сложно приближаться к женщинам, а они потом странно на меня реагируют. Когда я хочу к ним приблизиться, я вижу их в инвалидном кресле, как будто подойду и буду их катить». А женщины не очень хотят, чтобы их катали. Они хотят, чтобы с ними делали что-то другое.

Мы подстраиваем реальность под свой опыт. Поэтому хорошо знать, какой опыт есть у каждого из нас и как мы натягиваем его, как сову на глобус, на окружающий мир. В группах благодаря другим людям можно увидеть, где вы подменяете реальность. Когда мы её подменяем, нам становится сложно, потому что с привычным мы умеем обходиться довольно легко, а с новым приходится перестраиваться, по-новому ощущать себя и иначе воспринимать людей. Поэтому легче немного откатиться назад.

В группах часто проявляется такой откат: человек говорит, что чувствует себя ребёнком, маленьким. Но он же не стал реально маленьким: борода не втянулась, волосы не отросли, рост не изменился. Это взрослый человек, который чувствует себя маленьким. Часто за этим стоит метафора. Перлз в своих работах довольно жёстко относился к метафорам и считал, что психоанализ — хорошая практика, но слишком метафоричная: мы смотрим на взрослых людей через детско-родительские отношения и предпочитаем описывать происходящее детскими категориями. Он был против этого и говорил, что лучше называть всё прямыми словами, языком, близким к реальности.

Когда человек говорит: «Я маленький», скорее всего, он очень боится отвержения. Он предполагает, что, если он маленький, его не отвергнут: кто же отвергает ребёнка? Если ребёнку плохо, к нему приближаются, что-то для него делают. За этим может стоять страх, что человека сейчас вычеркнут из группы, выбросят с интенсива, удалят из отношений. И тогда в своём восприятии он начинает ощущать себя маленьким.

Последствие в том, что с ним действительно могут начать обращаться как с маленьким: приписывать ему больше беспомощности, меньше свободы действовать. Рано или поздно человек удовлетворит потребность в том, чтобы его не отвергли. Но дальнейшее отношение к нему как к беспомощному будет вызывать всё больше недовольства, и потом, скорее всего, возникнет конфликт: «Что вы со мной как с маленьким?»

Бывает и обратное: человек становится слишком большим, раздувается и говорит: «Всё, сейчас я всех тут смету». Тогда ему тоже стоит сказать: «Ты чего раздулся? Ты нормальный взрослый мужик, девяносто килограммов, а не сто восемьдесят. И на тебя найдётся управа, если что. Опомнись». Хорошо приближаться к реальности своего размера, быть в своём размере.

Дальше важно поговорить о том, что ещё влияет на нас в отношениях, хотя мы этого не учитываем. Гештальт-подход в своё время перешёл от причинно-следственной модели, характерной для психоанализа, к полевой модели. В причинно-следственной модели мы можем сказать: «Этот человек на меня посмотрел — и у меня заболела голова. Он злобно посмотрел, я хотел ему что-то ответить, не ответил — и заболела голова». Получается простая связь: взгляд — головная боль. Это упрощённая и устаревшая модель.

Полевая модель сложнее, но интереснее. Она говорит, что на нас постоянно влияет множество факторов. Мы выделяем один, потому что сознание так устроено: что-то одно становится заметным. Но на головную боль могло повлиять многое. Утром вы проснулись, потом пришли в группу, люди вокруг неудобно сели, вы постоянно крутили шеей и докрутились до того, что изменился кровоток. Или погода странная, или с утра были тяжёлые мысли, или сама группа вас уже нагрузила. Факторов очень много, но почему-то мы выцепили именно взгляд. Значит, этот фактор для нас важен, и полезно разобраться почему. Однако он не единственный, который повлиял на головную боль.

На нас влияет и погода. Не знаю, как вам, а мне нравится, что висит постоянная хмарь: я не плаваю в море, а смотреть, как всё погружается в туман, довольно интересно. Но влажная погода тоже на нас действует. Вчера было прохладно, все ходили закутанные и мёрзли. Понятно, что в группах в какой-то момент стали говорить о сексуальном возбуждении, одиночестве, нехватке близости. Отчасти это связано с интенсивом: мы привыкаем друг к другу, и постепенно поднимаются такие темы. Но влияет и то, что человек укутан во всё возможное. Тогда его контакт с собой оказывается ближе, чем контакт с другими. Его не видно за одеждой, а сам он ощущает на себе, условно, пять курток и оказывается более изолирован от окружающих, чем в тёплую погоду, когда все ходят в бикини и видят друг друга. Тогда и одиночества как будто меньше.

На нас влияет всё. Хорошо замечать это и пытаться понять, почему именно этот фактор я выделил как значимый, но одновременно учитывать остальные: иногда они бывают важнее того, который первым бросился в глаза. Когда мы вели специализацию по ведению групп, была такая шутка: если хотите, чтобы в группе была прекрасная динамика, не давайте людям ходить в туалет три часа и всё время подкидывайте интересные темы. За счёт интереса им придётся переключаться с физиологической реакции, но они не будут осознавать, что их на самом деле тревожит. Все будут думать, что в отношениях что-то вздулось, что хочется высказать другому неприятное, хотя сильно влияет простая физиологическая особенность.

На отношения влияет множество факторов, и большинство из них мы не очень замечаем. Допустим, вы поняли, что на вас многое влияет. Что делать дальше? Неплохо сверяться с другим: «Ты правда сейчас меня стыдишь или отвергаешь, или мне кажется?» Полезно проверять свою проекцию, свою фантазию о другом, понимать, что вообще со мной происходит.

Но важно не только отправлять всё в среду и говорить: «Пожалуйста, когда я буду так делать, говорите мне вот это, регулируйте меня». Осознанность мы развиваем как раз для того, чтобы пытаться что-то взращивать и регулировать внутри себя. Приходить в реальность и видеть реального другого: он правда сейчас что-то делает по отношению ко мне или мне так кажется, потому что на меня повлияла плохая погода?

Сегодня я понимаю, что мало общаюсь с частью тренерской команды из-за дождя. Раньше мы всё время сидели вместе по вечерам, а сейчас под дождём не посидишь: каждый сидит в своей тёмной комнате, у нас тут ещё и света нет. Я уже скучаю и хочу солнца. Но я пока не дошла до мысли, что они на самом деле не хотят меня видеть. Я пришла и сказала: «Вот такую штуку почувствовала, соскучилась по вам». Они, похоже, тоже соскучились, мы об этом поговорили.

Я не провалилась в переживание отвержения и собственной ничтожности, не решила, что меня вообще никто не хочет видеть. Мы соскучились, но не настолько, чтобы сидеть под дождём и мокнуть. Мы как-то скучаем через стенку. Когда дождь закончится, пойдём вместе сидеть. Хорошо, когда чувства регулируют вас: если вы скучаете, вы не обязательно несётесь мокнуть. Переживания могут давать сигнал о том, что человек вам нужен, но при этом не стоит игнорировать, что мокнуть не хочется и можно заболеть. Иногда можно и поскучать.

Следующий важный для осознанности в отношениях и гештальт-подхода принцип в том, что мы постоянно находимся в контакте с окружающей средой и людьми. Мы не изолированные существа. Если вы встретились с человеком взглядом больше чем на несколько секунд и ваше внимание что-то в нём привлекло, скорее всего, начало отношений уже сформировалось. Будут ли они продолжаться — другой вопрос, но запечатлённость уже есть.

Как Галя с Сашей говорили в прекрасном фильме, который преследует нас весь интенсив, — в «Сумерках», которые нам подкинула Аня и от которых теперь сложно избавиться, — там хорошая метафора про запечатлённость. Я и так смотрю кучу сериалов, а теперь ещё вынужден вспоминать «Сумерки» и приводить их в разных метафорах. Но там есть хорошая метафора про запечатлённость: мы как-то запечатлеваемся на других.

Чтобы сверяться с другим, нужна определённая смелость и память о том, что отношения не настолько хрупкие: это не хрусталь, который обязательно разобьётся, и не тонкая ниточка. Нужны смелость и мужество проявиться, заявить о себе, сказать, что мне кажется, что я думаю, что чувствую. Так отношения поддерживаются и развиваются, потому что отношения, как всё на свете, эволюционируют. Я всё время говорю об этом на специализации по смелости и в группах: когда так думаешь, это действительно придаёт смелости.

Но есть и другая сторона. Если отношения строятся с двух сторон, то испортить или нарушить их может и один человек. Создаём мы вместе, а нарушить что-то в отношениях способен один партнёр — и иметь дело с этим потом придётся обоим. Эта связь может кого-то пугать, кого-то напрягать, но так оно и есть: если вступил в отношения, то дальше находишься с человеком в определённом резонансе, в чём-то от него зависишь.

Сложная тема — отношения, в них всегда остаётся что-то загадочное. Как вы думаете, можно ли в отношениях обойтись без стыда? Стыд возникает как реакция на необходимость проявиться: громко сказал — тебя уже заметили. Он связан и с тем, что мы отличаемся друг от друга, не все одинаковые.

Есть ещё один важный критерий стыда. Часто в группах можно услышать: «Ой, мне будет стыдно». Любое самораскрытие, любая откровенность о себе сопровождаются разными видами стыда. Например, если я скажу, что иногда по два дня не моюсь, сильного стыда я, может быть, не испытаю, но смущение появится. Потому что есть представление, что мыться нужно всегда, что это гигиенично. И в этом смысле откровенность почти всегда сопровождается какой-то долей смущения.

Если я начну рассказывать о себе что-то более значимое, стыд станет сильнее. По степени возникающего стыда я могу определять, насколько сейчас откровенен с людьми, насколько к ним приближаюсь. Стыд также помогает понять, как мне среди этих людей.

Вспомните, как строится близость. Сначала встречаешь интересного, но пока незнакомого человека, начинаешь с ним общаться, проводить больше времени. Обычно рассказывают о работе, хобби, ещё о чём-то относительно безопасном. Потом постепенно появляется доверие, и возникают другие темы: сложности, то, как тяжело живётся, страхи. Это уже другая степень откровенности. Потом может появиться и ещё более глубокий уровень.

Темы, о которых в начале отношений было страшно, неудобно или невозможно говорить, потому что накрывал стыд, со временем могут стать доступными. Сначала страшно, что тебя узнают и обнаружат, что с тобой что-то не так, что тебя сочтут дураком. Поэтому стыд даёт нам понимание того, насколько мы доверяем окружающим и насколько в этом окружении можем раскрываться. Не стоит просто избегать стыда: лучше понимать, что это некоторый регулятор.

Есть такой детский сериал — «Телепузики». Я тоже их смотрел. У них были забавные антенны, и, кажется, в какой-то серии по движению антенны можно было понять, в каком настроении находится телепузик. Так вот, стыд — это тоже своего рода антенна. Он даёт понимание, насколько вы откровенны и насколько считываете окружение как доверительное для себя.

Но это можно понять, только пробуя. Этой антенной надо трясти. Если не пробовать проявляться, не проверять свою возможность быть откровенным, вы не поймёте, насколько можете доверять людям и как вообще складываются ваши отношения с ними. Получилась немного странная метафора, но спишем это на холод: холодно, надо согреться.

У меня тоже есть история со стыдом. Мне очень стыдно об этом говорить, но я люблю смотреть «Битву экстрасенсов». Коллеги, конечно, сразу начинают меня стыдить: «Ты что? Как ты можешь?» Телепузиков, получается, нельзя, а «Битву экстрасенсов» я люблю.

Каждый раз на интенсиве несколько девочек в какой-то момент собираются и начинают активно делать массаж лица. Просто определённым образом водишь руками по лицу — и молодеешь. Это массаж асахи, японский массаж. Я девочка, я его делала.

Если развернуть метафору с антеннами: важно понимать, что стыд всегда есть и у него разные градации. Есть смущение, есть стыд, есть токсический стыд. Если обращать на это внимание, можно определить, в какой ситуации мы находимся и насколько можем позволить себе быть откровенными. То есть стоит замечать эту ноту стыда в себе, отслеживать, как она меняется.

Интересно, почему возник вопрос про массаж асахи. Я до следующей лекции подумаю и, если буду читать, расскажу. Спасибо большое за выдержку.