Эмоционально зрелые отношения

Сегодняшнюю лекцию мы читаем с Костей и будем говорить о том, как может выглядеть эмоциональная зрелость отношений. На мой взгляд, это логическое продолжение лекции Саши «Взросление». Понимание того, как устроено взросление, хорошо подводит нас к вопросу, зачем человеку нужны отношения.

Взросление — сложный жизненный этап, существенный кризис, в котором приходится отказываться от каких-то ожиданий, переживать глубокое разочарование, принимать амбивалентность своих чувств по отношению к себе, партнёру и значимым людям. И в человеческой истории, в человеческой культуре, пожалуй, нет ничего, что могло бы так утешить и помочь пережить этот кризис, как отношения.

Мы, конечно, не назовём все аспекты, которые могли бы наполнить термин «эмоциональная зрелость в отношениях». Но попробуем раскрыть те, которые кажутся нам наиболее важными, понятными и актуальными. Это относится не только к партнёрским отношениям, но и к отношениям, которые мы стремимся сформировать в терапевтической работе. Если терапевтический процесс движется успешно, нам удаётся помочь клиенту и себе пережить корректирующий опыт отношений: обнаружить, осознать и сделать фокусом внимания незавершённые переживания, драйвы предыдущих отношений.

Первый важный компонент эмоциональной зрелости — способность выдерживать тревогу различий. Мы очень разные, и, когда начинаем по-настоящему сближаться с другим человеком, замечать его вне собственных проекций, беспокойство обычно растёт. Важно не просто выдерживать эту тревогу, не пытаться немедленно изменить другого и сделать таким, каким мы хотим его видеть, а двигаться в сторону принятия и внимательного отношения к тому, как он устроен.

При этом тревогу различий важно отличать от других переживаний. Чаще всего при встрече с различием возникает злость. Когда мы обнаруживаем в человеке что-то совсем не похожее на нас, первым импульсом бывает желание его встряхнуть, заставить исправиться, одуматься, делать так, как мы ожидали. Но эта реакция — стремление немедленно что-то изменить в другом — часто скрывает глубинную тревогу от столкновения с тем, насколько другой от нас отличается.

Любое отличие в человеческом опыте нередко переживается как опасное, поэтому хочется быстро его устранить, сделать ситуацию безопасной. Это может касаться совсем бытовых вещей: кто-то пьёт чай маленькими глотками, кто-то оставляет незакрытой крышку зубной пасты. Такие мелочи способны вызывать сильное раздражение и фантазии о том, как немедленно всё исправить. Первичная, естественная реакция на различие — броситься что-то с ним делать, разрушить его. Но именно потому, что различие ощущается как угроза, особенно важно учиться его выдерживать.

В партнёрских отношениях это может выглядеть так. В семейной паре жена, когда обижается, замолкает и отдаляется. Партнёр же, в силу своего жизненного опыта, переживает её молчание и дистанцию как отвержение. Он не знает, что она отдаляется, чтобы восстановиться, и каждый раз ему кажется, что его бросают. Чтобы компенсировать напряжение брошенности, он начинает её дёргать: приближаться, обнимать, задавать вопросы. Чем больше он её дёргает, тем сильнее она отдаляется, и напряжение в паре растёт.

Чтобы конфликт мог угаснуть, важно уважать различие способов. Партнёрше для восстановления может быть нужна дистанция, пауза. Партнёру важно понимать, что, отдаляясь, она не обязательно отвергает его. Вероятно, переживание отвержения вообще связано не с этой женщиной, а с более ранним опытом: например, с ситуациями в семье, когда его наказывали, оставляли одного в углу на несколько часов или переставали разговаривать с ним на несколько дней. Такие способы воспитания раньше были довольно распространены.

Важно помнить: партнёрша — не его мама и не его отец. Реакция, возникающая в этой коммуникации, имеет более ранние корни и не исчерпывается нынешними отношениями. Осознавая такие паттерны, партнёры могут меньше ранить друг друга, и коммуникация перестаёт переживаться как настолько травматичная. Мужчина сможет легче выдерживать паузу, а в паре может появиться договорённость: «Я не буду тебя доставать, но, когда будешь готова вновь ко мне выйти, сделай это сама». Партнёрша, в свою очередь, может сказать: «Мне сейчас нужно побыть одной. Это не связано с тобой — или связано, но мне лучше пересидеть в комнате. Пока не разговаривай со мной». Тогда напряжение сглаживается и не нарастает дальше.

Ещё один критерий зрелых отношений — возможность замечать, когда я реагирую не столько на настоящего партнёра, сколько на кого-то из близких, кто когда-то похожим образом обходился со мной. Как пишет Дэвид Шнарх в книге «Страсти супружества», мы начинаем реагировать на призрак из прошлого. Например, когда жена уходит, я переживаю ужас брошенности так, будто я маленький ребёнок, а она — моя мама, и мне срочно нужно за ней бежать, потому что без этой женщины я не выживу.

Важным компонентом зрелости становится способность видеть собственные триггеры: то, что запускает сначала изменение восприятия, а затем и поведения. В группе или в отношениях может произойти нечто, вызывающее активное возбуждение. Ситуация уже закончилась, «тигр» исчез или убежал, а возбуждение остаётся. Тогда возникает вопрос: что сделать, чтобы успокоиться, отрегулировать себя?

Механизм успокоения сложнее механизма возбуждения. Мы не успокаиваемся автоматически: для этого требуются специальные действия. В основном они закладываются в ранний период, когда мать помогает ребёнку регулироваться. Она прижимает его к себе, ребёнок чувствует биение её сердца, мягкие поглаживания, слышит успокаивающий звук её голоса и дыхание. Через эту синхронизацию он постепенно входит в состояние успокоения, может расслабиться, в том числе мышечно.

Если эти механизмы развиты недостаточно, возможно, в детстве к нам часто применялись методы, связанные с именем доктора Спока. В эпоху наших родителей стало популярным его учение о воспитании детей. В частности, широко прижилась рекомендация не брать ребёнка лишний раз на руки, чтобы не «приучить к рукам», а также представление, что здоровый ребёнок может плакать полтора-два часа без вреда для физического здоровья.

Родители оставляли младенцев в кроватках: ребёнок плакал, а через полтора-два часа засыпал. Но не потому, что решил наконец заснуть или сумел отрегулироваться, а от истощения. Если плакать полтора часа, крепкий физиологический сон действительно может наступить от изнеможения. При этом у родителей младенца, безусловно, должно быть свободное время, это важная мысль. Но если ребёнка не брать на руки, он может усвоить успокоение только через истощение.

В нашей культуре вообще мало опыта расслабления через другого человека. А если такого опыта недостаточно в родительских отношениях, то в более поздних отношениях всё только усложняется. У того же Шнарха есть техника, о которой часто рассказывают на интенсивах: даже объятия взрослых людей обычно не длятся достаточно долго, чтобы принести мышечное расслабление. Мы обнимаемся две, три, пять секунд — и отпускаем партнёра. За это время расслабиться невозможно.

Шнарх предлагает практику «тринадцать Миссисипи»: находясь в объятиях партнёра, нужно тринадцать раз произнести «Миссисипи». Это занимает около сорока секунд, иногда чуть больше — в зависимости от темпа. Такое длительное объятие может принести мышечное расслабление: за это время можно синхронизироваться с другим человеком настолько, что захочется на него повиснуть, отмякнуть. Но этот способ требует знания, фокусировки и способности выдерживать напряжение близости: не так-то просто взрослому человеку долго оставаться в объятиях другого.

Ещё один критерий зрелых отношений — способность ясно обозначать границы, связанные с насилием и с недопустимостью чего-либо в отношениях. Чем яснее проговариваются эти пункты и чем последовательнее наше поведение относительно того, что со мной делать нельзя, тем здоровее отношения.

Например, женщина стоит на кухне и готовит, а мужчина может резко приблизиться, схватить её, прижаться к ней. Он может быть быстро возбуждён и не вкладывать в это намерения причинить вред, но женщина способна переживать такое действие как агрессивное, чувствительное, нарушающее её личное пространство. Важно не заигрывать с этим, не идти на компромиссы, не убеждать себя: «Сейчас я немного потерплю, а потом тоже сделаю что-то похожее». Лучше ясно сказать: «Нет, сейчас со мной так не надо поступать. Несмотря на то, что мы рады друг друга видеть, для меня это унизительно или переживается как игнорирование моей личности и моих границ».

С такими вещами нельзя играть, потому что норма постепенно смещается. То, что человек долго воспринимает как неприятное и агрессивное действие, со временем замыливается и начинает казаться естественным. Граница всё дальше отодвигается, а это путь к постепенному саморазрушению — и себя, и отношений. Поэтому ясные границы, знание себя и способность прямо говорить об этом продлевают жизнь отношений и позволяют сохранять достаточно целостное переживание себя.

Здесь есть любопытная ловушка, связанная с предыдущими пунктами. Если партнёр приблизился слишком резко, а потом искренне говорит: «Я не хотел тебя обидеть, не хотел задеть», границу поставить сложнее, чем в ситуации, когда тебя намеренно хотят обидеть. Но если вы переживаете действие как вторжение, границу всё равно необходимо обозначить: «Мне так не подходит. Спрашивай», «Не так быстро», «Не тогда, когда я мою посуду». Сохранить себя в момент, когда партнёр относится к тебе доброжелательно и не хочет уязвить, но ты переживаешь уязвимость, сложно. Здесь требуется тонкая настройка.

Ещё один важный аспект зрелых эмоциональных отношений, тесно связанный с целью развития, — способность удерживать амбивалентное восприятие партнёра в ситуации эмоционального конфликта. В момент напряжения важно видеть в нём не только отрицательные качества и не только то, что вас задевает.

Важно не игнорировать настоящий контекст: то, что происходит с другим человеком и между нами, ведь мы сами включены в эти отношения. Если настоящий контекст игнорируется, возникает ощущение, будто мы бесконечно копаемся в прошлом, разгребаем его, выискиваем там прекрасные или отвратительные моменты, к которым возвращаемся. А в том, что происходит здесь и сейчас между нами, остаётся голая пустыня и пустота.

Поэтому в разговорах, дискуссиях, обсуждениях и конфликтах важно переживать человека, который сейчас рядом со мной, как живого. Тогда разговор не превратится в механический, и будет меньше риска самому оказаться уязвлённым или задеть партнёра. Это не значит, что не нужно говорить о прошлом. Но важно постоянно включать в разговор то, что происходит здесь и сейчас: наши реакции и наше реагирование друг на друга.

Часть признаков, о которых мы говорим, мы расшифровываем по-своему, но заимствованы они у Дэвида Шнарха. Один из таких признаков состоит в том, что со временем партнёры перестают слишком сильно ориентироваться на договорённости, созданные в отношениях. Это может странно звучать: обычно, когда мы приходим к договорённости, кажется, что теперь она должна работать между нами до конца жизни.

Но договорённость — это способ на время почувствовать, что другой человек синхронизирован со мной. Поэтому важно опираться не столько на договорённости, сколько на способность быть друг с другом, приходить к взаимопониманию и взаимному распознаванию. Когда мы знаем партнёра, его особенности, свои особенности и то, что нам нужно, чтобы разговаривать и сохранять эмоциональный контакт, это важнее. Мы понимаем сам процесс, и тогда договорённости не становятся чем-то неизбежным, к чему нужно любой ценой стремиться.

Вместо того чтобы люди заключали контракты о том, как делить имущество или с кем останутся дети, им, возможно, стоило бы сначала проходить трёхмесячные курсы по договорённости друг с другом: изучать друг друга, понимать, что нужно для разговора и для сохранения отношений в сложные моменты. Это было бы полезнее.

Потому что наступает момент, когда любые договорённости перестают работать. Не внезапно, а постепенно. Какими бы прекрасными и продуманными они ни были, появляется ситуация, которая в них не укладывается. Мы могли договориться сидеть и слушать лекцию с десяти до десяти сорока пяти, но пошёл дождь, у кого-то нет зонта, и продолжать слушать здесь неудобно. Приходится перестраиваться.

Психика человека, партнёра, клиента, терапевта устроена так, что всё время стремится идти путём наименьшего напряжения, сохранять как можно больше энергии. Сохранение энергии происходит там, где не нужно сталкиваться с уязвимым. А пересмотр договорённостей, попытка заново договориться и взаимодействовать с реальным человеком всегда повышают напряжение и сталкивают с уязвимостью. Этого, конечно, по большому счёту хочется избежать.

Любые отношения, какими бы они ни были, приходят к ситуации тупика. Нет отношений, которые не попадали бы в это место, как бы мы ни старались. Это естественный этап развития любых отношений: и жизненных, и отношений на интенсиве.

Тупик обычно характеризуется тем, что один из партнёров, а иногда и оба, начинает чрезмерно подстраиваться: идёт на множество компромиссов, удерживает себя, чтобы другой оставался рядом и отношения продолжались. В результате человек приходит к истощению, к потере самоуважения, к ощущению собственной незначимости. Тогда и возникает тупиковая ситуация: партнёр уже привык, что я долго под него подстраивался, я больше не могу этого делать, а новых форм взаимодействия у нас нет.

Справляться с тупиком можно только одним способом. Не нужно снова договариваться в духе: «Давай найдём компромисс: ты будешь вот так, а я вот так». Именно такие способы часто и привели к тому, что люди оказались в тупике.

Можно немного отстраниться от человека, который рядом, и заметить, что нужно мне, чтобы чувствовать себя хорошо. А затем вернуться в отношения таким, каким я себя распознаю: комфортным, сохраняющим самоуважение, способным опираться на себя. Вернуться к своему состоянию, в котором я целостен и ощущаю себя тем, кем являюсь на данный момент.

Именно такое вхождение в отношения позволяет прожить тупик. Мы уже не подстраиваемся друг под друга, а начинаем реагировать друг на друга из той реальности, которая есть. Я выше тебя и не буду присаживаться на корточки, чтобы ты не чувствовал себя маленьким. И ты не будешь делать что-то только для того, чтобы мне было хорошо. Тогда мы можем встретиться этими местами.