Терапевтические отношения власть и ответственность

Лекцию мы прочтём с Галиком Янским. Я Костя Владимир, и лекция будет называться «Терапевтические отношения. Власть и ответственность».

Сейчас, когда люди сюда подходили, поначалу этот аппендикс был пустым, а потом постепенно заполнился людьми. Все желали друг другу доброго утра. Хотя утро, конечно, не столько доброе, сколько хмурое, туманное и не солнечное. «Доброе» — это исключительно пожелание, некий ритуал: мы говорим друг другу «доброе утро», как будто желаем, чтобы день был хорошим, чтобы можно было улыбнуться и немного раскрасить это утро.

В этом смысле гештальт-подход опирается на то, что есть некоторая реальность и есть то, как мы хотим эту реальность приукрасить. Мы хотим сделать утро более радостным, чем оно есть, — это тоже вариант. Но можно пожить и в хмуром утре, в этом нет ничего страшного. День может быть ещё более хмурым, а вечер вообще мрачным — это тоже нормальная жизнь.

Чтобы говорить о терапевтических отношениях, стоит сказать о небольшом философском основании, на котором построен гештальт-подход. Оно близко к буддизму. Феррус два месяца пробыл в буддийской общине и, вероятно, привнёс в гештальт-подход какие-то вещи, которые его увлекали. Может быть, поэтому гештальт-подход, как и буддийская философия, достаточно долго держится без изменений, поддерживает многих людей, укрепился и у нас, существует и развивается.

Основа буддистской философии — попытка уйти от страданий. А страдания приносят нам наши желания и влечения. Здесь гештальт-подход близок к буддизму: мы всё время хотим от чего-то избавиться и что-то приобрести. Например, люди ехали сюда, на интенсив, и хотели терапевта — человека, который будет помогать разбираться в себе. Приобрели терапевта — и теперь хотят, чтобы терапевта не было. Те, кто считают своего терапевта не очень хорошим, думают, что есть хорошие терапевты. А те, кто думают, что у них хорошие терапевты, предполагают: может быть, есть ещё лучше.

Мы всё время чего-то хотим, мы довольно неугомонные существа. Страдание приносит и отсутствие того, чего хочется, и обладание этим: когда что-то имеешь, боишься это потерять, а когда не имеешь — хочешь приобрести. Наша задача не в постоянной смене объектов, которые нужно получить или от которых нужно избавиться, а скорее в наблюдении за тем, что с нами происходит. В этом гештальт-подход и буддистское направление сильно объединяются.

Идея наблюдения хорошо работает с клиентами, которые готовы к изменениям. Как в анекдоте про гештальт-подход: подходят к гештальтисту и говорят: «Слушай, вкрути лампочку». Он долго на неё смотрит. Ему говорят: «Ну ты уже вкрути лампочку». А он отвечает: «Я жду, когда она будет готова к тому, чтобы её вкрутить». Так же и в гештальт-подходе: если клиент не особенно готов куда-то сдвинуться, терапевт может упахаться, но никуда его не сдвинет.

Важно понимать, что существуют разные способы устроить терапевтические отношения. Прежде всего, есть кризисное консультирование. Здесь мы уже не работаем на том философском основании, которое я описал. Кризисное консультирование — это ситуация, когда человек находится в остром кризисе, ему необходимо отреагировать сильные эмоции и нужны ясные способы обходиться с чувствами, которые его захлёстывают.

Такие консультации оказываются в очень сложных ситуациях: после террористических актов, массовых гибелей, когда люди участвуют в происходящем или становятся свидетелями. Им нужно освободиться от сильных эмоций и найти основания, на которых прямо сейчас можно выстроить жизнь. На интенсиве сейчас нет людей в таком остром кризисе, но в жизни психологам приходится работать и так: быстро, давая достаточно определённые ответы.

Есть и другой вид консультирования: человек приходит и готов вместе с терапевтом исследовать, как устроено его восприятие. Тогда мы рассматриваем, как он смотрит на мир. Вот если сейчас пойдёт дождь, будет интересно, куда мы все побежим. Наверное, прятаться под какую-нибудь веранду. Но, возможно, кто-то останется здесь, радостно поднимет руки, начнёт кружиться, а потом прыгнет в бассейн: вода, хорошо. Всё зависит от восприятия. Кто-то воспринимает происходящее как ужас, как событие, которое нужно немедленно изменить, а кто-то — как нечто радостное, чем можно насладиться.

В длительной терапии мы исследуем восприятие: как человек видит мир и каким образом действует под влиянием этого восприятия, на которое влияют прошлый опыт и определённые сложившиеся схемы. Здесь мы занимаемся подготовкой терапевтов именно для длительной работы. Поэтому терапия развивается небольшими шагами: чтобы видеть и замечать, как устроено восприятие конкретного клиента.

Теперь о власти и ответственности в терапии. В традиционном понимании власть — это навязывание своей воли другому человеку. Как вам кажется, кому в терапии принадлежит власть: клиенту, терапевту или она разделена? Мне кажется, что в терапии власть не принадлежит никому, она принадлежит ситуации. А ответственность есть у обоих.

Динамическим движением в терапии является переход от идеи властвования к идее ответственности. Ответственность отличается от власти тем, что строится на способности договариваться. Зоны ответственности у терапевта и клиента очень разные: у терапевта свои, у клиента свои. Идея властвования или доминирования появляется в терапии тогда, когда есть дефицит договорённостей, когда не хватило пространства, времени, возможности или ресурса договориться о сотрудничестве.

Если человек знает, что он сильно эмоционален, лабилен, всё время плачет, то требование прекратить плакать никак его не развивает. Но если мы можем смотреть на слёзы как на часть опыта, происходящего сейчас, становится возможно заметить, что можно одновременно плакать, о чём-то думать и что-то переживать. Это уже будет движением и развитием клиентской ситуации.

Важно понимать, что то, что со мной сейчас происходит, — это не весь я, что во мне есть ещё много чего. Можно спросить себя: «С чем это похоже? Когда со мной это уже случалось?» Тогда появляется возможность более критично и с большим любопытством смотреть на свою жизнь.

Попробуйте небольшой эксперимент. Пока вы слушаете, прислушайтесь к ощущениям в теле. Что сейчас происходит в теле? Как стоят ноги, как вы сидите, на какой бок опираетесь, опираетесь ли на ручку? Чтобы уловить ощущения, нужно некоторое время. Когда мы направляем внимание к своим телесным ощущениям, мы начинаем понемногу двигаться. Обнаруживаются зажимы, которых мы не замечали, пока просто сидели. В какой-то позе пережимаются сосуды, возникает напряжение, и становится понятно, что надо подвигаться.

То, что мы сейчас сделали, — это эксперимент с фокусировкой. За счёт обращения внимания и паузы оно сместилось с лекции и голоса на ощущения в теле. Возникла ситуация, в которой захотелось как-то подвигаться и что-то сделать. Так и работает гештальт-терапия. Мы стараемся не давать специальных советов, а помочь человеку обнаружить некоторое количество наблюдений о самом себе. Когда этих наблюдений становится достаточно, человек сам начинает что-то менять, причём менять достаточно устойчиво. Именно такая впечатлённость от самого себя производит изменения в жизни.

Можно двигаться, как в тренинге: взять себя из точки А и перетащить в точку Б, таща на силе воли. Но обычно тренинговые эксперименты заканчиваются тем, что человек доходит до места, куда хотел попасть, а дальше обнаруживает истощённость и пустоту. Затем часто возникает сильный регресс. Поэтому важно, чтобы движение поддерживалось хорошим обнаружением себя.

Относительно контроля: в гештальт-терапии мы стараемся уйти от попытки контролировать себя и других. Это не значит, что мы распущенные: в некоторых обстоятельствах контролировать себя нужно. Но особенно сильно контролировать нас заставляет сама ситуация, которая происходит.

Например, на консультацию приходит пара после измены. Допустим, мужчина изменил жене. Он говорит, что осознал произошедшее, принимает ответственность, просит прощения. Жена, понятно, злится и недовольна. Они ходят на консультации, но она спрашивает: «Ты мне ещё будешь изменять?» Это самый главный вопрос о будущем. Он отвечает: «Нет, точно не буду». Её успокаивает это минут на десять, потом тревога появляется снова. Она опять спрашивает, будет ли он изменять. Он отвечает, что уже говорил: не будет. После этого возникает скандал, потому что пятый вопрос, заданный туда, где он чувствует вину, причиняет боль. Постепенно у обоих появляется всё больше желания друг друга прибить.

Здесь часто обнаруживается попытка контроля: чтобы чувствовать себя хорошо, мне нужно проконтролировать мужа. Не довериться ситуации, не заметить, что он тоже хочет сохранить брак, заинтересован в стабильных отношениях и тоже испытывает страдание от своей измены, а именно проконтролировать. Если я не могу довериться ситуации, я начинаю избыточно контролировать партнёра.

Но когда нас пытаются контролировать, первой возникает не благодарность. Никто не говорит: «Спасибо большое, всю жизнь ждал, чтобы ты меня расспрашивал, а я тебе подчинялся». Возникает сопротивление, желание бороться. Поэтому для гештальт-подхода важно не контролировать другого человека, а постараться заметить, что он тоже настроен изменить ситуацию. Если мы можем довериться и рискнуть, то переходим от идеи контроля к идее ответственности. Если нам суждено быть вместе в этом браке, то этот брак делают оба, а не один.

Если же я один делаю этот брак, мне приходится всё контролировать: читать сообщения, проверять, куда человек посмотрел, что сделал. Это очень утомительно, и до удовольствия в отношениях дело, конечно, не дойдёт. Идея ослабления контроля заключается в доверии к тому, что другой тоже настроен сохранить отношения и хочет, чтобы в них происходило что-то хорошее.

Если сильно контролировать другого человека, возникает собственное истощение: нужно прикладывать очень много сил, чтобы отслеживать, куда он посмотрел и что сделал. А у другого появляется ощущение насилия, будто над ним постоянно совершают какое-то действие, стараются подстроить его под то, чтобы мне было хорошо. Идея насилия может быть благой: я хочу сделать хорошо себе и потому пытаюсь подровнять другого под себя. Но это часто не работает, а, наоборот, ведёт к тому, что в отношениях возникает всё больше напряжения.

В терапевтической, да и в жизненной ситуации, когда мы не понимаем, что человеку от нас нужно, велико искушение быстро навязать ему точку зрения, объяснить, как правильно. Например, мы сталкиваемся с человеком, которому трудно проявлять эмоциональность: так сложился его опыт, или сейчас это ему недоступно, или есть другие причины. Один из способов — начать активно объяснять ему, как ужасно он живёт, что не выражать эмоции — сплошное несчастье и это нужно срочно прекратить. Но это не обязательно будет помощью.

Это продолжение разговора об объектных отношениях. Когда мы не видим глаз и лица человека, легко выстроить с ним объектные отношения. Почему мы сейчас и в терапии, и в жизни часто так действуем? Как правило, потому, что хотим добраться до чего-то кратчайшим путём. А объектные отношения для этого очень подходят.

Ребёнок подбегает к маме: «Мам, дай, мам, дай. Дай мороженое, дай ещё что-то». Он не спрашивает: «Как ты себя чувствуешь, мама? Какое у тебя настроение?» Ему нужна игрушка или мороженое, и мама для него — объект, от которого это можно получить. Можно, конечно, радостно давать, но в какой-то момент неизбежно взорвёшься.

Вчера на площадке ребёнок очень сильно плакал. Было видно, что мама уже очень утомлена этим плачем и пыталась успокоить его объектным способом: говорила «Прекрати, прекрати плакать», а он плакал всё больше. Потом, по-моему, пытались предложить ему самокат: мол, только перестань плакать — и получишь что-то хорошее. Но ничего хорошего из этого не вышло. Это тоже объектный способ: нужно убрать стимул, этот плач, и для этого дать что-то.

Важно понимать, что объектность — это кратчайший путь, но он всегда сопровождается некоторым насилием над тем объектом, с которым вы хотите удовлетворить свою потребность. Хорошо заметить это в терапии и попытаться выйти из этой ловушки. Кратчайшим путём у вас вряд ли получится чего-то достичь, а вот довести друг друга до истощения вполне возможно.

Теперь обращусь к терапевтам. Вы занимаетесь работой, связанной с заботой о другом человеке, и это основа терапевтических отношений. В течение часа или пятидесяти минут вы фокусируете внимание на клиенте. Но для этого важно, чтобы вы сами находились в комфортных условиях: удобно сидели, чтобы рядом была вода, чтобы вы не находились на солнце, а были в хорошем, подходящем месте. Важно, чтобы вам было хорошо.

Если этого не соблюдать, возникает избыточная забота о другом. Бывает, человек сидит очень неудобно, весь скрюченный, но замечает, как плохо другому: «Ну я же вижу, как у тебя ножки стоят, ручки стоят. Ты сядь поудобнее, расправься». А задача в том, что он не замечает, насколько неудобно сидит сам. Тогда в своём восприятии он видит мир вокруг как неудобный, скрюченный, мир, в котором всем плохо. Хорошо сначала позаботиться о себе — тогда, может быть, мир вокруг не будет казаться таким ужасным, а люди не будут выглядеть такими беспомощными.

Терапевту важно заботиться о себе. Тогда он замечает ресурсы клиента, спокойнее на него реагирует, может выдерживать неопределённость. Нужно создавать для себя хорошие условия. Это основа заботы о другом человеке: если мне плохо, я не могу заботиться о другом. Подумайте, как вы можете улучшить именно своё существование как терапевта — не за счёт другого человека, а за счёт собственной саморегуляции.

Здесь обычно приводят фразу из инструкции по безопасности в самолёте: в случае аварийной ситуации и выпадения кислородных масок сначала наденьте маску на себя, а потом на ребёнка. Невозможно заботиться о другом, если вам самому некомфортно.

Терапевтические отношения предполагают и физическую заботу терапевта о себе: хорошо высыпаться, смотреть на красивое, думать о прекрасном, чтобы было единство духа и тела, чтобы хватало метафор, идей, красоты, образности, которыми можно делиться с клиентом и обогащать его внутренний мир.

Терапевтические отношения подразумевают то, что в учебниках для методических целей называют терапевтической позицией. Она предполагает, что мы встречаемся с клиентом в определённо организованных условиях. Почему нельзя заниматься психотерапией с родственниками? Потому что это не работает: мы слишком лично включены, и наши слова воспринимаются не так, как должны восприниматься.

Терапевтическая позиция требует определённых навыков. Их, наверняка, больше, но можно выделить несколько основных. Во-первых, это возможность мыслить о человеке без осуждения, нейтрально относиться к тому, что он говорит, о каких бы сложных вещах ни шла речь. Даже если клиент рассказывает какой-то тяжёлый материал из своей жизни, желательно стараться мыслить без осуждения. Это не всегда возможно, но важно двигаться в эту сторону.

Также важно уметь встречаться с инаковостью и поддерживать её. Самое ценное, что есть в человеке, — его уникальность, его непохожесть. Именно она противостоит цинизму.

Ещё один терапевтический навык — встречаться с болью и сопровождать её, если клиент этого хочет. Не забирать эту боль себе, не оставлять клиента с ней одного, не превращать боль в отреагирование. Нужно уметь сопровождать человека и делать среду такой, чтобы продвижение сквозь боль при желании приносило ему облегчение.

Это требует от терапевта важного, тренированного навыка: не бояться быть затронутым кем-то, охваченным какими-то переживаниями. По большому счёту, в своей психотерапевтической и медицинской практике я верю, что нет переживаний, с которыми мы не могли бы справиться. Если мы оказались в ситуации, когда не смогли с чем-то справиться, это не значит, что переживания были какими-то запредельными, хотя они и могли быть очень сильными. Это значит, что в тот момент у нас не было ресурса, нам не на что — или, скорее, не на кого — было опереться. Мы были вынуждены справляться с этим в одиночку.

Страх, что я начну что-то переживать и от этого сойду с ума, обычно не соответствует тому, как это устроено. Очень важно быть затрагиваемым, не бояться вовлечься и впечатлиться эмоциями другого человека. Это действительно предполагает встречу и с негативными переживаниями. Но важно помнить: негативные переживания тоже конечны. Если человек оказался в сложных, трудно выносимых, амбивалентных переживаниях, это тоже закончится. У всех этот период разный: у кого-то эффекты более стойкие, у кого-то менее, но они всё равно завершаются.

Это тоже, мне кажется, иллюстрация того, о чём мы говорим. На этом всё, спасибо.