Эмоции и развитие осознанности

Напоминаем, что все лекции мы выкладываем на сайте psychotherapy.ru, на сайте дальневосточного антисайта сообщества, а также в группе дальневосточного интенсива. Информацию о программах Московского гештальтиститута смотрите на сайте vg.ru.

Сегодня у нас лекция Константина Лагинова и Максима Квестова «Эмоции и развитие осознанности». Мы будем понемногу обмениваться идеями, которые синхронизировали за вчерашний день и сегодняшнее утро.

Одной из целей гештальт-терапии является освоение человеком своей эмоциональной сферы. Довольно часто к вам приходят люди, которые не очень понимают свои эмоции, не знают, что это такое, каким образом они появляются, развиваются и для чего нужны. Это большая часть гештальт-подхода. Сегодня мы поговорим о стадиях развития эмоций, о том, что такое эмоции, и о сложностях, с которыми мы можем сталкиваться, когда их испытываем.

В гештальт-подходе мы отходим от понятий нормы и патологии и говорим о том, что любое заболевание, психическая болезнь или страдание — это творческое приспособление, которое со временем потеряло адаптивный смысл и стало работать не во благо, а во вред.

Например, родители не очень обращают внимание на ребенка, но отлично заботятся о нем, когда он болеет. Тогда его творческим приспособлением может стать соматизация: болеть для того, чтобы мама подошла, погладила, оставила дома, не пустила в школу и побыла рядом. Ребенок может часто простужаться, попадать в ситуации с травмами — и таким образом получать близость и внимание родителей.

Поначалу через такое приспособление ребенок удовлетворяет потребность в привязанности. Но со временем этот способ может начать проецироваться на весь окружающий мир, который не обязан реагировать так же, как мама. Если взрослый человек заболевает и говорит начальству: «Я заболел, отпустите меня домой», ему могут ответить: «Хорошо, но мы вычтем из зарплаты деньги за эти дни, потому что в этом месяце ты болеешь уже десятый раз». Получается, что творческое приспособление становится привычным способом строить отношения: другого способа привлечь внимание и получить помощь у человека не появляется. А этот способ все больше распространяется и приносит уже не бонусы, а минусы.

Творческое приспособление может вести и к остановке эмоционального развития. Мы будем говорить о стадиях таких остановок. При этом остановка эмоционального развития не означает что-то плохое. Это значит, что мы каким-то особым образом адаптировались к своим эмоциям. В какие-то моменты такая адаптация может быть очень полезной.

Я не устаю наблюдать за жизнью нашей базы, особенно в перерывах, и за тем, как люди обращаются с детьми. Надеюсь, это не участники интенсива. Вчера я наблюдал сцену: родители дико кричали на ребенка, а он в ответ тоже на них орал. Через какое-то время он успокоился, потому что сил кричать уже не осталось. И я думаю, что это довольно неплохой адаптивный механизм обращения с эмоциями. Это не только печально: если бы ребенок был достаточно чувствительным и эти эмоции глубоко в него попадали, он переживал бы такое обращение родителей как очень болезненное действие.

А так он воспринимает это как опустошение, ослабление себя. Он, вероятно, страдает, но не так сильно, как страдал бы, если бы эти переживания действительно попадали в самую сердцевину его детской души. Поэтому разные способы обращения с эмоциями и разные этапы развития стоит воспринимать не как что-то плохое, а как адаптивное. С этой адаптацией можно жить, а можно понемногу заглядывать за нее и пытаться двигаться дальше. Но делать это, конечно, нужно очень аккуратно.

Я хотел бы продолжить Костину идею о творческом приспособлении, точнее — о том, как оно теряется. Задам аудитории вопрос: что в организме человека первично — эмоция или мышление? Это сложный вопрос, потому что на него можно отвечать с двух позиций.

С одной стороны, эмоции, конечно, эволюционно более ранний аппарат реагирования. В гештальт-подходе и других психотерапевтических подходах есть модель, согласно которой эмоции являются частью целостного опыта, который называется переживанием. Сначала возникают телесные ощущения. Они могут быть недифференцированными, и мы не всегда их осознаем. Если мы к ним прислушиваемся, то можем связать их с какой-то эмоцией. А если продолжаем наблюдать, сохранять в этом месте осознанность, то можем придать эмоции смысл: связать ее с потребностью, с отношениями, внутри которых она возникает, и с действием, которое должно последовать. На первый взгляд эмоции, конечно, первичны, и никто этого не отрицает.

С другой стороны, эмоции возникают в нашей психической реальности, а психическая реальность формируется с помощью мышления. Мышление — очень хорошая и эволюционно важная штука. Оно появилось для того, чтобы человек мог быстро ориентироваться в реальности. Мир очень сложен, и для эффективного действия нужно создавать из него достаточно простую картинку, которой можно оперировать внутри себя.

Нам не приходится всякий раз заново знакомиться с людьми и пытаться понять, что происходит в отношениях с каждым из них: у нас уже есть определенная психическая реальность. Но, к сожалению, эта внутренняя реальность не всегда полностью отражает то, что существует на самом деле. Она несколько беднее реальности отношений с другим человеком; и мое представление о себе гораздо менее полно, чем я есть на самом деле.

Сейчас это называют когнитивными искажениями: это приспособления мышления, с помощью которых формируется психическая реальность. Например, приходя в группу, я не могу сразу узнать что-то обо всех людях и потому формирую очень обобщенную картинку. При этом моя психическая реальность должна быть внутренне непротиворечивой. Если у меня был опыт буллинга или травли, то, приходя в группу, я скорее буду замечать признаки уже знакомого опыта, чем признаки нового. Так я формирую для себя очень специфическую картинку мира.

Также можно регулировать эмоции: не сливаться с переживанием и не становиться им, но и не отчуждаться от него. Можно проживать эмоцию и, если переживание становится слишком интенсивным, использовать собственные инструменты, чтобы немного его уменьшить и не доводить до сильного аффекта. И наоборот: если в какой-то ситуации вам недостаточно контакта со своей эмоциональной сферой, можно определенным образом сфокусироваться на переживании или состоянии и почувствовать эмоцию больше и яснее.

Третий важный момент — признавать свою ответственность за возникновение эмоции. То, что у вас появляются эмоции, не означает, что другие люди делают что-то не так. Это можно увидеть и в отношениях с людьми. Здесь мы часто ходим, видим друг друга, и иногда устаешь здороваться: одного человека можно встретить за день пять-семь раз, и каждый раз — «привет, привет». Для кого-то это хорошо, а для кого-то в какой-то момент становится невыносимо.

Проблема не в том, что другой человек делает что-то не то. Просто внутри меня накапливается напряжение и возникает раздражение от того, что я постоянно здороваюсь. Ответственность за это переживание лежит на мне: оно является продуктом моего сознания. Самое интересное, что часто мы не можем взять эту ответственность, потому что действительно не контролируем появление переживаний. Если сейчас сюда выбежит мальчик и начнет писать в урну, многие испытают удивление, отвращение или что-то еще. Те, кто не увидит мальчика, увидят реакцию других и тоже что-то испытают. Мы не можем контролировать появление эмоций, но ответственность за них все равно несем, потому что они появляются внутри нас.

Эти три пункта важны для понимания того, насколько хорошо освоена ваша эмоциональная сфера. Но освоение эмоций не заканчивается нашей психикой: оно включает взаимодействие с переживаниями других людей.

Важно осознавать и распознавать чужие эмоции, отделяя их от своих. Вы начинаете ориентироваться в том, что другие люди испытывают определенные переживания, и вообще замечать их, а не только тогда, когда вам о них прямо говорят. Появляется исследовательская способность видеть эмоции другого человека и хорошо отделять их от собственных. Если человек рядом со мной радуется, а я в этот момент не радуюсь, я могу заметить, что он радуется, а у меня происходит что-то другое, а не просто присоединиться к его радости. Впрочем, к радости люди присоединяются не так часто, как к тоске и печали. Поэтому важно распознавать чужое переживание, но не поглощаться им.

Также важно воспринимать эмоции другого человека как его временные реакции, а не как его качество. Это знакомо по отношениям с детьми: когда вы ребенка ругаете или чем-то недовольны, вы недовольны его проявлением, а не самим ребенком. Если вас сейчас человек злит или кажется отвратительным, важно понимать, что вас злит его реакция, с которой вы сталкиваетесь, а не сам человек целиком. Тогда в этих отношениях остается возможность для появления других эмоций и другого способа быть с этим человеком. Иначе один раз испытал отвращение — и больше уже никогда к человеку не подойдешь.

Есть еще одно иллюзорное ощущение: нам кажется, что мы очень хорошо понимаем, что происходит в чужой психике. Например, если я сижу со страхом и стыдом, то могу быть совершенно уверен, что окружающие смотрят на меня уничижительно, пренебрежительно и пугающе. Эта уверенность просто есть. И тогда мне становится очень сложно действовать в мире, который, как я считаю, относится ко мне плохо.

Поэтому важно относиться к чужой психике с исследовательским интересом. Если мы точно знаем, что происходит у другого человека, то, как правило, не предполагаем, что к нам относятся добродушно и доброжелательно, а вкладываем в другого что-то другое. Так становится сложно жить. Важно сохранять ощущение, что мы разные, наши психики раздельны и у другого человека может происходить совершенно не то, что мы себе представляем. Развитие эмоциональной сферы предполагает критичность к собственным интерпретациям эмоций.

Еще один пункт — признавать влияние своих эмоций на других людей и замечать последствия этого влияния. Даже если вам кажется, что вы не выражаете эмоции, на самом деле вы все равно их выражаете: микродвижениями, взглядом, даже запахом. Вы все равно влияете на людей. Важно признавать это влияние, когда эмоции появляются внутри вас и развиваются.

Это становится особенно заметно, когда со временем возрастает чувствительность. Помню группу, куда пришла девушка после небольшого ДТП. Она ничего не сказала о том, что с ней происходит, но люди стали от нее отсаживаться. В итоге она сидела одна на стуле, а вокруг никого не было. Потом, когда начали рассказывать, что происходило, выяснилось: она была в такой ярости на мужчину, который в нее сзади врезался, что люди просто стали отдаляться. Хорошо замечать, что наши эмоции постоянно влияют на других.

И последнее — способность сочувствовать людям без поглощения их чувствами. Я могу поставить себя на место другого человека, испытать схожий опыт переживаний, но при этом понимаю, что я сижу на этом стуле, здесь, а другой человек сидит на другом стуле, там. У меня есть сочувствие, но я не теряю себя. Это тоже важное качество достаточно освоенной эмоциональной сферы: мы можем присоединиться к широкому спектру эмоций и испытывать сочувствие, оставаясь собой.

Теперь попробуем ответить на вопрос: что со всем этим делать? Можно обозначить несколько важных опорных пунктов. Эмоции иногда возникают тогда, когда мышления слишком много, когда наша картина мира становится слишком ригидной и внутри нее возникают определенные переживания. Но бывает другая, более сложная ситуация: эмоции возникают, когда мышления слишком мало или его вообще нет. Это известно как состояние психической травмы.

Тогда эмоциональное переживание существует скорее как интенсивный телесный ответ, который трудно куда-то дальше продвинуть, назвать, придать ему определенный смысл. Своей интенсивностью он очень сильно пугает. Получается, что развитие эмоций не происходит. Если попросить человека описать телесные ощущения, он может сказать: «Внутри я чувствую себя пустым». А пустой — это как? Чего именно нет?

Действия такой человек совершает по принципу «надо» или «не надо». Им руководят правила, которые необходимо выполнить или которые ни в коем случае нельзя нарушать. У человека, остановившегося на этой стадии, возникают сильные эмоциональные реакции, но это скорее отреагирование. Пошел, посуду побил — или побила, что-то натворил, испытал разрядку, а дальше эмоциональная жизнь никак не изменилась. Просто произошел всплеск, после которого снова наступают пустота и неживость.

Такое состояние можно сравнить с солдатом на войне, когда чувствовать ничего не нужно, а нужно что-то делать. Команда «вперед» — иду, делаю. Команда «отбой» — ложусь, сплю. Такая стадия эмоциональной сферы часто бывает у людей, и на ней порой останавливаются, с трудом двигаясь дальше.

В терапии здесь прежде всего может пригодиться дифференциация телесных ощущений. Человек их плохо замечает, а тело выглядит для него как пустой сосуд. Нужно начать различать ощущения, постепенно выстраивать цепочку: от ощущений — к эмоциям, дальше к чувствам и только потом к действиям. Главное здесь — действительно обнаружить ощущения.

Часто психотерапевту приходится давать человеку словарь ощущений: тепло, холод, распирание, сдавливание, влажность, сухость и так далее. Это нужно, чтобы человек начал осознавать не только свою пустотность, но и вообще наполненность.

Следующая стадия — та, на которой распознавание эмоций прерывается на этапе телесных ощущений. Человек испытывает разные телесные недуги и объясняет все телесными феноменами. Например, сидит на группе, что-то его напрягает, и у него начинает болеть живот. Он фиксируется на этом и говорит: «Что-то живот болит». Его спрашивают: «А почему живот заболел? Что произошло вокруг?» Он отвечает: «Наверное, съел что-то не то». Или: «Голова болит, наверное, мигрень». Все останавливается в рамках тела.

На этой стадии люди часто ходят по врачам, выясняют, какие у них проблемы, но врачи ничего не находят. При этом постоянно присутствует большое количество ощущений, связанных с тем, что «у меня есть болезни». Но если этим не заниматься, болезни со временем действительно могут появиться. Если я долго фиксируюсь на своих ощущениях и считаю, что у меня что-то болит, в этом месте может возникнуть хроническое воспаление или заболевание.

То же бывает с гастритом: если постоянно сильно фиксироваться на области желудка, специально начинать себя чем-то поить, кормить, тщательно следить за собой, то расстройство пищеварения в той или иной степени, конечно, может возникнуть.

Вектор развития здесь — связывать физические ощущения с контекстом происходящего с человеком. Это хорошо делать через разные арт-техники, метафоры, интерпретационные техники. На этой стадии человеку полезно предлагать словарь эмоций, показывать, что существует большой их спектр: не только страх и злость, но и оттенки переживаний — гнев, стыд, смущение, печаль, грусть. Важно, чтобы человек понемногу связывал свои ощущения с контекстом происходящего и переводил их в эмоциональную сферу.

Третья стадия — когда человек уже опознает свои переживания, телесные ощущения отступают, но он не регулирует интенсивность этих переживаний. Он как флюгер: куда дует ситуация, куда возникает тенденция направить эмоции, туда они и направляются. Обычно человек останавливается в проживании только на стадии истощения. Пока ветер не перестанет дуть, я не перестану чувствовать эмоции.

Это можно заметить в обычной ситуации: вы пришли в магазин, просите у продавщицы колбаски, а она вас посылает. Вы заводитесь, начинаете что-то отвечать и уже не можете успокоиться. Пока она не успокоится, не можете успокоиться и вы. Свою эмоциональную сферу вы не очень регулируете: эмоции испытываете, но вас несет, а хорошего регулятора нет.

Здесь важна работа с опытом отношений, воссоздание более целостной картины отношений. В этом может помочь гештальт-терапия: человек начинает учиться регулировать эмоции. Например, клиенту предлагают выразить злость очень аккуратно, очень тихо, потом чуть сильнее, еще сильнее, очень сильно, а затем выразить ее в ситуации гнева. Получается, что он понемногу начинает сам регулировать свою эмоциональную сферу.

Это часто можно делать через телесные практики, через работу с голосом. Можно говорить очень тихо, потом сильнее, еще сильнее, потом начать кричать: «Не ходите здесь, надоели!» А потом сказать: «Дети, ну ладно, не ходите, пожалуйста, тише». То есть можно что-то регулировать в своей эмоциональной сфере и постепенно ею овладевать. На этой стадии это хорошо помогает.

Следующая стадия — когда человек очень хорошо дифференцирует эмоции, может ими управлять, но при этом эмоции интенсивно влияют на его восприятие и сильно деформируют реальность. Если я что-то испытываю, мне трудно допустить, что у меня могут быть какие-то другие реакции на людей. Человек может сильно переживать эмоцию, регулировать ее, но не может от нее отсоединиться.

Был интересный пример. Мы пришли на похороны, стояли там, и в какой-то момент собралась компания, которая стала обсуждать человека, которого хоронили. Вспомнили, какой он был прикольный, хороший, начали вспоминать веселые истории и смеяться. Потому что он и правда был хорошим человеком. В какой-то момент мы осеклись: поймали себя на том, что уже смеемся, а люди проходят мимо и странно на нас смотрят.

Но затем мы заметили, что остальные не только смотрят на нас гневно, но и сами улыбаются. К нам стали подходить, разговаривать, и получилась хорошая ситуация: можно не только печалиться, но и заметить другой контекст, связанный с этим человеком, — добрые, радостные воспоминания.